Godless

Объявление

Крупный сюжетный виток, в котором может поучаствовать каждый!
Змей вытаскивает наушники из ушей, перепрыгивает через огороженный бордюром газон и мягко приземляется на ноги, чувствуя отдачу в зоне пяток от подошвы кроссовок. Она скручивает наушники быстро, и это для нее необычно: что Змей, что Санай Оуэнс обычно размеренные спокойные девушки, действующие плавно изящно. Не ходят, ползут. И никогда не торопятся. Но сейчас не та ситуация, в которой стоит медлить.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [03.06.18] Искусство и искушение


[03.06.18] Искусство и искушение

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[epi]ИСКУССТВО И ИСКУШЕНИЕ , 03.06.18
Sanay Owens, Eva O'Neill, Edwin McLoughlin
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://i.imgur.com/obtfIkh.jpg
Если Змей чего-то хочет - она это получает. Для этого даже не нужно напрягаться - достаточно найти кого-то вороватого, и усилить её желание. Вот только не у всех можно воровать безнаказанно, и Лисе со Змеем скоро предстоит это узнать. [/epi]

+2

2

Как можно узнать желание? Можно обонять его чутким нюхом, слушая запахи и составляя их в симфонию вожделения. Похоть для Змея это всегда удушливо-сладкий запах гнили, от которого подкашиваются ноги, а внизу живота поселяется сладкая нега. Гневливые желания убийств и ударом окрашены соленым запахом крови и ржавчины; к ним примешивается металл, когда у обладателя есть нож или пистолет. Змей знает, что желания, связанные с едой, пахнут тем, что желаешь съесть. Что вожделевшие любви распространяют вокруг себя аромат райских роз, — те пахнут сильней, чем земные, и действуют на более тонкие органы нюха, чем те, что доступны человеку. Желание получить, и желание обладать, желание отдать и желание подарить. Множественные оттенки желаний распространяют разные запахи, и Змей чувствует их, когда высовывает язычок наружу, пробуя воздух на вкус. Желание само курит свой фимиам, и нет силы в этом мире, чтобы остановить тление благовония вожделения.
Сейчас это не так уж и нужно. У нее есть ладное девичье тело, с небольшими выпуклыми округлостями подростка, детское личико с носиком, который она морщит, не теряя при этом ни процента привлекательности. У Змея теперь есть очень многого от человека, но многовековые привычки намного сильней всех человечных качеств существа. Сколько витков жизни не наворачивай, а в конечном итоге лучше всего запомнишь первое тело. Или второе… или то, что было с тобой большую часть блуждания твоей души по пространству Мира.
Как можно узнать желание? Можно увидеть его — это будет похоже на легкий эфемерный дымок, кружащийся вокруг человека или существа. Почти неосязаемый, почти незаметный. Но чем сильнее будет желание, тем сильней будут вздыматься струи этого дыма, пока вовсе не окружат туманом, пока не запутают, не пленят в своих размытых силуэтах. Пока сквозь дымку не будет слышно даже звуки.
Змей читает чужие желание, и свои тоже видит: когда смотрит в зеркало, когда резко поворачивает голову. Ее желания сильны, они охватывают ее полностью, сдавливая тело тисками так сильно, что каждый вдох делать приходиться так, чтобы красть воздух.
«Не желания, — мысленно поправляет она себя, лавируя между собравшихся критиков в черных водолазках с высоким горлом, между случайных зевак и духовно богатых дев, делающих селфи на телефон, пока сотрудники зала не видят, — одержимость».
Что ей до этой картины? Змей могла бы подойти и сорвать ее со стены, нащупать в глубине сердца Эдвина желание отдать, подарить, или вынудить его, опутать, — не магией, но психологией, — и заставить его передать ей. Но тогда не было бы чувство победы.
Змей хотела эту получить картину, а теперь уже не хочет. Желания — быстро изменяющаяся материя, не успеешь оглянуться, а прихоти уже сменились, словно Творитель нажал на крестик, закрывая без сохранений последние внесенные правки к чертам твоей личности. И вот, все меняется. Желала получить, а теперь хочет отобрать. Это не одно и то же: для нее, во всяком случае. Получать подарки весело. Покупать что-то, растрачивая свой трастовый фонд — весело. Но отбрать… за гранями любого веселья. Чувствовать и наслаждаться чужим ощущением потери, не на магическом уровне, нет, просто ощущать мрачное удовлетворение, искать в чужих глазах вопрос: «Почему?».
— Прекрасная картина, — произносит Змей, подходя к рыжей девушке со спины.
Это не вопрос, и не повод заговорить. Это утверждение, произнесенное вслух. Змей когда-то мало разговаривал, как и любые мудрецы. А Санай Оуэнс, которой он стал, роняет слова так, словно каждое обходится ей в несколько тысяч евро. И если уж решилась заговорить, значит, дело серьезное.
Снизошла, так сказать.
Змей не смотрит на девушку, но высовывает язык и облизывает губы, пробуя на кончике языка воздух. Если сомнения оставались и прежде, то сейчас развеялись: маленькая рыжая пухляшка хочет эту картину. Так сильно как Змей или нет, она не знает, лишь на ментальном уровне осознает это желание, которое формируется в простые и понятные слова — человеческие то есть, — которые может понять это слабое бесполезное тело.
— Прекрасная, как твои волосы, — произносит Змей, склоняясь к уху девушки, и говоря полуслышным шепотом, понижая свой голос так, чтобы слышала ее только рыжая. — Без многого можно прожить, но без красоты невозможно. А ты красавица. И заслуживаешь наилучшего…
Змей скользит взглядом по руке девушки, касаясь кончиками прохладных пальцев ее кожи, касается золотистого браслета, перебирая сплетенные тонкие кольца. Браслет золотой, и стоит немало, сразу видно, что кто-то влюблен в деньги. Жадность вполне знакомый ей грех. Разве сам Творитель не вложил в нее это? Разве не научил ее держать дерево при себе так близко, чтобы никто не мог прикоснуться к Познанию, и разве не он показал ей, что бывает, когда делишься с кем-то?
Змей так близко, что касается спины девушки своей грудью; сквозь тонкую ткань майки можно почувствовать, что бюстгалтера на ней нет. Это не похоть в прямом смысле этого слова, но возбуждение всегда подстегивает желания. Она приподнимается на цыпочки, шепча нежным голосом с нотками возбуждения:
— Ты ведь ее хочешь?

