Godless

Объявление

Крупный сюжетный виток, в котором может поучаствовать каждый!
Змей вытаскивает наушники из ушей, перепрыгивает через огороженный бордюром газон и мягко приземляется на ноги, чувствуя отдачу в зоне пяток от подошвы кроссовок. Она скручивает наушники быстро, и это для нее необычно: что Змей, что Санай Оуэнс обычно размеренные спокойные девушки, действующие плавно изящно. Не ходят, ползут. И никогда не торопятся. Но сейчас не та ситуация, в которой стоит медлить.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [03.07.2018] Да я просто шла мимо!


[03.07.2018] Да я просто шла мимо!

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[epi]ДА Я ПРОСТО ШЛА МИМО! 03.07.2018
Sanay Owens, Tamara Metaksas
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://i.xn----xtbeatk1e.xn--p1ai/u/fb/56a460968011e59c31f05602d4a769/-/%D0%9E%D0%B1%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%BA%D0%B0%20%D0%B4%D0%BB%D1%8F%20%D0%BF%D0%B0%D1%81%D0%BF%D0%BE%D1%80%D1%82%D0%B0%20%D0%9B%D0%B8%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B5%20%D0%B4%D0%B5%D0%BB%D0%BE.jpg
Вот так вот забываешь что-то на работе, возвращаешься уже затемно, а там гостья поджидает. Правда, совсем не готовая, что хозяйка кабинета вернется. А в ручках сжимает дело, да не чье-то, а Теодора Дикенса.[/epi]

0

2

Змей не первый раз устраивает кражу со взломом, не в первый раз пытается наложить лапы на бумаги СБС, и каждый раз причины у нее дурацкие, которые заставляют матерых ангелов в сердцах кричать: «Тупое ты создание!». Подернутые пеленой особого мировоззрения Змей, ее поступки остаются скрытыми в своей истинной сути, и в этих поступках редко видится какая-то серьезная подоплека. Но Змей знает, чем больше у тебя нелогичных решений, тем больше вероятностей, что все просчитано уже давным-давно, просто сообщен только конечный результат, а цепочка рассуждений осталась позади. Вот тебе и эффект Шерлока: выглядит нелогичным, непонятным, но приходишь к лучшему из возможных результатов.

Змей перебирает пальцами личные дела, проглядывая ярлычки, на которых написана фамилия и инициалы. Проникнуть в офис было сопряжено с некоторыми сложностями, но подмазать там, улыбнуться здесь, показать отсутствующий мобильный, заломать ручки, и можно получить разрешение войти. Она опасалась, что на офисе будет магическая защита, но очевидно, охотников за бумагами было немного. Или просто никто не подумал о том, что воры могут вторгнуться.

Змей достает дело Теодора Диккенса, — Диккенс! Теперь она точно знает его фамилию, и знает, что это не псевдоним. Он доставил ей немало хлопот, начиная с их памятной встречи у растерзанного тела Буси, визита к ней домой, и кто знает, чем мог бы закончить. Первая ложь мальчишки обнаруживается сразу же. Он говорил, что не связан с СБС, но судя по бумаге, лежащей на столе, состоит в КОВ, а они не так уж далеко друг от друга уплыли. Оскорблен он до глубины души утверждением того, что он законопослушен, как же. Как миленький работает, и вряд ли был к этому принужден насильно. Слишком уж наглый.

Змей достает из сумочки мобильный телефон, настраивает фокус и начинает фотографировать бумаги. Мыслями ее бросает в прошлое, где-то на месяц назад, когда она сидела на крыше, перелистывая бумаги по делу Василиска. Тогда казалось, что Гавриил — это проблема. Но Гавриил растворился в небытие, признав их ничью, и даже телефон у нее не забрал, хотя знал, что там фотографии. Что там, даже память стирать не стал.

Гавриил уже не проблема, проблема теперь в большей степени Белиал, но Змей трижды проверила все, и дела Белиала тут нет. Она прикусывает губу, вспоминая о том, что произошло между ними, а потом сердито трясет головой. До Белиала она доберется чуть позже, а пока займется Теодором. Он ей не то, чтобы мешает, просто Змей предпочитает знать чуть больше, чем Тео хочет, чтобы она знала. Иметь небольшое преимущество в переговорах не помешает, когда он в следующий раз решит устроить дебош у нее под дверью.

Змей делает последний снимок, пролистывает папку на предмет дополнительных пометок и плотно сжимает ее в руках, когда слышит шаги по коридору. Приоритеты расставляются сразу же: сперва она отправляет снимки на облачное хранилище, откуда достанет их, даже если телефон разобьют вдребезги. После — берет папку, складывая листы, выдвигает ящик и начинает ее всовывать на место.

