Godless

Объявление

Ты можешь говорить с черепом, с микроволновкой или рекламным билбордом, кричать на кота, но лишь дорожный знак имеет смысл, высшее предназначение. Только он несёт в себе ответное послание. Есть главные дороги, а есть объезды. Места, где можно остановиться и передохнуть, и точки, в которых лучше не останавливаться. Не оборачивайся. Двигайся по кругу. Снизь скорость. Будь аккуратен на поворотах. Берегись падения вниз.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » flash » [11.11.11] you are what you eat.


[11.11.11] you are what you eat.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[epi]YOU ARE WHAT YOU EAT 11.11.11
Connor Strider, Fearghas Keane.
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://s7.uploads.ru/bTYQy.gif
Странные новые места иногда вызывают старые добрые привычки.[/epi]

Отредактировано Connor Strider (2018-08-05 23:58:09)

+2

2

Коннор всегда плохо спал на новом месте. Шум дороги просачивался сквозь приоткрытое окно и жужжал у уха роем назойливых комаров; почти что стерильная чистота квартиры, не успевшая впитать его запахов, нервировала. И всё-равно уснул он поразительно быстро, как только закутался в одеяло с головой, окунаясь в тёплую тьму.
А потом он проснулся. В другом месте, в другое время. Вместо запахов свежего клея для обоев, его нос кусала вонь помоев. Вместо мягкого матраса он чувствовал острые углы металлического мусорного бака, и, устало вздохнув, он снова прикрыл глаза. В этом городишко не было кривых человеческих троп, вьющихся через дикие и непредсказуемые чащобы. Леса давно сменили высокие жилые дома и дороги людские ныне змеились по плохо освещённым, безмолвным переулкам. По которым всё также страшно гулять.
Всё это казалось удивительно знакомым. Нет, «знакомым» не то слово. Но он не мог понять какое же чувство...
Он не любил свои сны. Чересчур напрягающие и разум и тело, их нельзя даже назвать снами, они были как другие жизни. Реальные и ушедшие, крохотные обрывки, которым повезло зацепиться за его мачту и хлестать острыми краями лицо.
Это чувство было новым и он не мог описать его иначе как маленький кирпичик, который вывалился из четвёртой стены. Но в маленькой скважине было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, а ниточки уже нетерпеливо дёргаются, вытягивая куколку на сцену.
Он пел. Негромко, но его голос был слышим за семь верст.
Не спеши,
Пойдоди,
Ночь только началась.
Расскажу
Тебе баснь,
А ты глаз не смыкай.
Едва проглядывающий в полу-тьме силуэт певца должен был отпугивать, напоминать торопящемуся домой обывателю умалишённого, которого забыла подобрать психушка. А он шёл к нему, совсем забыв и про семью, ждущую его дома, и про завтрашнюю раннюю смену, и про то, что ноги ужасно болели после сегодняшней, а также целый час в автобусе, который бедняга провёл стоя. Вдыхая «ароматы» проулочной помойки глубоко словно то был пьяняще чистый лесной воздух, тот зачаровано смотрел в кошачьи глаза-фонари, потерявшись в них. Этот простой работяга слишком напоминал ослеплённую фарами лань. Что-то в этой картине было не то, оно вертелось в нутре скользским червём, и очень хотелось поморщиться.
Но лицо его оставалось спокойным, пока он немигающим взглядом изучал путника, которого привела извилистая дорожка к железному «столбу».
— Я любил сказки про животных в детстве, - говорит работяга и смотрит по-детски восторжено.
Губы растягиваются в хищной улыбке, меж них сверкают железные клыки. Животное и радо рассказать человеку сказку про себя, приминая здоровенной лапой вертящегося человеко-червя, что тревожно копошился в сердце.
(Я сплю.)
Жил на свете котик — творение дивное и сказочное — и обитал он в лесах не менее дивных и сказочных.
(Эти воспоминания...)
Дни напролёт гонялся котик за пёстропёрыми птицами и спал на солнечных полях, меж диких колосьев. Не знал котик ни тревог, ни забот.
(Всё же в норме, да?)
Не знал он тревог и когда люди стали строить свои избушки на диких полях и в густых лесах. Он ловил их как птичек и спал на их костях как на колосьях. Вскоре люди поумнели и не стали больше беспечно ходить по лесам и полям, где гулял котик. И заскучало тогда создание дивное.
(Кто сейчас говорит обо мне?)
Леса редели, а избушки разрастались как споры, затвердевали и каменели на глазах. Смотрел котик по вечерам в разноцветные окошки на быт людской и одним вечером, любопытсвом ведомый, залез внутрь одного из домов.
