Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » flash » [1916] Закапали кровью, слезами друг друга мы


[1916] Закапали кровью, слезами друг друга мы

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

[epi]ЗАКАПАЛИ КРОВЬЮ, СЛЕЗАМИ ДРУГ ДРУГА МЫ 1916
Andew Knight, Ciaran O'Flaherty
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://i.imgur.com/45KGA4G.gif
Встреча давних знакомых на войне и прощение, которого не должно было быть.[/epi]

Отредактировано Ciaran O'Flaherty (2018-07-25 23:30:43)

+4

2

Лансу давно уже не казалось, что война - захватывающее приключение. Он ещё со времён Камелота понял, что война - это страх, боль, кровь и смерть. Поле боя в жизни вовсе не то зрелище, которое готов увидеть каждый и не сойти с ума. Люди падают рядом. Люди падают по ту сторону. Люди стонут, людям больно. Их ждут дома, но многим не суждено вернуться, а некоторым просто некуда и не к кому, но они ещё этого не знают и неизвестно, что хуже на самом деле. Не очень-то и героическая смерть на поле боя или глухое отчаяние по возвращению? Хотя, конечно, есть и счастливчики, которые смогут прожить жизнь после войны, их ждут и их дождутся. Но эта история не про него.

Лансу возвращаться некуда. Ланс геройствует и так или иначе подставляется под пули, не понимая, чем огнестрельное оружие лучше мечей и в глубине души надеясь, что смерть, которая его обязательно найдёт, будет быстрой и безболезненной. Для него погибель, найденная на пересечённой местности, была бы избавлением, но он слишком благороден, слишком Ланселот, чтобы помочь себе, перестать бороться, сделать всё, чтобы избавиться от тянущего чувства пустоты, от ощущения собственной бесполезности в этом мире без Камелота, Артура и друзей.

Поэтому он здесь. Поэтому он воюет за чужую страну, за чужих ему людей. Воюет, потому что одну человеческую жизнь он уже прожил и пора бы и честь знать, но у его судьбы, как обычно совсем иные на него планы. И он продолжает идти в бой и возвращаться, зачем-то выживая. Он правда не понимал, почему ребята, в окопах рассказывающие о невесте, о матери, о сёстрах гибнут рядом с ним, а он, вспоминающий лишь о тех, кто жил во времена рыцарей, всё ещё жив.

Иногда ему казалось, что он видел на поле боя своих братьев, но всегда ошибался. И от этого было ещё больнее. Надежда - глупое чувство, но он не надеялся, он верил, что найдёт их. И встанет плечом к плечу и продолжит делать то, что умел лучше всего. Будет защищать тех, кому грозит опасность. А пока, пока он плёлся в лазарет, спотыкаясь от усталости, на очередную перевязку, чтобы продолжать своё бессмысленное существование, чтобы продолжать поиски. В легендах, которые им рассказывали в детстве, никогда не упоминали чувство опустошённости у тех, кто проснётся раньше времени и не встретит своих друзей. Легенды обещали, что когда придёт время, король Артур проснётся и встанет на защиту. Но Артура нет. Есть только его верный рыцарь Ланселот с уже частично зажившим и чудом не загноившимся пулевым ранением навылет.
И больше никого, кого бы ему так отчаянно хотелось встретить.

В лазарете никогда не было тихо. Слышались стоны, плохо различимые монологи в бреду и молитвы. Много молитв и все не его богам, но разве это имеет какое-то значение здесь? Не всем суждено было выйти отсюда на своих двоих, для многих это последнее пристанище. Эндрю всегда неприятно отвлекать врачей от тех, кто больше его нуждался в помощи, но приказа идти на перевязку ни разу не ослушался, ведь если и он сляжет на соседнюю койку от обречённого, которому помочь уже не могут, значит станет на одного солдата меньше. Иногда, ожидая пока освободится хоть кто-нибудь, он даже помогал подержать очередного несчастного или вызывался подать воды - ему было совсем несложно. Так было даже легче. Быть полезным всегда легче, чем обузой. Тем более, что он не боялся ни крови, ни чужих страданий, он и своих то не боялся, а чужих тем более. Ребят было жалко, тут были совсем молодые мальчишки возраста, в котором он сам получил меч и был посвящён в рыцари короля Артура. И они были обречены. Разве справедливо? Почему они, а не он? Они ведь не прожили ещё свою жизнь, толком не поняли, кто они. Вызываясь добровольцами, они даже не знали, что война - это всегда ужасно. И в отличие от Ланса они могли прожить жизнь совсем не воина и быть счастливым. Он нет. Только здесь он и был в самом деле был полезен. Только здесь ощущал себя сэром Ланселотом, пусть и был сержантом, а не рыцарем, приближённым к трону. Рыцарем, посягнувших на чужую королеву, предавший своего короля, пусть и не на поле боя и не уберёгший его. Пусть и в руках был больше не меч, но.. здесь он был уместен.

