Godless

Объявление

Крупный сюжетный виток, в котором может поучаствовать каждый!
Змей вытаскивает наушники из ушей, перепрыгивает через огороженный бордюром газон и мягко приземляется на ноги, чувствуя отдачу в зоне пяток от подошвы кроссовок. Она скручивает наушники быстро, и это для нее необычно: что Змей, что Санай Оуэнс обычно размеренные спокойные девушки, действующие плавно изящно. Не ходят, ползут. И никогда не торопятся. Но сейчас не та ситуация, в которой стоит медлить.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [25.06.2018] Багровые реки


[25.06.2018] Багровые реки

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[epi]БАГРОВЫЕ РЕКИ 25.06.2018
Ross Dixon, Ciaran O'Flaherty
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://78.media.tumblr.com/51f2ecb79095bbc138ba24c07935a77a/tumblr_p6j6r9DSE41xord4do1_400.gif
Сектанты, чьими жертвами успевали побывать несколько существ, наконец-то привлекают внимание сотрудников КОВ. Раздев парочку фанатиков, Росс и Киран присоединяются к мистичному шествию, и даже не догадываются, что им придётся принять участие в кровавом и массовом жертвоприношении.. На что только не пойдёшь, чтобы узнать, кто стоит за всем этим. Или что?.. Росс и Киран решают рискнуть.[/epi]

+2

2

Работа под прикрытием никогда не была его сильной стороной, он же Гавриил, он же архангел и прочее и прочее, как скрыть два метра ростом и крылья белее снега. Ну все оказалось гораздо проще и гораздо веселее, скрывать и не пришлось, у сектантов, на которых они случайно вышли, были чудные рясы, почти как у попов когда-то, подвязанные холщовой веревкой, длинные, до самых пят.
И самое главное капюшоны, огромные капюшоны, как когда-то на мессах при еще действующей инквизиции. Гавр даже восхитился аутентичности и похвалил Кирана за расторопность, достать все это скорей всего было не так просто.

А вот влиться в шествие точно зная место и дату было легко, опустить голову, бормотать что-то на иврите, серьезно, на иврите, они кого призывают? Да Люцифер ненавидел призывы на этом языке, а такие мессы как правило посвящались именно ему. Гавриил еще сильно подозревал, что брат вообще приложил сюда свою руку. Но доказательства, доказательств как всегда не было.

А их вели как баранов за руки, куда – то в катакомбы. Оказывается есть и такое в Дублине, сколько веков живешь, а все равно не все знаешь о городе, например о капище, вреди заброшенных портовых помещений Гавриил знал, а вот что под городом лабиринт из костей, видел впервые.

И содрогался. Грех. Грешники. Миллионы грешников. И он среди них, как воин отца, как единственный оплот, да. Бездна снова распахнула свои глаза и с самого дна начали скрестись сомнения.

Интересно, почернеют ли его крылья, когда его истовая вера, когда вера в отца – кончится. Почернеют ли как у Люцифера? Станет ли он таким же как брат? Таким же падшим, проклятым, не выносимым?

- Братья, сегодня мы собрались здесь, чтобы увековечить нашу любовь к отцу нашему, к нашему покровителю, к нашему повелителю.

На сцене стоял мужчина, седовласый, благородного вида. Стоял, воздевая руки к рогатой голове. Язычник не иначе, точно язычник или еще какую-то чертовщину придумали, верующие тоже мне. Чему больше поразился Гавриил, так это тому, что рядом с ним совершенно спокойно стояла нагая девушка. Руки были ее опущены, а глаза смотрели куда-то поверх голов верующих.

И была она чиста. Гавр точно это знал, была она чиста и на суде ее забрали бы петь в ангельский хор. Если бы суд был.

И она стояла там, одна, крохотный огонек света во тьме грешников, стояла прямо, выставив себя напоказ и не говорила не слова.

Гавриил дернулся было вперед, но был цепко ухвачен за руку.

- Да ведь тут все ради нее. Ты что не понимаешь? Ради нее? – Гавриил шипел, наклонившись к Кирану, практически выплевывая слова. – Мы должна спасать чистых, безгрешных, мы должны что-то сделать.

А старик продолжал свои молитвы, возносил свои речи кому-то рогатому, кому-то, кто прятался в тени. Возносил свои речи, и свечи подпевали ему, вспыхивали на каждое его слово. Видимо маг какой-то, потому что больше незачем было так делать, да и эффект слабоватенький.