В этот момент дверь распахивается, но Змей спокойно продолжает заниматься своим делом, словно ничего неправильного не происходит. Она давно усвоила урок о том, что при грабеже лучше делать вид, что имеешь на это право. Если выглядишь так, будто бы то, что ты делаешь, самая нормальная вещь на планете, то большинство людей не решаются тебе перечить.
Змей облизывает губы, задвигает ящик и поворачивается к девушке, показывая свое лицо. Поднимает руки вверх, в знаке капитуляции.

Она чувствует в воздухе слабые неопределенные запахи, и интуиция подсказывает ей, что рядом то ли сородич, то ли кто-то близкий. Змей вообще неуверенна в этом своем суждении, но что-то родное мелькает и в глазах женщины, и в ее позе. Примерно такое Змей почувствовала, смотря на Морин, — Горгона пусть Змей носила на волосах, но явно была ей дальним собратом.

— Спокойно, я ничего не взяла, — произносит Змей, встряхивая светлыми волосами.

Сама она каменная, как статуя, белая и холодная, с тонкими белыми руками, торчащими из-под широких рукавов летнего кроп-топа. Она смотрит на девушку, ища всполохи желаний, быстро просчитывая возможные варианты развития ситуаций. Змей не любит сталкиваться с незнакомыми противниками, не любит проигрывать, и в последнее время вообще не любит сталкиваться с существами. Но вопрос личности Тео был слишком важным, чтобы просто отсиживаться в сторонке.

— Вообще-то мне нужна помощь, — слова сами срываются с ее губ, и Змей удивляется.

Ей нужна помощь? Какую помощь может оказать ей психоаналитик, работающий на КОВ и СБС? Сдать ее Михаилу и его шайке на растерзание?

Змей сама теряется в своих словах, опускает руки, убирая их в карманы джинс, смотрит в сторону, прикусывая нижнюю губу, и молчит.

+1

3

Спор велся с утра с переменным успехом. Мюррей звонил и говорил волшебное слово «ужин», на что получал ответ «нет», в последний раз превратившийся в «пошел вон». Вообще-то у Тамары хватало своих дел, а отношения становились неудобными и начинали занимать слишком много места. Гостевую комнату же пришлось отдать Сфинксу, и привыкать к тому, что «ты же мать» и нечего шляться по блядкам.
Финалом этого всего наверняка должно стать появление Тифона, на что Тамара готовила лопату и могилку под любимым розовым кустом в качестве удобрений.
Но Тифона все не было, а с Мюрреем приходилось жить по принципу проще дать, чем объяснять, почему не хочет, поэтому когда ушел последний пациент, а иных не предвиделось Тамара рявкнула на очередной звонок:
- Да подавись ты, скоро буду.

Конечно, надо было купить вино. Потому, что Брайан ни черта не смыслил в винах, предпочитал виски, а Тамара не любила виски к ужину. Ей хотелось вина, лучше белого, хотя на столе точно будет мясо, она любила мясо, и Брайан это знал. Он вообще прекрасно готовил, тем самым добавляя себе плюс в карму и то, почему Тамара все еще соглашалась на его общество, в конце концов, она любила вкусно поесть, мило посидеть, заняться классным сексом, а потом свалить – никогда не оставалась у него до утра, хотя ничего не имела против него в своей постели на рассвете. Просто Ехидна была малость территориальна, предпочитая свой дом, в котором все сделано так, как ей удобно.
И нет котов.
Или не было.
Надо бы и коту мышку купить.

Вот где-то на кассе и настигает Тамару ощущение неловкости, что кошелька нет в сумке, то ли сперли, то ли забыла. Потом вспоминает – и правда забыла, в офисе в ящике, лезла за купюрой на пирожное, забыла положить обратно, вот уж идиотская привычка. Приходится отставить бутылку вина на пару с игрушечной мышкой и направиться к машине. Можно было бы и с пустыми руками заявиться к Мюррею, но испорченное его нажимом настроение требовало спиртного, поэтому за бутылкой Тамара вернется. Только кошелек добудет.
Все бы ничего, да по прошествии нескольких шагов по коридору, Тамара обнаруживает, что дверь-то и не заперта, хотя она точно запирала. До наведения магической защиты руки все не доходили, а надо бы, хотя бы потому, что там психозы и фобии половины КОВ и СБС написаны, ничего хорошего, сплошной компромат. Тамара толкает дверь, интересно, кто ж такой рисковый, уже готовится в случае чего обернуться, хотя лучше не надо, а то опять убирать, вряд ли душа больше двух метров поместится в кабинете, каким бы большим он ни был, но так и замирает на пороге, рассматривая незнакомую блондинку. Принюхивается – ух ты, смотри-ка, змеиная братия в гости пожаловала.