Покорно не шевелясь, пока им занимался уставший врач, Эндрю смотрел по сторонам не любопытства ради, а просто потому что больше нечем было заняться. Вид чужих страданий не доставлял ему удовольствия и радости, да и желания идти и мстить у него уже тоже не было - всё это бессмысленно. Но если закрыть глаза, останется звук и картина сама встанет перед глазами и может быть там будут совсем не нынешние солдаты, а те, кого он провожал в последний пусть когда-то давно, уж лучше он будет видеть, чем представлять. Скосив взгляд вправо, заприметил чернявенького худого паренька, смутно напоминающего ему кого-то из прошлого - обычное дело на самом деле, велика ли разница между мужами прошлого и нынешними солдатами? И всё-таки не стал отводить взгляд, изучая чужую спину, следя за его движениями. И.. метка? Эндрю вздрогнул всем телом, но остался сидеть на месте, до боли сжав руками края кушетки, на которой примостился на время обработки раны на бедре. Ему не могло показаться. Это точно метка. Та самая, что он видел на руке у Мордреда. Возможно ли это? Неужели из всех, кого он знал и любил в Камелоте ему свезло встретить именно его? Да ещё и в союзных войсках. Эндрю сжал зубы покрепче, с трудом удерживая себя от необдуманных поступков. Встать бы, схватить его за шиворот, выволочь и вытребовать ответов. Душу отвести. Пусть без меча, пусть кулаками, но.. он заслужил. Заслужил! Коротко кивнув отпустившему его врачу, Ланс выскользнул из палатки, замерев при входе, чтобы перехватить призрака прошлого. Его трясло от злости, поднявшей голову, и всё же он не был готов устраивать цирк в лазарете. Не место. Несчастные вокруг невиноваты, что он не спас Артура, а Мордред его так подло предал. Мордред и Моргана. Эндрю скрипнул зубами и замер, высматривая нужного ему паренька. Он должен убедиться.

Схватив чуть выше локтя, Ланс дёрнул на себя потенциальную жертву своего праведного гнева, сквозь зубы бросив единственную фразу, достаточную для того, чтобы остальные перестали обращать на них внимание. Он старше по званию, он в своём праве.

- Разговор есть,- не отпуская чужого предплечья, Эндрю уверенно двинулся в сторону от скопления людей, шагая грузно и мысленно считая до десяти по третьему кругу. Сначала разобраться, потом бить. Бить до крови, бить пока не станет легче. И даже если после этого его будет ждать по-военному жёсткое наказание - плевать. Плевать.

- Руку, покажи руку.

Эндрю смотрел мрачно исподлобья, смотрел внимательно, выискивая знакомые черты и видя их. Он что, совсем не изменился? Держать себя в руках было сложно. Но после стольких неудач он не доверял своей памяти и глазам. Метка точно могла быть только у Мордреда, а всё остальное могло быть следствием усталости от войны, от ожидания от самого себя. Ждать, пока поднимут рукав было ещё сложнее, чем держать себя в руках. Ему хотелось, чтобы его тоже признали, но он молчал. Не пытался объяснить кто он и зачем. Он просто ждал. Ждал, чтобы дальше без выяснений ударить. Заслужил.

Отредактировано Andrew Knight (2018-07-28 13:25:36)

+3

3

"Руку покажи, руку."