Взвыли собаки в унисон с плачем родительским, пока качалась у открытого окна обагрённая люлька.
(Расскажи мне, какие таблетки ты пьёшь, чтобы каждое утро выходить в свет человеком, а не зверем?)
Весь посёлок горевал по этой потере и котик, наблюдая за церемонией, их искренне не понимал, а потому крепко задумался.
(Подойди ближе, у меня ушки маленькие, не как у волка, я слышу хуже.)
И обратился тогда котик к богу-сказителю с просьбой воистину странной для твари лесной да полевой. Но всё же исполнил бог желание кота и стал тот человеком.
(Некомфортно. Он подошёл слишком близко, уперев ладони в чужие колени и продолжая заворожено слушать, с открытым ртом. Глаза-фонари недобро сужаются в щёлки.)
(Никакие не пьёшь, что ли? Вот везунчик, значит природа отпустила тебя добровольно. А меня вот до сих жрёт изнутри, говорит со мной разноцветным хором.)
(Почему я разговариваю с незнакомцем?)
(Тебя мама не учила? У них есть зубы.)
Став человеком, вернулся котик в посёлок, где когда-то отнял чью-то жизнь, и стал жить по людским правилам. Нелегко пришлось дивному зверю: их язык, их чувства и поведение были странны и по-первой вызывали испуг. Даже тело, чуждое четверолапому созданию, казалось неуютным. Но со временем он привык. Он понял и научился. Он узнал ценность чужой жизни. Через слова их он узнал о мире вокруг себя больше, больше, чем мог догадываться простой зверь вроде него. Только однажды наскучила зверю внутри эта игра, пресытился он человеческой жизнью. Он скучал по простоте и прямоте животного.
Но когда он обратился к богу-сказителю со словами вернуть всё как было, отказал бог коту в его просьбе.
(Ты помнишь, что произошло с Алисой, когда она погналась за белым кроликом?)
(Она упала в нору, разбила себе башку и словила трип перед смертью.)
Слишком очеловечился ты, создание моё, сказал бог-сказитель коту. Нет больше для тебя дороги назад к лёгкой жизни, сурово молвил бог, ныне ты будешь нести ярмо человечье до конца.
И навсегда закрылась для некогда дивного создания дорога обратно в дивный мир. А мир вокруг становился всё железней и каменистей. Исчезали густые леса, уходили поля диких колосьев. Маленькие избушки заменяли бесчисленные конторы. Мир стал теснее и запутанней. Люди становились строже и ожесточённей.
Лабиринт из правил и норм.
(Знаешь как иногда выматывает быть человеком? Они как клетка, в которой постоянно бьётся об прутья животное. Выживают в конце концов только змеи и черви. Но я тоже как-то выжил — кошки гибкие. Моя шкура носит следы сотен таких лет. Хочешь я тебе покажу? Чего молчишь? Не понравилась сказка? Признаюсь, автобиографии обычно самые скучные, если они не про моральные метания наркобаронов или в них не убивают драконов. Я безнадёжный лузер этой жизни, а ты дурак, лёг спать в луже помоев. Давай я перенесу тебя куда посуше.)
На баке больше не сидит человечий силуэт, но вслед за глазами-фонарями в проулке исчезает спящая жертва. Железные когти тонко и тихо цокают по асфальту.
(Ты, то что ты ешь. Ты — веган и поэтому неудивительно, что ты овощ, а я жру людей, потому что хочу быть нормальным. Так мне однажды сказал сам Дьявол.)
Поздней ночью в спальном районе никто не подойдёт к окну и не включит свет, чтобы посмотреть, что же издаёт снаружи те страшные звуки. Кожа и плоть рвущиеся как бумага и чавканье лакающего кровь языка — они распугивают всех, у кого нет когтей и острых зубов, у кого крылья достаточно широкие, а тонкие ножки достаточно быстрые, чтобы сбежать куда подальше. И это правильно, пусть и жестоко.
(Всё это так знакомо.)
И пока асфальт жадно впитывает огромную карминную лужу, где-то в сторонке, в чистом уголке, лежит маленький котик, скрытый полу-мраком переулка, где его не потревожат посторонние.
(«Знакомо» не то слово.)
Он тщательно вылизывает свои лапки и выглядит довольным, пока его громкое как трактор урчание разноситься по бетонной кишке. Он словно ждёт возвращения хозяйки, которая отлучилась на минутку и вот-вот заберёт любимца. И заснёт он сытый и довольный на мягкой кровати, под хозяйским боком.
(Кто про меня рассказывает?)
(Кирпичик, кирпичик, ещё кирпич.)
(Что-то не так.)
Маленькие ушки поддёргиваются, когда слышат чужое приближение, но котик не торопиться вскакивать с места и готовиться к возможному конфликту. Он продолжает отдыхать, уверенный в себе, как уже давно себя не чувствовал. Прямо как дома.
(Что-то не так, но это так хорошо.
Мне нравится этот сон.
Хочу ещё.)