Ящик шкафа захлопывается с характерным щелчком, там лежат дела на первую половина алфавита, что ж тебя сюда привело, девочка, или кто? Любопытство читается во всем облике Тамары, а вот злости и раздражения нет. Чего злиться-то, тут только все самое интересное начинается, ну поговорим, выясним.
- Да я вижу, зато посмотрела.
Тамара щелкает выключателем, мягкий свет заливает кабинет. Она терпеть не может яркое освещение, от него глаза болят, живет вечно в приглушенных лампах, что ее вполне устраивает. И прикрывает дверь, опираясь на нее спиной.
- Я вот думаю, кому именно тебя сдать, чтобы не повадно было.
Но сдать не выйдет, похоже, девочка выпаливают фразу, которая заинтересовывает Тамару. Ну ладно. Может, все не так плохо и ей не придется тащиться на этот блядский ужин, который закончится однозначно, вот точно так и закончится. А вино она и дома выпьет, у нее там маленький погребок.
- Ну садись и рассказывай, в чем тебе нужна помощь. Заодно расскажешь, какую помощь ты искала в ящике с личными делами моих пациентов.
Тамара кивает на кресло, которое обычно занимает она, а сама устраивается в углу дивана, на тот случай, если гостью ловить придется.
- Как тебя зовут?

+1

4

Змей предпочитает интимный полумрак, нежели яркое люминесцентное верхнее освещение, но выбор ей не предоставляют. Ее дела лучше творить в темноте, в крайнем случае — в полумраке. Нет, Змей хорошо относится и к солнечному свету, и в залитых электрическим светом аудиториях чувствует себя нормально, но предпочитает все-таки полумрак. Он напоминает ей о тихой и спокойной тени Древа, а все, связанное с Древом, обычно рождает в ее душе ощущение, что она находиться на своем месте.

Незнакомка не замирает, на ее лице не возникает презрительное выражение лица, и она не шипит, выплевывая каждую букву ее настоящего имени, а значит, скорее всего, понятия не имеет, кто спрятался в оболочке Санай Оуэнс. Или просто искусно играет, предоставляя Змею самому раскрыться. Что ж, в игры интересней играть вдвоем, и в этом Змей готова с ней пободаться. Она заправляет прядь волос за ухо, опуская глаза вниз, смотрит на идеально наманикюренные руки женщины, — руки человека, который не занимается физическим трудом, уверен в себе и знает, что такое хорошо выглядеть. Быстрым движением языка Змей облизывает губы, но не чувствует никаких желаний, исходящих от женщины. Всполохи запахов ее ауры мягкие, попахивают змеиным собратом, и роятся как мошки. Ни единой крупной хотелки в данный момент времени. Еще женщина раздражена — но для этого Змей не нужны сверхспособности. Любой был бы в бешенстве, увидев, что у него роются в личных бумагах.

— Мне нужно было это просмотреть, — произносит Змей, прикидывая в голове роли, и останавливаясь на искренности, помноженной на слабость — почти не врет, но в тоже время недоговаривает достаточно, чтобы начать разыгрывать партию. — Один демон… можно сказать, что достает меня, и мне нужно было знать, насколько он опасен.

Змей поводит рукой, обрисовывая ящики с делами, прикладывает пальцы ко лбу и горько усмехается. Дева в беде? Могло быть отличным спектаклем, но проблема в том, что она действительно дева, и действительно в беде. Теодор Диккенс вышибает ей двери ногой, и Змей знает, что это только начало. Гавриил пусть отпустил, но не упустит возможности прибить ее при следующей встрече. Белиал идет по следу, как ищейка, и Творитель, она меньше всего сейчас хочет думать о Белиале, о крепких тисках тени и о том, что следует за этим.

Змей неопределенно пожимает плечами в ответ на заданный вопрос. Ее можно сдать СБС, КОВ, или продать в рабство кому-то из высших демонов — у нее много врагов и каждый будет рад поквитаться с ней. Те же немногие, кто не являются ее врагами, как правило имеют на нее виды, и были бы рады использовать. Кого у нее нет, так это друзей, которые могли бы прийти ей на помощь, и вытащить ее из пекла. Змей бросает взгляд на шкафчик с бумагами, и вспоминает Теодора, что приводит ее к мысли о том, что более современные взгляды на социальные взаимоотношения могли бы ей помочь. Мир больше не тот, что был в Кущах. Мир изменился, и в этом мире много новой дряни, с которой она не умеет работать. Много знаний, которые она не может познать, потому что то, другое, Знание, таится в секретном месте.