Киран готов хохотать, ему даже очень хочется - расхохотаться в лицо мужчине напротив, такому серьёзному, мрачному, пожалуй, даже взбешенному? Высмеяться как следует, отхрипеть до слёз, так много на самом деле в этом коротком вопросе-просьбе, так много и так мало. Мало ли людей-нелюдей ходит по этой планете, что с лёгкостью опознают его по проклятию? Нет, на самом деле, а те, кто опознает, предпочтут обходить по широкой дуге. Взять с проклятого - объективно нечего, мстить ему за что либо - себе дороже, да и шутить лишний раз с огнедышащей ящеркой особо желающих не находится.

Остаётся лишь горстка людей (когда-то людей), что могут узнать его по знаку на руке и попытаться потребовать ответы. Возможно, даже выбить из него ответы, Киран когда-то бы сказал, латной перчаткой - прямо по зубам, или поддых, а потом, когда он упадёт на землю, можно будет бить ногами. Неплохой в общем-то сценарий, если учесть, для чего Мордред явился на эту войну, для чего вступил в ряды добровольцев, для чего рядом с обычными людьми сидит в окопах, отстреливается от немцев, глохнет от взрывов мин..

- Ну что ты так торопишься, командир, - Мордред скалится. Закатывает рукав, медленно, по сантиметру, обнажая бледную кожу, к которой не липнет никакой загар.

Метка покажется чуть позже...
А пока что можно и правда не торопиться.
Всмотреться в черты лица знакомого незнакомца. Вглядываться как следует в светлые глаза, правильные черты лица, в общем-то, был здоровяком, им и остался, только кто?

- Гавейн? Персиваль?..

Мордред морщится. В прошлом бою ему тоже досталось - чиркнуло пулей по плечу, такое незначительное ранение, впору завидовать. Но он не радуется этому ничуть. Он уже думал о том, что на войне сможет повстречать братьев - где ещё может находиться рыцарь в далёкое от мира время?.. Вот только линия фронта достаточно широка, а войска многочисленны, чтобы никогда не пересечься. Но ему повезло. Или не повезло..
Он шел на войну не помогать. Не защищать страну, которая не была ему родной. Человек без родины, человек без чести... Он пришел сюда умереть. Словить шальную пулю, подорваться на растяжке, попасть под арт-обстрел, и пусть тому, кто приложил к этому руку, будет худо, война беспощадна ко всем, одной жертвой меньше, одной больше... Вечная жизнь наскучила ему до оскомины, он пережил всех, кого ценил, почти всех, он почти пережил даже собственную память о них.

Но теперь воспоминания так резво возвращались, вышибали дыхание из грудной клетки.
И Киран таки рассмеялся, надрывно расхохотался в лицо командиру.
Не отрывая взгляда от светлых, контрастно честных глаз.

- Ланселот?.. - Киран усмехается. Он правда не знает, так, гадает на пальцах, тыкает в небо, вдруг попадёт в самую точку?.. - Не Артур. Артур бы сразу узнал. Или нет, не так. Артура бы узнал я. Слабоват ты для него, мой дорогой брат по рыцарскому столу, харизмой не вышел.

Киран закатывает рукав рубашки до сгиба локтя. Поднимает руку, демонстрируя метку, тягуче-черную, сытую, да и сам он сыт, на войне всегда есть чем подкрепиться, есть так много дармовой крови, которую можно выпить.
Ощущения от такой нарочитой демонстрации проклятия странные - словно он разделся минимум разделся догола, эдакий душевный стриптиз; а в их сторону всё же смотрят. Киран улыбается, улыбается и смеётся, поглядывая на рыцаря, нелепая встреча, нелепые объяснения, которых не будет. Как иронично.
[icon]https://i.imgur.com/TQWHdkl.gif[/icon]

Отредактировано Ciaran O'Flaherty (2018-08-03 13:05:32)

+3

4

Знак уже и не нужен вовсе. Хватило и знакомого голоса, насмешки, перечисленных имён. Имён, отзывающихся глухой тоской где-то внутри. Он знал каждого из них, делил с ними невзгоды и радости. Был им другом, был им братом. И этому парню, неспешно закатывающему рукав, как будто бы он ничем не рисковал, как будто бы ни о чём не жалел, тоже был братом. Когда-то давно, ещё до его предательства, до того, как они проводили в последний путь Артура, гораздо раньше, чем мир Ланселота рухнул, оставляя ему только право вспоминать и сожалеть о содеянном и том, что он совершить не успел. Ланселот ощущал, что его начинает потряхивать от желания выместить всю свою злобу и боль на одно из главных виновников падения Камелота, но зачем-то упрямо продолжал стоять недвижимый, впившись взглядом в бледную кожу, открываемую его взору сантиметр за сантиметром.