Парни, что стояли рядом внимали с таким единодушием, что было тошно. Киран равнодушно смотрел прямо перед собой. И только Гавр смотрел на частичку света во всем этом и уже понимал, что они не успеют, да и куда им. Не успеют они.

+1

3

Сектанты, приносящие человеческие жертвы. И не только! Как они смогли докопаться до таких высокопоставленных господ - только теория позволяет объяснить.. Каин не знает. Да что там, куда проклятому знать, впору гадать на ромашке. Вариантов было несколько, на самом деле - во главе культа было создание, умеющее вычислять таких же, как оно, и обозначающее цели для своих служивых, либо же, что более страшно, это были люди и их технологии, технологии, наконец-то научившиеся вычислять нелюдей.

Посланный на тайное задание вместе с архангелом, Каин чувствовал себя так, будто путешествует вокруг земного шара на крепко обвязанном бечевой пакете динамита. С зажженным фитилём неизведанной длины.
Не то чтобы он не любил архангелов, что вы.
Сыновья Божьи заслуживали определённое место в его сердце, такие поразительно покорные, чистые, белокрылые, к ним хотелось приблизиться, Каин их совсем не боялся. Никто из них лучше не знал его проклятие и никогда бы не поднял на него руку.

В том числе - сегодня.
Костюмы сектантов он достаёт, вырубив парочку, сняв с них одежду, затащив в какую-то подсобку и придушив на совесть - они не должны помешать.
Балахон смотрится на нём ещё куда ни шло, но на двуметровом Гаврииле откровенно глупо.
Это не замечает никто.
Они вклиниваются в колонну сектантов, движутся вперёд маленькими шажками, поразительно медленно, потрясающе скучно, Каин бы попытался их хоть как-то подогнать, поторопить, но задание у них сегодня состоит в скрытности. Нужно узнать, кто стоит за этим всем. Кто пытался убить через ритуал - предположительно, украв часть силы - сперва Люцифера, потом наяду и адского пса... И это лишь случаи, известные им. Стыдно, дублинскому отделению должно быть чертовски стыдно!..

Из-под низко натянутого капюшона лиц почти не видно, а жаль, Каин хотел бы запомнить их.
Честно говоря, его по-прежнему терзал голод.
Не немыслимый, но где-то на той странной стадии, когда биение сердец живых существ вокруг слышится приглашением к трапезе.
Каин сглатывает наполнившую рот жидкую слюну.
И ухватывает за запястье подхватившегося было Гавриила. С чего бы?..

Ах, точно... Взгляд проклятого скользит по жертве. Пока живой и невредимой. Тщательно вымытой, очищенной от грязи, волос, всего лишнего, Каин втягивает носом воздух, звериное чутье подарило ему некоторые возможности, кажется, она ещё девственница... Как говорит Гавриил? Чистая душа?..

Хватка на чужой руке становится крепче.
Каин осматривает девчонку. Так хороша, что даже немного жарко. Крепкие, чуть полноватые бёдра, острые тонкие колени, выраженная талия, упругая высокая грудь. А, главное, россыпь веснушек - не только по бледному лицу с полными, сочными губами, а и по плечам, груди... Когда-то Каин сам бы с удовольствием принял в дар такую девушку. Слизывал бы поцелуи солнца с её плеч и живота чуть влажным языком перед тем, как обнажить полную зубов челюсть, перед тем, как вонзить их в мягкую, словно заранее предназначенную для этого плоть... Она бы кричала. Она бы стонала, очень громко, прерывисто, почти так же отчаянно, как если бы её трахали, потому что это тоже было бы впервые и дьявольски больно.

Обезбол нынче не в почёте.

Каин крепко держит за руку своего напарника.
Держится в ряду послушников невиданной секты, приближаясь к алтарю по мере возможностей. вот перед ними - подставка с кинжалами, отменная ковка, заостренные лезвия, хорошее качество. Достаточно для того, чтобы вспороть девчонке живот. Или чтобы просто перерезать вены - вдоль белоснежных рук, на совесть, так, что не зашьет ни один хирург.