+3

3

Искусство бывает разное. Искусство создание и искусство разрушения, красоты и омерзения. Лиса чаще обращала внимание на пользу, а не на внешний облик, но порой находила силы и время понаслаждаться чем-то прекрасным. С улыбкой понаблюдать за разрушающимся в щепки и осколки или повнимательнее присмотреться к тому или иному артефакту. Она умела видеть и ценить, и знала правила - концентрируйся на чем-то, но не на себе.

Лиса улыбнулась, опуская отливающую золотистыми отблесками брошь в маленький мешочек. Не все её покупатели были готовы приходить в лавку, и у многих на то были достаточно веские причины. В далеком прошлом она сама предпочитала, чтобы приходили к ней, а не она. Поэтому она спокойно относилась к разного рода встречам - все лучше, чем торчать у прилавка. Тем более встреча на выставке - когда еще она заставит себя без веской причины отправиться туда? Правильный ответ - никогда. Лиса редко ходила куда-то просто потому что. Если ей не надо было выведать, узнать, встретиться, проверить что-то. Иначе приходили мысли, которых Лиса не любила. Стоило ей хоть на мгновение попробовать просто пожить, её мысли неизменно возвращались к тому, кто давно мертв, и сердце сжимала такая нестерпимая тоска, что хоть волком вой. Поэтому она поставила на себе крест, поэтому порой ей приходилось убеждать себя, что все, что она делает -  для пользы дела, и не всегда Ева была уверена, что это - правда. Порой ей приходилось врать не только другим, но и себе. Она прожила с этой тоской столько лет, что изучила все до единого способы от неё сбегать, душить её в себе, с успехом делать вид, что её нет. Она больше не была похожа на ту убитую горем вдову, которая хоронила мужа, или на ту тревожно жаждущую избавления от собственной пытки женщину, которой была. Лиса не давала никому повода упрекнуть её за слабость, никому, включая саму себя. Ни намека, ни подтверждения на то, что в действительности она готова пойти на все, лишь бы избавиться от навязчивой любви. Она знала, что всегда должна куда-то бежать, двигаясь то к одной цели, то к другой, стоит остановиться - и тоска её догонит. Поэтому Ева никогда не останавливалась.