Она присаживается на кресло, расправляет складки на коленках джинс и стреляет взглядом в Тамару. Не агрессивно, а с интересом. Давно никто просто не спрашивал ее имя.

— Санай, — произносит Змей. — А вы Тамара. Я прочитала на табличке на двери вашего кабинета. Доктор Тамара Метаксас.
Имя во рту как чужое. Она произносит его двадцать четыре года, представляясь именем своей оболочки, но оно все равно комкается во рту, жжет ложью, хоть и является чистейшей правдой.

Когда она была ребенком, и ее родители беспокоились из-за того, что считали агрессивностью, ей часто приходилось бывать у психотерапевтов.

Змей заправляет волосы за уши с обеих сторон. Сказать правду, полуправду или ложь? Искать способы побега, или сделать следующий ход? Но она так устала бегать, так устала слушать у себя в голове одни и те же преследующие, увязшие в зубах, образы. Василиск, Люцифер, Теодор, Белиал… одно и тоже, по кругу, до тех пор, пока у нее не начинает болеть голова. Белиал, Люцифер, Теодор, и не забудь про Василиска, про его глаза, не забудь про других мужчин, которые пытаются доставить тебе неприятности или причиняют их одним своим существованием.

— Я взяла прочесть дело Теодора Диккенса, — произносит Змей, и замирает, потому что понимает, что неожиданно произнесла правду. — Потому что он кое-что видел, и теперь я ему должна. Я не люблю быть кому-то должной. И еще больше я не люблю знать о тех, кому задолжала. Мне нужно было узнать, что он из себя представляет, а в информациях из соцсетей многого не найти. Я не собиралась перепродавать информацию или использовать ее не по делу, и я не хочу наживать еще одного врага в твоем лице, доктор Тамара Метаксас. Ты не должна была ничего узнать. Помощь, которую я искала — это информация. Это единственное мое оружие, — Змей в жизни так долго не говорила искренне, и где-то на задворках проскальзывает мысль о том, что она, скорее всего, под внушением, хотя разум знает, что это не так. — У меня очень много проблем с большими сильными демонами, и все, что я могу, это искать их слабые точки.

«Ударь в слабую точку Белиала, попробуй», — говорит подсознание, но Змей сердито трясет головой. Она не хочет думать о Белиале, не хочет вспоминать аудиторию, и щупальца Тени, и его шепот. Не хочет помнить его желание, и больше всего не хочет, чтобы Белиал вообще существовал в ее жизни.

Белиал. Теодор. Люцифер. Гавриил. Василиск. Ева. Это начинает напоминать молитву Арьи Старк на ночь, — она снова клянет себя за то, что смотрит так много сериалов, — и имен в этом списке все больше. В то время как список тех, кто ее не напрягает, невелик: Лилит, Морин, да еще Эдвин, пожалуй.

Она смотрит в пустоту, потому что когда думает о Белиале, о котором меньше всего хочет думать, вспоминает то, что было месяц назад в аудитории. А ведь, казалось бы, должна была уже пережить. Это была шутка — похуже, чем та, что она сыграла с ним, но все-таки шутка.

«Хватит», — приказывает себе Змей, и подавляет воспоминания.

0

5

Внешность обманчива. В случае существ так тем более. За юностью могут скрываться сотни прожитых лет, огромный опыт, и все это прячется в хрупкой человеческой оболочке. Тамара не позволяет себе этого забыть, как и обмануться тоном девушки. Она звучит искренне. Почти. До полного впечатления не хватает самой капли, той самой капли, которая сделает это чувство искренним. Но Тамаре уже интересно, и она не отказывает себе в удовольствии продолжить эту беседу, поддаться иллюзии, что гостье в самом деле нужна помощь.
- И как, нашла, что искала? Убедилась в том, что демон опасен? Или в своей ошибке?