Мордред, а Ланс уже и не сомневается, что это он, назвал его по имени, гадая и удостоился невольного вздрагивания и тяжелого взгляда исподлобья впридачу. Ланселот давно уже не рыцарь круглого стола, он просто человек, солдат. Человек без права и возможности называться истинным именем, без права вернуться домой. Человек, который шёл на войну, просто потому что ему больше некуда было податься, не было лучше места для него, не было и лучшего шанса найти своего короля или вновь заснуть, пока снова не возродится, став жертвой шальной игривой пули. Когда-то давно он думал, что будет рад, услышав как кто-то из старых знакомых обратится к нему по имени, но он ошибался. Не было радости. Только боль, горечь и злость, медленно заполняющая всё его существо. Не стоило когда-то другу, теперь уже, пожалуй, нет, говорить про Артура, не стоило ему упоминать его и сравнивать его названного брата с ним с этой своей тенью весёлой улыбки, играющей на губах. Просто не стоило.
Как и смеяться.

Лансу плевать, что движет его бывшим соратником. Ему плевать, зачем он когда-то давно предал своего короля. Плевать ему и на то, что на них смотрят. Ведь если Гвиневру он осознанно не пытался найти, не понимая к чему пытаться вернуть прошлое, то Моргану с Мордредом всегда высматривал в толпе. У него к ним было много вопросов и претензий, к бывшему когда-то рыцарем парню, пожалуй, даже больше. Да и вопросы были проще, как и способ получения на них ответа. Никакие наказания за неуместную между союзниками на войне драку его не пугали. На самом деле его уже мало что пугало - обычно люди боялись смерти, но не он. Он был бы и рад повстречаться с ней вновь, но всё как-то не складывалось. Но, пожалуй, сегодня он даже рад, что ещё жив и что нашёл Мордреда. Этого сотни раз проклятого им предателя.

- Тебе хватит и меня,- Ланс выплюнул короткий ответ зло, ставя точку в предложении резким ударом в лицо собеседника и продолжая разговор ещё одним ударом, даже не надеясь, что ему этого будет достаточно для того, чтобы почувствовать удовлетворение от встречи. Он бы не отказался от латной перчатки, чтобы удары были мощнее и болезненнее, чтобы полноценно отражали всю его боль и ярость. Но перчатки не было, как и коня с мечом. Ничего больше не было. И всё из-за человека, уверенного, что его бы Артур узнал. Наверное, узнал бы. Но Ланселоту плевать. Как и на чей-то голос, предлагающий успокоиться. Какая разница, что будет дальше, если сейчас у него была уникальная возможность хотя бы самую малость отвести душу? Почувствовать себя живым в конце концов. Такое странное чувство на самом деле.

- Ублюдок! - Ещё удар и недовольное утробное, больше звериное, чем человеческое рычание, вырвавшееся наружу следом за очередным ударом и подсечкой здоровой ногой, в попытке повалить ненавистного человека на землю и продолжить бить. Когда-то рыцарю было совершенно неважно будет ли жертва его праведного гнева сопротивляться и отвечать. Может хоть жертвой притвориться - это его не спасёт. Нет здесь и сегодня места благородству и исполнению негласных правил "не бей лежачего". Бей. Убей. Отомсти за себя, за Артура, за Камелот. Ланселот не хотел знать зачем и почему. Он предал. Убил. Разрушил их мир.
Предатель со знаком, который Ланс хорошо помнил. Никогда не забывал и всё искал, и искал его у других.
И нашёл.
И теперь мог только бить, ничего толком не видя из-за накатившей, поглотившей его ярости, вставшей пеленой перед глазами, пытаясь хоть так излечить собственную тоску и горечь, отомстить за короля. За всех них. За каждого, кого посмел назвать этот трус и предатель, угадывая кто же пришёл по его душу.
И ведь угадал.
Вот только что это ему дало?..