- Дурак, - Каин смеётся неслышно, крепче ухватывает Гавриила за руку, успокаивающе сжимает его стиснутый кулак пальцами. - Ой дурак. Что тебе - одна жизнь? Хотя девчонка хороша, не спорю, какие глаза, какие волосы... Помешай всему сейчас, - предупреждает Каин.

  - Помешай всему сейчас, и мы никогда не узнаем правду.

Предупреждает, теснее обхватывая чужой кулак худыми пальцами, стискивая чужие костяшки, в гранящем с пошлостью жесте скользя большим пальцем внутрь, в его сомкнутую ладонь, оглаживая её изнутри осторожно, с умеренным нажимом...
Каин разворачивается к напарнику лицом. Всего на пару секунд.. Этого времени хватает для того, чтобы чуть поправить светлую прядь волос. Едва ощутимо коснуться скулы - подушечкой пальца. Кончика носа - собственным носом... Практически жмуря глаза.
Напомнить о том, что смертные - правда, не главное...
А расходный материал.

- Жертва, - шепчет Киран, обдавая жаром чужое ухо сквозь ткань капюшона. - Одна жертва или вся правда о жутком культе, Гавриил. Прими решение.

Руку Гавриила Киран таки выпустил.
Мазнув напоследок всей пятернёй по раскрывшейся неосмотрительно, чуть влажной, резко охладевшей ладони.
Очередь подвела к ритуальным клинкам именно их.
Какая насмешка!..
Какое везение.

Отредактировано Ciaran O'Flaherty (2018-07-12 01:32:18)

+2

4

Хватка на руке становится крепче, да он и сам понимает, что нет, не стоит, нельзя прерывать обряд, нельзя выдать себя до определенного момента. А потом он, кажется сорвется, столько грешных душ, столько грешных помыслов, сорвется как пить дать, Гнев Господень обрушится на головы этих людей и нелюдей, расправив крылья и обнажив кинжал, который собирал свою жатву, даже лучше, чем Гавриил.

Они идут медленно, движения у всех такие, как будто они под наркотой, чертов Каин впился в руку с такой силой, что даже больно костяшке на запястье, но знает, он точно знает, что если отпустит, случится непоправимое, они здесь не для этого уговаривает себя Гавриил, они здесь не для этого, еще раз напоминает он себе.

Они здесь, чтобы понять, откуда книга, кто управляет этим всем, кто почти убил Люцифера, неуловимого, хитрого и окруженного заботой своих демонов. Кто почти прикончил его, исчеркав его тело знаками, о которых не знает никто, никто не должен о них знать, потому что их не существует.

Перед ними кинжалы, Гавриила почти тошнит от того, что нужно будет сделать, что они должны будут сделать, ему физически плохо, потому что он чертовски не готов убивать безвинную. Он не для этого был рожден, создан и воспитан, отец не хотел бы.

Но отца нет. Господи отца так давно нет, и эти сомнения, они разрушают в нем что-то, день ото дня.

- Не держи меня за идиота, мы пройдем до конца, даже если это означает испачкаться. – Гавриил шипит, шипит, потому что прикосновение Каина ему тоже не нравится.

Проклятый мальчик, который убил слишком многих дорогих отцу людей, слишком много он на себя берет, кажется Гавру, но мальчик проклят и без того, слишком хорошо проклят, для того чтобы когда-то освободиться. И это Гавриил еще не знает всего, не знает того, что скрыто в этой кудрявой головушке, не знает того, что сокрыто прямо за глазами. Не знает про метку, про вечный голод только догадывается.

Ведь не он обрек себя на это.

Люцифер тоже пал и был наказан. Отец был прав в своих наказаниях. Гавриил все еще цепляется за старые постулаты, за старое мнение, за то, что они все сделали правильно, что тысячи тысяч смертей, что они принесли, они были во славу отца, в его честь, для его мира.

Глупец.

Клинки прямо перед ними, Каин прав, одна жертва, пусть и безвинная, или культ. Или тайны, за которыми они сюда пришли. Каин прав и уже за это Гавриил готов его придушить собственными руками, правда режет не хуже клинка, не так ли?

Он берет в руки один, хорошая сталь, с гравировкой, все как полагается, все как необходимо, чтобы убить человека. Шепотки за спиной его больше не отвлекают, он сделал свой выбор, у него есть более важная задача сейчас, чем спасение одной жертвы, одной единственной жертвы, которая могла бы стать кем-то приличным. Могла, но не станет.