+3

3

Чего только нет в ночном воздухе. Даже нотки такой редкой, такой незванной в городе свежести, привнесенной легкими порывами ветра, едва колышущего опустевшие верхушки деревьев. Стучат друг об друга тонкие ветки, шелестят, недобро постукивают, и всё норовят оброниться на зазевавшихся прохожих. Укутанный темнотой Дублин - затихший Дублин, но только отчасти, лишь некоторыми местами. Центр, отчаянно пытающийся идти в ногу со временем и дотянуть до гордого звания мегаполис, засыпает очень поздно, очень чутко. Спальные районы погружаются в подобие сна быстрее, окраины иногда дремлют даже днём.

Его шаги отдаются глухим перестуком эха по улице, катятся дальше, вдоль по улице, и пропадают в шуме последнего, спешащего по маршруту автобуса. Обступившие дома вокруг тихи, моргают желтовато-цветными огнями в окнах, гаснут, навевают пустые серые сны, держат своих людей на привязи, чтобы не сбежали. Бетонные коробки украшены кирпичом и деревом, кусками облупившейся краской, прилажены к бакам с тремя отделениями, и опутаны проводами, пластиковыми тарелками, антеннами. Город замер, город застыл, и даже фонари горят тускло, сонно, для формальной галочки.

В его крови мерно катается Гиннесс, неизменный спутник с самого первого дня в Ирландии. Второй верный друг оставлен на парковке у бара - Фенрир знает, что его внимание так и не притупилось, а руки не дрогнут, и он сможет твёрдо доехать из одного пункта в другой, но уже покинув бар решает, что предосторожность не помешает никогда. Хотя бы для того, чтобы стражам правопорядка спать на своём посту немного спокойнее, а его приятелю - без происшествий переждать ночь под уютным крылом паба.

Шагать ему и шагать, и вся ночь в его распоряжении. Приветливо посматривает из-за туч белоликая луна, кокетливо скользит прозрачными и шелковистыми руками по заснувшим зданиям, укрывает оголившиеся перед близкой зимой деревья, ведёт от одного пятна тени к другому. Прогулка складывается долгой. От бара до его дома - добрый десяток километров, петляющих вдоль дороги. Зверь идёт вперед, вслушивается в порядком умолкнувший город, всматривается, и размышляет, не встать ли на быстрые волчьи лапы. И почти спотыкается о брошенный, забытый бумажник. Настолько тонкий, что никто так его и не подобрал.