Она ленивым взглядом обозревала картины, неспешно продвигаясь по выставке. Декорации могли быть любыми - хоть выставка, хоть ресторан. И все же одна из картин привлекла её внимание - на мгновение Лису, привыкшую не мытьем, так катанием получать то, что хочет кольнула мысль заполучить картину. Кто же знал, что это секундное "хочу" сделает её такой желанной и легкой мишенью для Змея-Искусителя?

До встречи еще оставалось время - и Лиса позволила себе приглядеться повнимательнее. Все её мысли были сосредоточены на картине, цепкий взгляд подмечал все, до последнего штриха. И голос сзади, незнакомый голос подтвердил то, что Ева и без того знала - картина прекрасна. В одном из видов красоты. Лиса не могла бы точно сказать, будет ли менее красивым разрушение этого полотна, всполохи пламени, пожирающие картину с непомерной жадностью.

Даже не будь у Змея её таланта - Лиса все равно согласилась бы с её словами. Она знала, что красива, знала что заслуживает лучшего... но только дар превратил секундную хотелку в навязчивое желание обладать. Ева слышала шепот, и нотки возбуждения в нем, чувствовала грудь, прижимающуюся к ней со спины, и на мгновение заметалась между собственными желаниями. Не отказывать себе ни в чем - это был её способ сделать вид, что она свободна.

Её взгляд метнулся куда-то в сторону, выискивая среди посетителей кого-то из работников выставки. Забрать самой? Это не к Лисе, у неё еще полно дел. Использовать кого-то? Уже больше похоже на правду. Благо, выставка - не слишком шумное место, а значит, можно не опасаться, что приказ не будет услышан.

- Можно Вас на минутку? - она приветливо улыбнулась, сводя шансы на отказ к минимуму. Но стоило работнику выставки подойти к ней, как просьбы тут же сменились приказами. Лиса сконцентрировалась, и произнесла. - Возьмите эту картину, покиньте с ней выставку и передайте её девушке в зеленых туфлях, стоящей у выхода. Скажите ей, что Ева велела отвезти эту картину к нейю После чего вернитесь сюда, и забудьте о том, что мы с Вами разговаривали.

Она знала, что он сделает так, как она просит. Вот только пока не догадалась, что её саму используют, совсем как она - всех остальных.

+2

4

Ньярл любил устраивать выставки. Это всегда были отдельные, особенные миры, в которых он был хозяином и мог устроить всё, что угодно. Маленький парад тщеславия... Он выставлял лучшее, то, во что вкладывал больше всего своих эмоций, желаний, своего настроения. Он любил наблюдать реакции. Он любил смотреть, как люди влюбляются в его живопись, а иные начинают панически боятся беспорядочных образов, обтекающих холст.
Такая сочная круговерть разных энергий... Для него это были выставки людей, посетителей. Посмотреть, изучить, понаблюдать. Ужасно интересно.

Зал был просторный, ничего лишнего - приятные бежевые стены, сверкающий кафель на полу, расцветка под светлый мрамор. Это - простор для творчества, и всего за пару дней Ньярл развернул здесь своё маленькое царство. На стенах обрамленные холсты, передающие зрителям самые причудливые формы и сочетания цветов. Всё довольно ярко, даже вкусно на вид, но встречаются и сумрачные экземпляры, несущие в себе некоторый заряд негатива. Но в основном - головокружительные, пьянящие, оставляющие на языке сладкий привкус, притягивающие взгляд и не отпускающие... Они западали в душу, их хотелось рассматривать и находить в причудливых переплетениях всё новые "пасхальные яйца".
Скульптуры не отставали от картин. Цирк уродов - отвратительных и прекрасных одновременно, непропорциональных, изогнутых, калечных и увечных, пришедших из самых шизофренических снов. Их можно было потрогать, и прикосновения приносили удовольствие и смутную тревогу. Чудовища казались живыми, еще немного - откусят руки.