- Итак, господа, вот она, наша жертва во имя богов, во имя самого главного из них. – Гавриил вслушивается в чужую речь, но никак не может понять, кому они приносят жертву, это кто-то новые в пантеоне? Или кто-то слишком старый, чтобы он о нем знал?

- Первый удар, должен быть в живот, туда, где покоится будущая жизнь. – Гавриил вздрагивает, девушка все еще стоит ровно, прямо и смотрит вникуда. Убить еще и жизнь в ней, будущую, убить в ней что-то, чего еще нет, но могло быть. Гавриил вздрагивает и делает короткий шаг назад, уступая место Каину. – Второй удар в сердце, чтобы напиться его любовью, ну и третий, последний, в шею, чтобы закончить земной путь и начать небесный.

Гавриилу если честно, хочется смеяться, громко и во всю глотку, небесный путь? Серьезно? Небесный путь?

+1

5

За годы жизни Каин приобрёл отличную привычку. Навык.
Считывать эмоции по жестам.
Чужое омерзение - по поджатым губам, накрепко, до белизны сжатым пальцам, и задержанному дыханию.
Архангелы его не любят. Каин не знает наверняка причину их нелюбви, может, метка Отца действует тошнотворно, может, само воспоминание о тех событиях вызывает рвотные позывы, а, может, он, являет собой средоточие греха с этой меткой, разукрашенный Яхве словно рождественская ёлка, и вызывает неоднозначные эмоции у всех, кто способен это видеть?..

О восприятии христианскими (и нехристианскими) существами его проклятия он никогда не интересовался напрямую. Лишь со временем понял, что достаточно беспринципных даже его прямое наличие не смущало ничуть и они могли использовать его в своих интересах. А с принципиальными, как Гаврриил, было куда сложнее. Весь подтекст, который Каин вложил в свои жесты, заботливый, успокаивающий подтекст, прошел мимо архангела, впрочем, стоило ли удивляться, что священное создание пренебрегало его знаками внимания? На какой-то момент Каин замер лицом к лицу с Гэблиэлом, невольно сравнивая прегрешения, сравнивая послужной список, у него на счету - отдельные люди, у его напарника же - целые города, сброшенные с высоты на землю, вымершие от голода, обращенные в камень...

Всё, что испытывал по этому поводу Киран - надо было искать другой путь. Другой способ избавиться от проклятия, или жить с ним, а на Яхве больше не надеяться, этот ублюдок испил достаточно человеческой крови, его крови.

Каин не удивляется, когда архангел отступает в сторону, предоставляя ему почётное место палача.
Но пока что святой архангел Гавриил, архистратиг небесного Воинства, почётный член команды оперативного реагирования и не последнее там убийца, не просто убийца, а массовый убийца, предоставляет "сложную" задачу ему. Каин делает шаг вперёд, рассматривает послушно улёгшуюся на алтарь жертву - вблизи ещё красивее, до безумия! - и рассуждает. Что именно думает сейчас Гавриил? Этот поступок недостоин его, но цель достойна? Он слишком слаб, чтоб идти в расследовании до конца?..

Забавные мысли. Как детский паззл.
Каин тем временем берёт в руки жертвенный кинжал с гравировкой, и чуть шершавая рукоятка ложится в его ладонь, как влитая. Отменное покрытие. Отменная балансировка.

Голос "дирижера" звучит достаточно громко, звучно, красиво. Впечатляюще. Каин собирается найти его после и удостовериться что это не актёр театра, считающий, что озвучивает цирковое выступление или банальное шоу. Где никто не умирает. Где никто не
проливает и каплю настоящей крови... какая шутка, правда?..

"Первый - за маму" - вторит чужой голос в голове Каина и он, словно одержимый, вонзает острие кинжала в живот девушки, удивляясь, что она не орёт, впрочем, очень быстро ощущая носом запах опиатов - кажется, её одурманили; "первый - за маму, за шлюху Еву, которая была настолько безотказной дурой, что принимала Адама после того, как он трахал овец и коз, иногда между, какое здесь может быть место смущению, правда?..."

Каин ведёт острием снизу вверх, вспарывая молочно-белое брюхо. Обнажая его нутро, алое и воняющее испражнениями, как у всех... кем бы ни был человек, насколько бы он ни был красив. Изнутри он вонял дерьмом. Каин, как людоед, на себе успел ощутить это. И этот неизменный запах был ему омерзителен.