+3

5

Небо в алмазах.
Перед глазами - фейерверки.
В глазах - кажется, рецепторы обезумели от полученных сигналов и так же красиво, ярко, оглушительно взрываются болью.
След останется, может, даже глаз заплывёт, - успевает подумать Мордред, принимая ещё один удар, уже челюстью, после - куда-то в рёбра, надо же, у этого рыцаря отрасли яйца бить тех, кто даже не пытается сопротивляться?..
Ах да, позже он скажет, что дело в его персоне. Мордред - дрянь, заслужившая такое обращение, и каждый удар под рёбра, по шее, твою мать, в ухо, он вообще больной, так же и оглохнуть можно?.. - так вот, каждый удар, он, как бы, заслуженный. И индульгирует Ланселота от самого факта избиения.
С Мордредом - правда, можно.
Это как отстреливаться по мишеням, которые ещё и порядком напаскудили тебе в прошлом.
Именно это чувствует Киран, превращаясь в живую, податливую и ничуть не сопротивляющуюся грушу. Битком набитую мясом и кровью.. Жаль только, мешок этот обтянут не слишком-то прочной кожей - она то и дело  лопается под чужими ударами, сочась кровью.

- Хватит? Думаешь? Идиот. Мало. Мне не больно, слышишь? Ещё!..

Мордред хохочет, истерически хохочет, захлёбываясь болью и собственными попытками смеяться. Всё происходит поразительно быстро, из здорового, стоящего на собственных двух мужчины он превращается в хорошенько, качественно отбитый стейк, с трудом способный стоять на своих двух, потому что его бьют уже ногами, пока он продолжает хохотать, скрипя песком на зубах.

Град ударов вдруг прекращается. Мордред фокусирует взгляд на Лансе, и видит, как его оттаскивают, держа под плечи, кажется, испуганные солдаты. Такие избиения у них в роте - дело новое, и, наверное, страшное. Тем более, сержанта, судя по всему, уважали и любили, такие уж они - эти рыцари, умеют очаровывать и внушать доверие с первого взгляда.

Вторым оттаскивают Мордреда - буквально уносят в лазарет, где пугливая санитарка берётся обрабатывать его ссадины. Эйфория уже рассосалась, и теперь боль давит на него с новой силой, он шипит, даже когда она пытается продезинфицировать ушибы и рассеченную кое-где кожу.
Она смотрит на него обеспокоенно вовсе не потому, что переживает за него. Нет, не только из-за него, что вы...

Наутро, когда она же совершает обход, Мордред здоров.
На нём - ни царапинки, и он, подмигивая ей, спрыгивает с больничной койки.
"Поспорили с сержантом, что сможем всех разыграть. А ты и повелась!"
Он смеётся. Снова хохочет, пряча поглубже надрыв, пряча горечь, он лучше всех умеет прятаться, на самом деле. Девчушка тоже сперва улыбается, глядя укоризненно, пытаясь сдвинуть сурово на переносице белесые брови. Потом смеётся вместе с ним, радуясь, вздыхая облегчённо.
"Я знала, что сержант Найт не такой."
Мордред усердно киват, отчего-то переставая смеяться, и уходит в бараки. Ему, здоровому, среди лежачих больше не место.

Дальнейшую неделю он увлеченно присматривает за сержантом.
Тот явно пришел сюда воевать не с той же целью, с которой и его бывший коллега, нет, этот будет бросаться на амбразуру в попытках всех спасти, сохранить жизни, такая уж у него природа. В этом с Артуром они похожи.
Дни пролетают быстро, почти неделя, оказывается, существование не так мучительно, когда тебя хоть что-то в этой жизни интересует. Пускай это даже попытка позаботиться о человеке, который едва не забил тебя до смерти при встрече голыми руками.
Надо же, как изменился..
Мордреду бы гордиться собой - ведь это он. Он разбудил в Лансе это яростное, совсем не рыцарское начало...

Ещё одна стычка. Впервые за последние два года Мордред попадает в лазарет не с царапиной.
И, как назло, голодный - прошлая регенерация потребовала всего запаса сил.
Его задело дробью и кишечник частично превращён в кровавое месиво. Перевязано всё туловище - накрепко, кожа старательно сшита, сколько было стежков?.. Мордред не помнит.
Если бы он был человеком, счёл бы, что умирает.
Может, даже и умрёт. Если ничего не предпримет.
Мордред собирается предпринять, но совсем не то.
Самоубийство - старый, древний грех, вот только он уже и так есть на его душе, ниже падать некуда. Он ведь даже толком и надолго умереть не может.
Мордред кое-как поднимается с больничной койки после вечернего обхода. Медленно, по стенке, по шажочку, направляется к выходу их помещения.. У него есть неоконченные дела.