И если что-то делать, то делать на полную катушку. это была не только выставка, но и фуршет, а вход лишь по пригласительным билетам. МакЛафлин не скупился на свою ярмарку удовольствий, и накрытые столы, с которых официантки и официанты в вызывающих одеждах разносили угощения - полнились не самыми дешевыми блюдами. И ничего обыденного! Ньярл ненавидел всё обычное. Он приобщил к делу поваров экзотических кухонь, так что закуски были с тропическими мотивами, фруктовые нотки, сладкое с соленым, кокосовый блюз. Не желаете ли креветку с манго и кокосовым кремом?
И конечно же, алкоголь. Куда без алкоголя? Всё сладкое. Он очень любит сладкое.

Эдвин МакЛафлин - сумасшедший, эпатажный, но бесспорно талантливый, он был в центре внимания и ему это нравилось. Лохматый серебристо-черный полушубок из чернобурки, под ним яркая, кислотно-розовая футболка и белые джинсы, с передней стороны которых множество дыр, подбитых цветастыми лоскутами. Но это еще ничего. На прошлую выставку он пришел в абсолютно пошлой мини-юбке и туфлях на двадцатисантиметровой шпильке.
В следующий раз, возможно, придет вообще голым. Он мог!

Ведя какие-то пространные речи о смысле, вложенном в очередную картину, он так активно жестикулировал, что три раза облил слишком близко стоящую к нему даму вишневым ликером. Но она, кажется, не обиделась. А может, специально стояла так близко...
Он говорил много, говорил быстро, торопливо отпивал свой ликер и продолжал тараторить, иногда замирая, словно ловил связь со спутником, чтобы продолжить.
Взгляд зацепился за знакомую фигуру. Санай! Она всё же пришла, ну конечно, ведь она одна из первых выкупила билеты.  Она хотела одну картину, но Эдвин повредничал, не продал. Эта картина была для его личной коллекции, потому что... Да потому что! Он просто так захотел.

- И потом я понял, что... что...
Он отвлекается, начиная наблюдать, что там за движ происходит. А происходило интересное. Санай подошла к рыжей девушке, что смотрела как раз на ту картину, что-то ей сказала... Потом туда подошел один из сотрудников. Снова слова, он кивает, а потом... Просто берет и снимает картину со стены! И куда-то несет!
Нет, Эдвин не остановил его. Ему стало просто интересно, что же будет дальше. Вот эти две чертовки решили, что могут так просто взять и забрать его вещь? Очень интересно... Ну, Санай, ты полна сюрпризов.
С ней не соскучишься, поэтому, наверное, Эдвин к ней столь благоволил.
Так, а куда понесли картину?

Делая вид, что прогуливается, Ньярл направился поближе к окнам, чтобы посмотреть, что там дальше будет и куда эти бандерлоги понесут его картину.

Отредактировано Edwin McLoughlin (2018-06-16 17:48:03)

+2

5

Змей отстраняется, позволяя рыжей девушке самой выбирать, как именно она избавиться от картин. Она делает несколько шагов назад, так, чтобы казалось, что просто выбирает наиболее подходящий ракурс. Мобильный телефон, неизменный спутник Змей, сжат в руке. На выставке полно камер наблюдения, но плюс состоит в том, что даже если записи посмотрят, ей никто ничего не предъявит. Нет такого закона, который запрещает разговаривать с девушками на выставках.

Змей оборачивается через плечо, смотря на Эдвина, прикидывая, видит он ее или нет. Вот его не заметить сложно: мало кто додумается до такого яркого сочетания. Змей слегка режет глаза его прикид, но она в целом ей нравится. Можно выждать минутку, подойти и поговорить с ним, переброситься парой фраз. Дело сделано, картина ей тем более не то, чтобы сильно нужна, но хочется побольней его уколоть.

Не от злости – и вот это редкое для Змей ощущение. А просто отомстить. Нечего быть таким вредным.