"За маму, которая рожала вас, чтобы вы спаривались друг с другом, несмотря на то, что Господь запрещает кровосмешение, или это он уже позже запретил? Никто не в курсе. Маразматик всегда выдумывал правила на ходу."

Каин выдёргивает кинжал из чужого на удивление неподвижного брюха, и снова слышит голос, который опять задействует в нём воспоминания.

"Второй - за папу, которому было на вас плевать.
Который был слишком занят осеменением и с трудом отличал вашу мать от овцы, козы, или даже барана. За незабвенного Адама, фаворита Яхве, который, в конце концов, так и стал лучшим из его прообразов. Молчаливый, тихий... Убеждённый в своей правоте. Его толком не наказали даже за то, что он сожрал яблоко с древа познания. Изгнали из Райский кущей, но что? Матерь приговорили к мукам и заставили истекать кровью.
А отец?
Какую ответственность он смог понести?
Преждевременную эякуляцию?
К тому же, во сне?..."

Каин не помнит глаза отца.
Его руки, голос. Не помнит единого дня, что они провели вместе.
Не помнит ничего.
Но руки его уверенны настолько, что даже не вздрагивают.
Уже обагренный кровью кинжал вонзается между пятым и шестым ребром. Глубже.. Сердечная мышца довольно упруга, и, чтобы проткнуть её, нужен определённый нажим. Потому Каин очень быстро ощущает, когда протыкает юное, невинное  сердце.
И, чуть разворачивая лезвие, рассчитывая на его зазубренное острие, расширяет края раны.
Кровь будет бить фонтаном.
Пульсировать неостановимым потоком...

"Третий - за дедушку".
Каин наклоняется над вздрагивающим в агонии телом.
Вдыхает забивающийся в ноздри аромат металлической крови, молодой, свежей, такой вкусной, что хочется слизать её с беелсой кожи. Третий - за дедушку - шепчут голоса в его голове.
За Яхве.
Каин прокалывает кончиком клинка тонкую кожу аккурат под левой мочкой уха девушки.
Прокалывает и не торопится действовать дальше.
Он вспоминает, ему, право, есть что вспоминать.
Забытье, которого его лишили, проклятие, которое оставили навсегда с ним.
Странные правила, которым стоит повиноваться, но и это не является универсальной таблеткой?...
Каин почти хохочет. Проглатывает рвущийся из горла смех. Действительно, небесный путь. И ведёт клинком по гладкой коже, глубоко перерезая её и сосуды, артерию в том числе - до мочки правого уха.

В этот момент глаза девчонки уже почти не шевелятся, не вздрагивают зрачки.
Кровопотеря - кое-что, с чем не уживётся ни один из людей, и на этом их короткий земной путь будет окончен.
Каину почти завидно.

Он опускает нож на алтарь рядом с телом, которое теперь больше напоминает расчерченную картину.
Поглядите-ка.
Полотно в стиле нео-модернизма.
Венецианский красный - поверх цвета бедра испуганной нимфы!...
Какова прямота алых лучей. Какие направления.
Красный цвет в эпицентре - разорванном брюхе - напоминает солнце, с донельзя вертикальное вырезом, остальные раны, пусть и нанесённые на совесть, истекали кровью меньше - им её банально не так много осталось.

Каин осматривает творение своих рук.
Ровные, не расцарапанные ни в одном месте, не разодранные, гладкие, словно нарисованные кистью края раны. Он забил её правильно. Брат учил его забивать скот так, чтобы он не страдал. Чтобы не испортить шкуру... И сегодня Каин постарался на славу.

Из забытья его выводит всё тот же чарующий голос и чужая рука на плече - Гавриил?..

- Сегодня Небесный путь зашел необычайно далеко. Жертвоприношение прошло гладко. Он хочет видеть вас у себя.

Отредактировано Ciaran O'Flaherty (2018-07-16 02:26:39)

+1

6

Он никогда не убивал вот так, беззащитных, безжизненных, приговоренных. Для него была война, и на войне можно было все, но вот так, когда жертва покорна, когда она смирно ждет своей участи, это как забивать скот.
И Гавриил не может сдвинуться с места, не может заставить себя начать двигаться, не может даже сделать шаг вперед, уступая эту участь Каину, уступая ему место у алтаря.