Прямо из лазарета и немного направо, вот он, штаб.
Он даже разузнал, где расположен сержант Найт, как раз для того, чтобы доковылять  в коридоре до его двери. И, привалившись к дверному косяку боком, тихо постучать костяшками пальцев.
Он прикасается горячим лбом к холодной поверхности двери, прислушиваясь, ожидая. Ему очень нужно, чтобы Ланс оказался здесь, открыл чёртову дверь, впустил его. Впрочем, порог - тоже неплохое место для разговора.
"Впусти. Пожалуйста", - думает Мордред, снова стуча в дверь, совершенно молча. Узнай Ланс его голос, шансы на беседу настойчиво ползут вниз.

+3

6

Ланселот не слышал своего давнего друга. Не видел ничего кроме траектории собственных конечностей, наносящих урон, разрывающих кожу, отбивающих органы, заставляющих бледную кожу наливаться синяками. Он бил и надеялся, что хотя бы пару костей, но сломает. Он бил, потому что не мог остановиться, потому что всё остальное, целый мир вокруг, испуганные голоса, призывающие прекратить, небо над головой, так и не рухнувшее, всё это было уже неважно.
Убей.
Отомсти.
Он не заслужил быть живым. Почему он жив? Почему может смеяться ему в лицо? Почему сам Ланс внутри как будто мёртв? Никакой справедливости не существовало. Благородство давно было не в моде. И славный рыцарь давно уже был никому не нужен. Он и перестал быть им, ловко подменив идеалы и кое-как вписавшись в мир, который в нём не нуждался. И не чувствовал ни угрызений совести, ни жалости, продолжая превращать своего союзника бывшего и, к сожалению, нынешнего в пародию на отбивную. И даже не пытался что-то ответить, хотя бы спросить, что же Мордреда так смешит. Обвинить его в том, что он был виновен, вынести ему приговор. Какая разница? Какая разница теперь от чего этому предателю не больно и так смешно? Ланс даже не видел отчётливо того, кого бил, ослеплённый застилавшей глаза яростью и жаждой крови, обращая внимание только на  чужую кровь и сосредоточившись на отработанных движениях, несущих заслуженную боль и страдания. Раньше за ним подобного никто не замечал, даже он сам. Всегда честный, всегда благородный и во многом великодушный. Командир, заботящийся о своих подчинённых. Командир, которому на самом деле хотелось выть от чувства пустоты внутри, которое никак не пропадало в процессе избиения беззащитного, даже не пытавшегося сгруппироваться, чтобы уберечь жизненно важные органы, Мордреда.

Ланселот молчал, когда его оттащили от Мордреда, замер, повиснув в чужих руках, тяжело дыша и разглядывая результат своих стараний, оставшись неудовлетворённым. Всё ещё жив. А должен быть мёртв. Предан мечу или огню за своё предательство. Должен быть убит. Разрушен. Уничтожен. Должен отхаркивать кровь и чувствовать, как умирает. Должен быть так же измочален, разбит, как он сам. Но Мордред жив. Дышит. Всё ещё дышит! Ланс дёрнулся было, чтобы дорваться до покалеченного им же тела когда-то друга, но всё же врага, чтобы продолжить молчаливую казнь, но руки держали его крепко. Его всё просили успокоиться, спрашивали какого чёрта, а он молчал. Они не поймут. Не поверят. Им неизвестно каково это жить, когда твой мир разрушен, воспет в легендах и теперь любимая сказочка для детей. Их мир совсем не похож на его. Их мир окроплен кровью, в их мире идёт война, но он существует. И они в нём живут. А Ланс существует.
И хочет всего лишь отомстить, восстановить справедливость, но его лишили даже этого права.