Демон? Который из них? Тамара не припоминает особо опасных демонов, таковых в ее папках нет, либо не дошли, либо прекрасно контролируют свою демоническую сущность. Собственно, последний демон, с которым Ехидна свела знакомство – мистер Теодор Диккенс собственной персоной.
И на демона-то не похож, очарователен, мил, и все это так обманчиво, что забавно, но Тамара почти что поддалась этому. А потом пришлось лезть в окно. Да и вообще, ради всех богов, сын Люцифера и Лилит, какая невинность-то?
Впрочем, есть что-то во взгляде девушки, что наводит на мысль – помощь, какая-то, ей все же требуется. Вот только та ли, за которой она пришла? Та ли, которую могла оказать Тамара?
- Санай. Приятно звучит, тебе подходит. А настоящее?

Она чувствует змеиную кровь, не знает, почему, не знает как, о механизмах Тамара не задумывалась никогда. Просто знает, что перед существо, подобное ей, такое же как она, кто обладает хвостом и возможностью вцепиться в глотку.
Но Змей Горыныч тоже в каком-то роде собрат, хотя вряд ли он бы прятался в миленькой светленькой девочке.
Неожиданно звучит имя Теодора, Тамара даже вздергивает бровь, сосредоточенно рассматривая девушку. Случайность, совпадение или просто какое-то ментальное внушение? Тео тут, Тео там, а еще у них одна тайна со взломом на двоих, прелесть-то какая. И артефакт, который он забрал из квартиры Брайана, который Тамаре совсем не нужен, но что с ним сделает Тео, ее все еще интересует.
- Информация… да, понимаю, как никто другой. Тот кто владеет информацией – владеет и ситуацией, правило, работающее всегда. Но не думаю, что там ты нашла что-то, что может тебе помочь.
И не лжет. Тео не частый гость в кабинете Тамары, семейных бесед они не проводили, сеансов не было, писать толком не о чем, так, выписки из личного дела, пара заметок, которые в целом ничем не помогут Санай. Зря потратила время и попалась в руки Ехидны, впрочем, Ехидна точно ей не враг.
А врагов она нажила, похоже, достаточно.

- Но ведь у проблем всегда есть причина. Какая-то, но причина. За что же тебя не любят демоны?
Торговец этой самой информацией? Раздражитель для демонов? Магнит для проблем? Всякое есть, всякое бывает, и не такое встречала Тамара. От того еще любопытнее становится девочка перед ней, ну вот, надо же, а с виду такая прелесть безобидная, волосы светлые, глазки голубые, невинность на лице. А демонов достает.
Все же, представить Тео открывающим дверь с носока, а то и сносящим ее совсем с петель трудно. Тамара с трудом сдерживает смех от мысленной картинки, трет висок, пытаясь избавиться от нее и констатирует:
- Я не замечала ранее в мистере Диккенсе склонность к агрессии. Он тебе угрожал?

+1

6

Когда-то давно для Змей было важно, чтобы все было на своих местах. Ее незамужние подружки должны были оставаться незамужними подружками, парни, которых она бросала, иногда вспоминать ее и писать пьяные сообщения в WhatsApp, или даже пытаться ей позвонить. Она ходила на каждую Рождественскую вечеринку в университете, и каждый год целовалась под омелой с новым парнем. Традиции и порядки позволяли создать ей уклад, схожий с человеческой жизнью, а потом это все разбилось в осколки, в тот момент, когда она снова влилась в родной мир сверхъестественного.

Змей смотрит на Тамару слегка уставшим взглядом. Что ж, убегать сейчас точно нет смысла, женщина не опасна, не достает кастет из стола, и не опутывает ее сетью заклинаний. Даже если она уже вызвала СБС, нажав тревожную кнопку под столом, все это пустое. У Змей было много возможностей убедиться в том, что Белиал не лжет. Оболочка Санай Оуэнс теперь единственная защита от него, и пока она в этом теле, то хотя бы не прислуживает ему. Если позволит себе погибнуть — он сцапает ее черную душу в свои руки… и тогда не будет другого выхода, кроме как выплясывать под ласками Тени. Для нее заготовлен личный ад, совсем не похожий на тот, что существует в реальном мире, куда более страшный.

— Похоже, он не такой, как я думала, — произносит Змей спокойным уставшим голосом. — У меня были опасения, но кажется, он просто слишком молод. И поэтому я его не очень понимаю. Ошиблась, надо же.

Она негромко и рассеяно смеется, словно говоря: «Вот балда я, да?». На самом деле она не успела прочесть ни строчки из его дела: все фотографии отправлены на облачное хранилище, и спрятаны в ее телефоне.

— Это настоящее имя, — произносит Змей. — То, которое при рождении было дано этому телу. Но Вас интересует имя сущности, да? — Змей смотрит в сторону. Большинство уже в курсе, кто прячется в теле Санай Оуэнс, и скрывать смысла нет. — Я Змей. Так назвал меня мой Творитель. А мои пернатые родственнички прозвали Змеем-искусителем. Тамара — это ведь настоящее имя, доктор?