И дальше он смотрит, смотрит с какой нежностью, с каким трепетом тот вводит сталь в живую плоть. Гавриил не знает, что он чувствует в этот момент, Гавриил не хочет знать, что чувствует проклятый мальчик, брошенный так давно, он смотрит на струйки крови, который начинают стекать по белой коже жертвы, смотрит и вспоминает лик отца.

Почему сейчас он не знает, крыша поехала или еще что. Но он смотрит на то, как течет чужая красная кровь и вспоминает как выглядит отец, как выглядит его стареющее и вечно молодое лицо, как выглядит его суровый взгляд, вспоминает все, до мельчайших деталей и наказания и похвалу.

Вспоминает и смотрит.

Буквально не сводит глаз, как на коже расчерчивается линия, ведущая к сердцу, как поддается кожа клинку. Видимо действительно хорошая сталь. Смешно, но ему жаль, что из-за капюшона он не видит сейчас Каина, не видит того, что написано на лице того.

Не видит нравится ли ему происходящее, наслаждается ли он этим? Приходится ли ему себя заставлять? Все его надрезы точны. Он когда-то забивал скот, интересно, сильны ли различия. Но все его надрезы точны, так точны что даже страшно.

Гавриил вспоминает скольких он убил и был ли он точен, сколько крови он пролил и была ли она так красна как эта? И есть ли разница грешен ты или нет, если кровь одинаково красная, одинаково грязная, одинаково медная?

Он задается вполне философскими вопросами, пока Каин делает всю работу. Он не может к ней прикоснуться, ему кажется, что сегодня какой-то день открытий, искушений и соблазнов, ему кажется, что сегодня для него открылся новый мир, в котором нет разницы, человек или не человек, в котором убийство равно убийству.

И это бетонной плитой ложится на его плечи. Он убивал. Он нес с собой Гнев его, он был его воплощением, он сотворил непростительное, он отбирал и отбирал жизни. Гавриила тошнит, тошнит от себя от запаха крови, от происходящего.

Ему хочется выпустить крылья, обречь всех их на смерть, всех до единого, потому что неправильно, что только по белому телу стекает кровь. Не правильно, что только девочка сейчас умерла. Не правильно.

Кинжал между крыльями пылает, но он не прикасается к нему, не прикасается, потому что это не его жатва. Каин так спокоен, так сосредоточен, а сам Гавриил в раздрае, сам он не может даже решить, к кому из братьев податься, к кому пойти с исповедью, кому каяться, кто из них поймет, примет, кто из них такой же?

Сам он на распутье, и путей у него столько, что голова идет кругом.

Каин заканчивает свое представление. Девочка мертва, ее глаза смотрят в небо, в никуда, ее душа бродит по земле, потому что ее больше некуда провожать, некому проводить, некогда проводить. Гаврил усмехается, что ж, ну хоть ритуал они выполнили.

Каин выполнил. Конечно Каин. Гавриил в это время не смог заставить себя даже кожи коснуться, кожи мертвой девочки, которую он мог бы спасти. Интересно, Рафаил чувствует тоже самое? Или нет?

- Мы готовы. – Он почти шепчет это. Такой момент, такой момент, а Гавриил совсем потерян для этого мира.

Наверное, Каин сможет его понять? Наверное, многие смогут его понять, когда он поделиться тем, что вскрыл в себе. Наверное, даже Люц сможет его понять и принять и от этого больнее всего, больнее всего, потому что ненавидимый брат оказался прав! Прав!

А лик отца вспоминается все яснее, пока их ведут куда-то по коридору вглубь помещений, они замирают перед дверью, которая высотой в два Гавриила и их провожатый замысловато стучит, прислушивается, и приоткрыв створку, впускает их внутрь.

Ничего интересного, темно-красные бархатные шторы на окнах, почти винного цвета, помещение огромное, но света практически нет, в дальнем углу стоит стол и два стула, видимо это их приглашение, видимо это их аудиенция.

Кинжалы отобрали на входе, но Гавриила это не пугает, его жатка всегда с ним.

- Добро пожаловать господа. – Голос раздается из кресла и Гавриил еще не может рассмотреть говорящего.

+1


Вы здесь » Godless » real time » [25.06.2018] Багровые реки