Сержанта Найта всего-навсего отчитали за неуместную шутку. Он хотел было возмутиться, потребовать отправить его под трибунал, уточнив, что не шутил, но промолчал, изучая мыски собственных измазанных грязью ботинок. Чужое чудесное исцеление не удивило его, хоть он и дёрнулся от подобной новости, стало лишь поводом для очередной волны злости, затопившей его.  Мордред должен был страдать. Мучиться. И лучше бы и вовсе подох в какой-нибудь канаве. А Ланса следовало судить и расстрелять. Так было бы правильно. Так было бы по справедливости.
Но никакой справедливости не существовало. Всего лишь выговор и просьба воздержаться от подобных сомнительных развлечений. Всего лишь просьба не разочаровывать и продолжать быть тем сержантом Найтом, которого любили во взводе, на которого равнялись. Который бросался на амбразуры и спасал людей. И всем плевать, что там у него на душе. А где-то ходил целый и невредимый не единожды проклятый Мордред, как обычно вылезший сухим из воды.

Неделя прошла незаметно в привычных уже ему военных заботах: отследить, отрапортовать, отправить в лазарет тех, кому это было нужно, исполнять приказы - вся эта привычная рутина позволяла забыться и отвлечься от невесёлых мыслей. Недобитого и чудом за ночь исцелившегося Мордреда, он не искал. Не видел в этом смысла, если результата, который бы его устроил, ему всё равно не добиться. А узнавать зачем и почему тот предал он не хотел - какая ему разница. Да и не хотел он снова доставлять этому ублюдку удовольствие своим перекошенным лицом и сорванными тормозами, отлично понимая, что тот снова будет истерически хохотать и выживет. Какой вообще смысл в том, что Ланселот его встретил? Очередная насмешка судьбы или кто там отвечал за происходящее с рыцарем дерьмо и его бессмысленное существование?
Ланс пытался забыться, не думать, не выискивать глазами знакомое лицо. Рвался вперёд ещё яростнее, чем раньше, всё искал свою собственную смерть, раз уж не мог убить того, кто не заслужил жить. И не находил.
Никогда он её не находил своевременно.

Услышав стук, Ланс тяжело поднялся с койки, не долго раздумывая кто и зачем мог прийти к нему в ночи, толком не обратив внимание на настораживающее молчание после разорвавшего тишину звука, дошёл до двери за пару широких шагов, распахивая её на себя и буквально ловя на руки рухнувшего вниз солдата. Он подхватил паренька, не задумываясь зачем и почему, подхватил, потому что сержант Найт бы удержал, не дал рухнуть. Вот только Ланселот бы не хотел спасать Мордреда и помогать ему. Никак. Никогда. Ни от чего. Но уже подхватил его и не мог просто развести руки и позволить ему встретиться с полом. Вместо этого, нахмурившись, втащил в помещение, не особо бережно усаживая его на стул.
Чёртов Мордред.

- Что ты здесь забыл? Добивать не буду, будь добр, хотя бы сдохни самостоятельно,- Ланс уже понял, что парень плох. Бледный, в крови, в бинтах, едва держащийся на ногах. Какая жалость, что не он приложил к этому руку. Какая радость, что он наконец-то решил умереть и хотя бы так доставить своему бывшему другу удовольствие. Вот только Ланселот не испытывал радости. Ни черта он не испытывал кроме недовольства и тихой, пока ещё не бушующей, злости.
Злости и непонимания какого чёрта Мордред забыл здесь.

+2

7

Дверь раскрывается так неожиданно.
Мордред против собственной воли вваливается внутрь безвольным мешком, ожидая, что хлопнется аккурат на скрипучий дощатый пол.
Но не падает. Кости не хрустят, швы не расходятся от удара... Его ловят. Неожиданно. Так приятно. Так тепло!..
Длится какой-то десяток секунд; Мордред успевает насладиться ими сполна, позволив оттащить себя и сгрузить на какой-то старый шатающийся стул. Спасибо, что со спинкой, на него можно опереться - хотя бы поясницей, ссутулившись и сгорбив худые плечи.
В помещении - полумрак, приятное освещение, мягкое, оно словно размывает очертания, или это у Мордреда от температуры мозг совсем поплыл, а вместе с ним и зрение?.. Он моргает несколько раз подряд, фокусируя взгляд на Лансе, вздыхает тихо, конечно же, не удивительно, Ланс желает ему кончины в какой-то канаве, но не здесь, не в его чистеньких апартаментах, насколько вообще может быть чистеньким что-либо в этой войне.

- Правду забыл, - хмыкает Мордред.