Змей кивает в ответ на ее слова: она действительно не нашла ничего, что может ей помочь. По крайней мере до тех пор, пока не прочтет бумаги, которые сфотографировала. Прочтет она позже, проанализирует и может быть, найдет слабое место, в которое сможет ударить, если аппетиты ее «друга» возрастут до желания превратить Змей в рабыню. Хотя пока он поводов не давал: использовал ее как информатора, но ведь большинство существ, из тех, что ее знают, покупают у нее информацию, или нанимают ее для исполнения каких-либо поручений. Вроде как тогда, с кентавром. Пока поведение Теодора не выходит за пределы нормы социальных контактов, но кто знает, что может быть дальше? Везде нужна страховка.

Особенно теперь, когда на следующий круг реинкарнации не отправиться.

Змей смотрит на Тамару по-другому, иначе, чем прежде: с вниманием, подозрением и кажется надеждой. Прежде никто ее не спрашивал, почему она может кого-то раздражать, ведь Творитель создал ее для того, чтобы она была Злом, а Зло положено ненавидеть. И вот, кто-то смотрит на нее и спрашивает, есть ли причина. Змей обнимает себя руками, сжимая бока пальцами, сквозь тонкую ткань одежды чувствуя ногти, царапающие плоть.

— Я не знаю, — произносит Змей. — Думаю, проблема не в демонах и не во мне. Творитель создал меня Злом, и я была единственным Злом в мире, полным света. Во всяком случае, так он мне говорил. Наверное, меня просто положено ненавидеть. Не скажу, что меня многие ненавидят… Разве что у Белиала был повод, но он меня не ненавидит. В этом я точно уверена. Скорее, просто никто мне не доверяет, потому что я предатель. А предатель я потому, что так сказал мой Отец.

Отец уже не в первый раз срывается с ее губ, и Змей злится на себя за это. Он ей не Отец. Он просто взял часть своей силы и вложил ее, создав из ничего маленького Змея, который жрал Плоды Познания, и постепенно обретал разум, которого не получил при рождении. Отец сказал Змею быть злым, и он был. Он старался следовать его приказам, искушал и совращал, он был злом, как ему велели. Он пытался быть другом для ангелов, но они отвергали его, а теперь, когда он, Змей, теперь она, и пребывает в этом мире, то все оказывается слишком запутанным, чтобы разобраться в хитросплетениях их отношений.

В одном Змей уверена точно — Теодор ее не ненавидит. Скорее, просто своеобразным образом пытается выстроить взаимовыгодные отношения, но с приоритетом в свою сторону.

— Нет, он мне не угрожал, — она вспоминает, как Тео схватил ее за руку на заброшенном складе, заглядывая в глаза, вспоминает, как он стучал по створке двери ногой, пытаясь попасть в жилище. — Вообще-то в нашу первую встречу, он сказал, что мы теперь друзья.

Змей слегка настороженно смотрит на женщину. Та вроде посмеивается, а вроде и нет. Это уже перестает быть похожим на сложно разыгрываемую партию, а напоминает просто разговор. Змей ловит себя на этой мысли и цепляется за нее, потому что только еще разговоров ей не хватало. Стоит расслабиться, и тебя тут же сожрут с потрохами.

И что-то в ней очень хочет довериться и попробовать рассказать, что происходит на самом деле, про всех змей этого мира, и про СБС, про то, что ее пугает молодость, и что за ней неотрывно следует Тень, про все свои страхи и опасения. Но это так не в ее стиле — просто кому-то что-то рассказывать о себе.

0

7

- Я не могу обсуждать мистера Диккенса, потому и не могу подтвердить или опровергнуть это мнение.
Правда, может послушать, что о нем хочет рассказать девушка, если хочет, конечно.
Когда Санай говорит о том, кто она, Тамара смеется - змеи, на каждом квадратном метре змеи, прелесть какая.
- Тот самый Змей-искуситель, подкинувший Еве яблочко? - Улыбка все еще играет на губах Тамары. Стоит родиться в средние века, чтобы знать о церковниках и их любимой книжке больше нужного. Да еще и в Италии. О, Бьянка была набожной девочкой, милой и набожной, а потом начались видения, а потом стало ясно, кто она на самом деле. В церковь ее таскали исправно, читать Библию заставляли, даже вспоминать о том не хотелось. - Как забавно-то. Да, имя не настоящее. Ехидна - вот мое настоящее имя.
Ехидна, монстр, чудовище, что пожирало людей, отрывало им головы и любила своих детей. История стара как мир.