Темнота скрывает многое, то, что одни не хотели бы видеть, а другие - показывать. Сглаживает острые углы и грубые черты построек, неопрятный человеческий быт, откровенно уродливые его аспекты. Темноте всё равно, кого и что обволакивать одеялом из густых теней и прятать под плотным, толстым покровом до самого рассвета - зверей ли, что живут среди людей, людей ли, что хуже чем звери. Она принимает в свои мягкие объятия всех. Укроет и его.

Острый слух улавливает последние отзвуки ещё раньше, чем встрепенётся обоняние, почуяв кровь. Отголоски чужой жизни, истёкшей несколько мгновений назад, чужой песни, затухающей по углам проулка, хруст тщательно перемалываемых костей, шершавое урчание, становящееся всё громче и громче. Фенрир может пройти мимо. Знает, что слух его не обманывает, и знает, что это не его дело. Помнит, что не он один научился охотиться находясь внутри стада, а не снаружи его.

И всё же идёт на звук. В косую, тёмную подворотню.
На едва заметный отблеск фосфоресцирующих глаз.

Упрётся во внимательный, спокойный взгляд. Душный запах крови от асфальта и грязно-багровые разводы. Дёрнувшийся в первом признаке неудовольствия хвост. Коротко мелькнувшие у мягких подушечек когти. Желудок котёнка - меньше напёрстка, но человека вместит, если потребуется. Целого. Живьём.

Как и у него самого.

Волк остановится за пару шагов до пригретого котом угла. Провернёт в руках дешёвый, давно уже потёртый бумажник из кожзама. И бросит его под ноги существу. Запах на них одинаковый.

— Не оставляй следов, киса.