Змей размышляет, но Эдвин подходит к окну и выглядывает наружу. Змей тихо выругивается сквозь зубы. То он вспомнить, когда ему к стилисту, не может, а то заметил, как кто-то подошел к его картине. Впрочем, картины всегда были для него самым дорогим, ей ли не знать, как искусство способно заменить друзей, семью и реальную жизнь.

Змей слышит шепотки собравшейся публики, мол, куда понесли, почему понесли, но не реагирует. Люди – это не самая крупная проблема ее жизни. В крайнем случае рыжая девчонка сама разберется. Это ведь она украла. Рыжая девушка словно не чувствует музыки Творения, что колебаниями распространяется в облике от изображений.

Змей любит быть безмолвным наблюдателем разворачивающихся событий. Ей нравится подтолкнуть фигурку и смотреть, как она будет перемещаться по доске безо всякого ее участия. Есть много завораживающего во силе, которой наделил ее Творитель, и власть над желаниями, без сомнения, входит в чисто самых любимых качеств в себе.

«Мое», — думает Змей, следуя за мужчиной, уносящим картину из зала.

Ее шаги мягкие и почти бесшумные. В галерее паркет и каблуки не наденешь. Змей не заботиться об окружающих, но ей не нравится портить красивые вещи. Во рту поселяется удушливо-сладкий привкус яблок, тех самых, сводящих с ума. Она знает, что сладость обманчива, что чем слаще запах, тем противней вкус. Змей заправляет прядь волос за ухо, смотря в глаза охраннику.

— Мое имя Санай Оуэнс, — произносит она, обеспокоенно смотря вслед. — Эдвин попросил меня забрать кое-что из мастерской. Ты ведь меня помнишь, да?

Она видит сомнение в глазах охранника на миг, но ему хочется ее вспомнить. Змей осознает это – не вкусом, а ощущением. Иногда бывает и так. Он хочет ее вспомнить, пропустить внутрь и вернуться дальше к своему кроссворду. На вид ему лет тридцать-тридцать пять, и ему не нравится вся эта мишура. Отец Санай, — и Змей по совместительству, — тоже не понимает ее увлечения МакЛафлином, но стабильно пополняет ее счет на покупки новых картин.

Наверное радуется, что от прежних развлечений она перешла всего лишь к посещениям выставок. Один раз отец даже спросил ее, не влюблена ли она в этого художника, с опаской добавив, что он не выглядит надежным человеком. Но Змей сказала, что ей просто нравятся эти картины, и разговор был, к ее счастью, окончен.

Змей выскальзывает через служебный вход, вздыхает, смотря, как картина переходит в чужие руки. Девушка в зеленых туфлях посылает обворожительную улыбку. Змей пересекает расстояние в несколько коротких шагов.

— Лучше тебе это не брать, — предостерегающе произносит Змей, смотря на девушку. – Данная картина является собственностью ФБР, — произносит Змей, взмахивая рукой с зажатым телефоном так быстро, что девушка едва успевает что-то разглядеть, но ей нужно понять внимание, чтобы удержать около себя. – Мы подозреваем, что под рамой холста находится кокаин для передачи в Колумбию. Мне нужно ее осмотреть.

Девушка смотрит на нее с сомнением, словно не знает, бежать или нет. Змей быстро облизывает губы, чувствуя яблочный привкус помады на губах, нащупывая внутри девушки желания.

— Тем более, тебе срочно нужно в туалет, — припечатывает Змей, повелевая.

Есть многие желания, но есть инстинкты. Змей перехватывает у девушки картину, пока та устремляется в сторону. Змей подхватывает картину поудобней и усмехается.

Чистая победа.

+2

6

Лиса не сомневалась в том, что её план безупречен. Желанная картина перекочует к ней, а ей для этого всего-то потребовалось сказать пару фраз. К чему лишний раз напрягаться самой, когда можно напрячь кого-то другого? Никто не сможет ей ничего предъявить - ведь она всего лишь посмотрела на картину и задала смотрителю пару вопросов о ней. Откуда ей знать, что перемкнуло в его голове? Быть может он посчитал картину слишком красивой для выставки? В любом случае, никаких доказательств причастности Лисы людским законом не доказать, а у СБС и КОВ итак забот полон рот, чтобы обращать внимание на кражу какой-то картины. Лиса неспешно двинулась по выставке дальше, приближаясь к истинной цели своего визита. Она была здесь ради того, чтобы продать артефакт, и она его продаст. А потом направится домой и будет думать куда лучше повесить свое новое приобретение.