- Наверняка знакома с мифами?
Все существа так или иначе заочно знакомы, пока рождаются, растут и развиваются, познают сказки о себе, о других, собирают информацию. Вот и Тамара была из таких, самообразование было частью ее жизни, любопытство вело по информации, которую можно было добыть.
- Какой-то замкнутый круг выходит. Ты предатель потому, что так сказал твой Отец, и потому тебе не доверяют, и так будет до тех пор, пока Отец не скажет обратное. Но... - Тамара вспоминает то, что слышала о боге от его других детей, кажется, обратного он своему дитя не скажет. Снова возникает вопрос, почему так беспощадны боги к своим детям, ведь даже такие монстры, как она, как Змей, как Медуза, они все были божьими детьми, но это сложно, это трудно, это не просто. - Похоже, этого не будет, не так ли? Может, проще доказать тогда, что ты не предатель? Или считаешь это невозможным?
Тамара задает вопросы, на которые знает все ответы. Например, что доказывать свою невиновность хоть в чем-нибудь затея дохлая со старта. Доказать невозможно, только потратишь время и нервные клетки.

- Интересная у вас дружба, если ты роешься в моем кабинете в поисках компромата на него. Это так модно? Или это частные понятия?
Что-то в Змее есть такое, что хоть и заставляет ехидничать, но все равно не зло, лишь так, шутки. Ей почему-то кажется, что Санай нужна рука помощи, Санай нужно выговориться, что-то читается в глазах наряду с грузом тяжести от того, как с ней неправильно обращались. Тамаре ее жаль. Потому, что быть чудовищем среди людей - это норма, но быть предателем среди существ - это не просто. И хочется сказать, что это несправедливо, что витки жизни должны искупать прошлое, хотя действенно ли это в случае со Змеем, который воспользовался яблочком познания, так, кажется, это зовется.
- Я не настаиваю, но раз ты уже тут оказалась, а мне нечем заняться, ты можешь поведать о своих проблемах. Ничего из этого не выйдет за пределы кабинет, не дойдет до ушей КОВ или СБС. Все останется между нами. - Тамара мягко улыбается. - Всем нужна помощь, хотя многие просто не признают этого. Воспользуйся этим шансом.

+1

8

Змей усмехается, но одними губами: глаза остаются холодными, как лед. В этих глазах можно многое прочитать, если захотеть, но на самом деле выражение пустое. Доктор Метаксас не может обсуждать Теодора, и Змей тоже не может и не хочет его обсуждать. У них обеих есть инфомация, но обменяться они ей не могут, а значит, лучшим для обеих будет молчать. Змей мысленно ставит плюсик в графу напротив имени Тамары. Та не собирается сдавать ее СБС или КОВ, ведет себя спокойно, и интерес в ее глазах неподдельный, а значит, если когда-нибудь Тамара попросит о помощи, Змей отдаст должок.

— Тогда не будем обсуждать Теодора Диккенса, — Змей серьезно кивает, принимая правило, как неоспоримое.

Хотя что-то внутри нее хочет еще раз облизать губы и проверить, нет ли где-то в глубине души у Тамары желания все-таки поговорить о демоне. Но Метаксас вежлива, а Змей хамить тем, кто не сделал ей ничего плохо, не привыкла. Пока рука Тамары не сожмется на горле Змей, она принимает ее условия. Бывали ситуации, когда условия были и жестче.

Змей не сдерживается и закатывает глаза, морщась, как от отвращения. Ева. Паршивая сука с мерзопакостным кобелем, которая в человеческой истории настолько неразрывно с ней связана, что Змей никогда не отмоется ни от своего поступка, ни от того, какие последствия это приобрело. Гавриил был прав — в этом ей поверили, и когда Змей нашептал на ушко Творителю, что натворили его новые дети, из Кущ они вылетели быстрей, чем пуля.

— Тот самый, — произносит Змей, и голос у нее становится чуть ниже, чуть грубей; в нем неуловимо скользят мужские нотки прошлой сущности, которую Змей отрицает. — Только легенда врет. Я ее не совращал, — она срывается, и голос становится почти таким, как прежде; он идет из глубины ее сущности, и говорит голосом прошлых перерождений. — Женщина была отверженной мужчинами и непонятой, и я дал ей Знание. А она пошла и подсунула его своему щенку, — усмешка выходит не усмешкой, а каким-то оскалом.