+3

4

Котик мгновенно вскочил на лапы, когда новоприбывший ему что-то бросил. К любопытству наконец-то примешалась настороженность, но кот не отскочил в сторону, стоило чужеродному предмету приземлиться у его самых лап. Он уставился на незнакомца пристальным взглядом, испытующе буравя того поблёскивающими во тьме глазами-фонарями, и поддёргивал заинтересовано кончиком хвоста. Но кружащий вокруг кошёлька запах оказался слишком заманчивым и маленький зверь вскоре отвлёкся: аккуратная голова мягко закружила над предметом, обнюхивая и впитывая чужой аромат, что отпечатался на потёртой коже.
Терпкий запах неожиданно завлекает, кот начинает тереться щекой о кошелёк и думает о крови, которая бьётся под кожей его обладателя, о солёном привкусе мяса. Зрачки расширяются и маленький зверь в какой-то момент резко впивается клыками в искусственную кожу, но увы, под фальшивой заменой не было ни жил, ни мыщц, которые можно было бы рвать. Только ткань и бумага. Подняв голову, котик выглядит исключительно мило с кошельком в пасти, словно он собирается сейчас вернуть тот хозяину. А в маленькой голове тем временем надрывно звенят фрагменты человеческого разума. На отказавших тормозах он чувствует чрезвычайно сильный порыв сожрать и этого забрёдшего сюда путника. Первая трапеза только распалила столь долго сдерживаемый голод, а чувство сытости уходило, толкая на новые поиски. Но зачем искать, когда жертва прямо здесь?
Животная же суть противилась. Она чуяла опастность, исходившую от человека. Его волчий запах. На таких нельзя охотиться — от них нужно было прятаться, бежать со всей скорости длинных лапок.
(Я не хочу бежать.)
(Устал.)
(Устал терпеть.)
(Накорми меняяяяя.)
Зрачки оставались расширенными, но кончик хвоста перестал поддрагивать и сам хвост опустился ниже. Котик переступил с лапки на лапку, упрямо не отпуская кошелёк из пасти. Такой милый. Такой безобидный.
(Я сплю.)
(И если я умру, что с того?)
(Ничего.)
(Это агония — сны.)
Котик сначала делает шажок в сторону, собираясь развернуться и сбежать, но в итоге передумывает и начинает маленькими шажками приближаться. С каждым шагом он стремительно увеличивается в размере. Коготки, которые цокают по асфальту, вскоре начинают высекать искры. Кошелёк выпадает из приоткрытой пасти, продырявленный железными клыками. Гигантский Баюн замер всего в сантиметре от человека и уставился на него, пристально. Неестественно безмолвно — он даже не мурчал, баюкая низким приятным звуком жертву. Он не мог принять решение. Запах незнакомца манил и отпугивал одновременно.
(Я хочу...)
(Что-то не так.)
(Мне рано.)
(Нет, какая разница, нужно, надо, надо.)
Глаза-фонари практически не мигают и сам кот стоит как истукан, только кончик хвоста снова танцует из стороны в сторону. Он чувствует себя куклой, которую тянут в разные стороны сотни тонких, но острых ниточек. Собственная нерешительность томит, желание борется с инстинктом, и больше всего в этот миг хотелось наклониться и нервно лизнуть себя в грудь, чтобы немного успокоиться. Шерсть нервно дыбится, но он не прерывает зрительный контакт. Он ждёт. Проверяет нервы чужака на прочность. И эта игра в гляделки могла длиться вечность. Пока волк не решил бы не ждать и напасть первым. Пока кот не сорвался бы всё-таки прочь, в поисках более простой добычи. Но вечность обрвалась, когда по пустынной дороге внезапно пронёсся одинокий автомобиль, из чьих окон высовывалась пьяные морды безбашенных людей. Зрачки мгновенно сузились в ниточку стоило фарам их осветить. Автомобиль проехал дальше, под удивленные крики праздных и припозднившихся пьянчуг, которые решили вжать тормоза до визга шин. Их громкие голоса, несвязный галдёж... Что-то в этом не понравилось Баюну.
(Я хочу.)
(Что-то не так.)
Они увидели его. Они кричали друг другу, мол, ты это видел. Они спешно доставали смартфоны и хлопали дверьми, не ведая страха, на поводу у самоубийственного любопыства. Они вот-вот будут здесь. Хвост бил по бокам плёткой и кот сгорбился, испуганно уставившись в выход из переулка. Прижал уши, как тольно топоту двух пар ног начал приближаться. В его ушах они звучали как два десятка.
(Они пришли за мной.)
(Опасны. Толпа всегда опасна.)
(Скрутит, свяжет, закует в цепи.)
(Это слишком знакомо.)
(Всё повторяется, повторяется.)
Один взмах ресниц и вместо огромного кота посреди переулка стоит испуганный Коннор — на шее и лице уже подсохли кровавые подтёки. Он чувствует солёный привкус во рту и ему хочется стошнить. Стоит он недолго — разворачивается и тут же даёт дёру, пока сюда не добралась бегущая за ним толпа. А тем временем за ним по пятам уже несётся враг не менее страшный: паника.
(Не оставляй следов, киса.)
(Я не сплю!)
Стоило этой мысли пронзить его голову, как его заносит. Заплетающиеся «спросонья» ноги соскальзывают в луже крови и он падает. Ударяется головой. Больно, но боль привычна в его снах, важно другое и оно огорошивает его нежданным водопадом ледяной воды. Это не чужой сон. Это он убил человека. В реальности. Он совершил ошибку, не принял лекарство, сорвался, подставился, призвал за собой погоню, попал в капкан, не может пошевелиться, сейчас над ним будут глумится, а потом бросят на корм исходившим слюной-пеной псам. Один всё ещё был здесь, страшнее любой псины, опаснее. Коннор сдирал себе ладони в кровь, пытаясь спешно подняться на ноги. Медленно, слишком медленно, ему кажется, что конец уже дышит ему в затылок. Спотыкаясь, он скрывается в темноте переулка. Он слишком быстро ощущает нехватку воздуха и снова спотыкается. На этот раз не падает, но едва успевает переставлять ноги, хотя вся его суть несётся прочь и воет от ужаса, потому что тело не несётся прочь. Оно приваливается к стене, слабое, беспомощное. Перед глазами темнеет.
(Это был не сон, это был не сон, это был не сон!)

+2


Вы здесь » Godless » flash » [11.11.11] you are what you eat.