Продажа прошла быстро, и заняла не более двадцати секунд - хотя этого времени хватило и покупателю, чтобы проверить подлинность артефакта, и Лисе - пересчитать полученные деньги.

- С Вами приятно иметь дело, - Ева улыбнулась. - Если Вам еще что-то потребуется, даже если это что-то сейчас отсутствует в Дублине - дайте мне знать. Я ценю хороших клиентов.

- С удовольствием. Выпил бы с Вами за начало успешного сотрудничества, но у меня очень много дел, - ответил её собеседник. - Еще увидимся, мисс О'Нейл.

Ева проследила взглядом за удаляющейся фигурой. Чутье подсказывало что подобные сделки могут иметь последствия, и кто, как не она в этом случае догадается первой откуда ноги растут. А уж потом подумает как лучше всего распорядиться этой информацией - кому её сообщить, чтобы получить наибольшую выгоду для себя. Лиса слишком сильно любила быть на шаг впереди всех остальных.

А теперь, раз с делами было покончено, пора было разобраться с картиной. Лиса хотела еще раз на её взглянуть, убедиться, что картина не потеряла своей привлекательности, оказавшись в её руках. Ева уже давно не чувствовала такого мощного желания как то, что пронзило её, когда она смотрела на картину. Хотелось еще раз посмотреть, прочувствовать, убедиться, и желательно прямо сейчас. Её помощница не должна была успеть далеко уйти.

И, выскользнув через служебный вход, Лиса никак не ожидала что увидит картину в чужих руках. Она была уверена, что девушка, держащая картину не имеет ничего общего с той, которая служит ей. Ситуация в корне поменялась - теперь у Лисы пытались отнять её добычу, обычное желание получить превращалось в схватку, соперничество. Лисе как зверю была вполне понятна и нормальна схватка за свою добычу. Она жаждала вернуть свое и отступать не планировать.

- Это не твоя вещь, - спокойно припечатала Ева. Вкрадчивость покинула её голос, она была холодно-собранной, готовой пустить в ход зубы и когти, если потребуется. - А моя, - девушка быстрым шагом приблизилась к незнакомке, перекрывая ей возможный путь к побегу. - К чему тебе проблемы и лишние сложности, дорогая? Отдай картину мне, и спокойно разойдемся.

Лиса принюхалась - сейчас её нюх был куда хуже нюха зверя, в образе она могла улавливать даже слабые отдаленные запахи. Но все её обоняние же было куда острее человеческого, а незнакомка стояла прямо перед ней. И все же - ничего кроме запаха обычного человеческого существа Лиса не чувствовала. Значит перед ней был просто человек. Но в руках у этого человека была её картина, и вопрос о том куда делась прислужница не давал Еве покоя. Что-то здесь было нечисто. Не стал бы этот идиот передавать картину первой встречной - Лиса довольно четко озвучила приказ. А обувь девушки, держащей картину не была похожа на зеленые туфли.

Впрочем, если перед ней просто человек, стоит успокоить своего внутреннего зверя. Человек не может отнять у неё добычу, человек ей не противник.

- Прости, что так резко отреагировала. Видимо, картину передали тебе по ошибке. Просто верни мне её, - Ева доброжелательно улыбнулась.

Нужно будет потом внушить ей, что она меня здесь не видела, - подумала Лиса. - Ни меня, ни картины.

Она не внушала сейчас лишь по той причине, что интуиция подсказывала ей, что ситуация не так проста как кажется. Лиса ждала подтверждения или опровержения, больше полагаясь на второе, попутно раздумывая с чего бы вдруг у неё разыгралась паранойя.

+1


Вы здесь » Godless » real time » [03.06.18] Искусство и искушение