А потом все исчезает, словно ничего и не было. Старая шкура слетает с нее моментально, оставляя после себя лишь неприятный привкус. Нет, Змей не хочет вспоминать прошлое до того момента, пока она не стала делить тело с Санай Оуэнс, и пока они вместе не осознали, что находятся на правильном месте в своей жизни.

Она обдумывает несколько секунд, извлекая из головы все, что слышала на занятиях о мифе, и кивает головой. Конечно, знает она немного: мифология не была ее специальностью. Санай Оуэнс занимается историей церкви, и в будущем хочет создать настолько максимально атеистичное общество, насколько это только может быть возможным.

— Значит, мы одного вида, — произносит Змей, откидываясь на спинку кресла. — Я люблю иметь дело с змеиными собратьями. Нам проще.

Девушка действительно так думает: что с Медузой, что с Лилит отношения у нее неплохие. Они Змеи, и знают, как выдерживать территории друг друга, их не отталкивает внутренняя холодность, источаемая их телами, и холодные ледяные взгляды убийц он выдерживают спокойно, зная, что ничьей вины в этом нет. Иногда взгляд это просто взгляд. В нем сущность, но не намерение.
Змей серьезно слушает Тамару. Все шуточки проходят, броня, которой обросла ее кожа, не разлетается, но трескается. Тамара права — это замкнутый круг. Она предатель из-за Отца, а Отец не скажет обратного. Отец выбрал ее на эту роль, и назначил ее Злом Необходимым, и подох раньше, прежде чем успел рассказать ей, оправдывает она смысл своего создания или же сказать, будет уготована ей когда-нибудь другая роль.

— Это бессмысленно — что-то доказывать всем пернатым, — произносит Змей. — Вполовину потому, что я правда предатель: такова моя суть, и я не могу превозмочь зло. Отец сделал меня такой, и иначе быть не может. А вполовину потому, то мы никогда не ладили. С самого первого дня в Кущах. Мы настолько погрязли в обидах и взаимном недоверии, что никто из нас неспособен сделать шаг навстречу. Я уж точно. Они первые начали.

В ней нет ни капли прощения, да и зачем? В чем она была виновата, когда пыталась с ними играть, бросаясь с ветвей и шипя им в лицо? В чем она была виновата, когда они отвергали ее, и в чем была виновата, когда последствия их поступков обернулись тем, что стал олицетворять из себя Змей? Она не обвиняет только своих братьев в происходящем, потому что знает, как ловко подливает масла в огонь, чтобы костер их неприязни даже и не смел угасать. Но Тамара говорит о таких странных вещах… остаться собой, но примириться? Перестать жить прошлым? Забыть обиды и попробовать начать с чистого листа? Разве это вообще может быть возможно?

«Всем нужна помощь», — эхом отзывается в голове Змей, и она опускает взгляд. Тоже самое ей говорил Теодор, или что-то очень на это похожее.

Но просто рассказать все незнакомке?

Она многое потеряет, если совершит ошибку, но все потери допустимы, пока речь не идет о потере оболочки Санай Оуэнс.

— До этого перерождения, после гибели Творителя, я была заперта в Кущах. Не могла выбраться наружу. А когда вырвалась в тело Санай Оуэнс, — Змей запинается, делая паузу. — А, к черту логичные рассказы. Мои проблемы таковы — я перешла дорогу СБС. Меня до ужаса нервируют убийства, связанные с ритуалами. Я успешно пряталась двадцать четыре года, — или почти успешно, — но прямо сейчас каждая собака в Дублине знает, кто я, и мне надоело сидеть дома и вслушиваться, не пришел ли ко мне кто-то, чтобы отомстить за прошлые игры. Один падший съехал с катушек и изнасиловал меня, — Белиал, чертов Белиал здесь и сейчас, и его щупальца сжимают ей шею. — Потому что считает, что мы созданы друг для друга, — она смеется, потому что это такой абсурд — рассказывать то, что с тобой происходит, — и если я потеряю эту оболочку, то он сцапает меня к себе в услужение. После перерождения мое тело слабое, и любое существо может открутить мне голову, я настолько человечна, что это почти преступление, и пожалуй, меня дико нервирует всё происходящее, потому что я чувствую в воздухе родственную субстанцию Творения, а я не хочу видеть никаких богов: ни старых, ни новых, потому что ненавижу этих ублюдков.
Она замолкает, захлебываясь в словах, и не знает, что сказать еще, потому что Змей в жизни столько о себе не говорила.

0


Вы здесь » Godless » real time » [03.07.2018] Да я просто шла мимо!