И пытается откинуться на спинку стула, непослушными пальцами возясь с пуговицами рубашки. Кое-какие из них пришиты настолько паршиво, что просто отрываются в процессе, так или иначе, меньше минуты уходит на то, чтобы явить взору честного рыцаря свою худую грудь и не менее субтильные ребра, перемотанные бинтами, местами розоватыми, местами влажными.
Мордред тянется за армейским ножом, спрятанным в ботинке, вытаскивает его из-за голенища, на удивление крепко перехватывая рукоятку, и начинает своё повествование под аккомпанемент разрывающейся ткани.
Нож оказывается весьма тупым, это прискорбно, но звуковое сопровождение - потрясающее.
Скрип, треск, рывки...

- Ты Библию читал, Ланс? Помнишь, кто там самый мудак? Не считая Сатаны и филистимлян, впрочем, последние со мной могут поспорить. Так вот, я не сын Моргаузы. Она хотела корону Артура и оттого пошла на сделку. А устроил её не я, о нет, устроил её тот, кто боролся за паству на туманном Альбионе. Кто не мог допустить, чтобы правящая верхушка поддерживала волхвов во главе с Мерлином. Старая добрая политика. Паскудно, правда? Ты, наверное, ничего не понял...

Мордред качает головой.
Нож подлез под бинты почти до края перевязки, и Мордред теперь давит лезвием на хлипкую ткань, разрывая бинты.. Так, что очень скоро перевязка сперва отходит по бокам, а потом падает куда-то к ногам, под всё ещё скрипящий стул, влажная, чуть пропитанная кровью перевязка.
Его так старались спасти.
Всё потому, что не знали его подлинное имя... Им так повезло. Полевые врачи из их лазарета были яро верующими и молились, Мордред лично слышал, как хорошенькая медсестричка шептала мольбы Христу о спасении его невинной жизни. Ох, если бы он хоть одну из этих просьб услышал... Мордред бы расхохотался. Но смеяться было больно.

Сейчас, к слову, тоже.
Он явил взору собеседника результат последней битвы - практически изодранный в клочья бок, зашитый кое-как, медики - не волшебники ни разу, потому раны всё ещё кровят,  алая жидкость вместе с сукровицей просачивается сквозь узкие стежки, слишком много повреждённой кожи, слишком много пришлось вырезать.

- Моё имя - Каин. Яхве послал меня, чтобы убить твоего короля. Артура. Который стал и моим королём. Платой за это предательство должно было стать снятие моего проклятия, - Мордред протягивает руку, демонстрируя предплечье и отметину на нём, - о метке Каина слышал? Любуйся, это она. Но Яхве лжец, как и все боги, - Мордред вздыхает.

Скользит прохладным лезвием ножа по коже вдоль своего живота, аккуратно, умело, всё же холодное оружие - его любимое. Не оставляя ни единой отметины... Поддевает стежок шва и снова давит на лезвие. Прочная нить рвётся под его давлением со звучным "треньк".

- Стоит ли мне каяться в том, что я сделал? Стоит ли говорить в том, что если бы это не сделал я, то сделал бы другой слуга Яхве. Думаю, нет. Это не оправдывает меня, Ланс, я знаю, в этом главная проблема, я всё знаю, всё понимаю.

Нож скользит ниже.
Поддевает два шва за раз.
Нити разрываются, как рыхлая вата..
Не успевшая толком срастись кожа медленно расходится, являя взору рыцаря рваный, тёмно-алый и до жути голодный рот раны.
Ещё пара стежков.. Ещё пять. Они такие крохотные, на самом деле. Такие аккуратные. Прилежные.
Смешно подумать, что на этом держится его жизнь.
На этом звуке - рвущегося, лопающегося от натяжения волокна.

- Если бы я мог поступить по-другому, я бы поступил. С тех пор я живу уже полторы тысячи лет, и не было ни дня, чтобы я не жалел о том, что закончил работу, как велели, - ещё пара надрезанных швов. Сколько их на нём, на самом деле?.. Мордред не успевает сосчитать. Липкое, тёплое, красное уже сочится, стекает по животу вниз, пачкает брюки, капает на пол. Вместе с последними силами. Вместе с чувством вины. Так легче, правда. Гораздо легче. - Жалею больше тебя. Больше кого угодно, бесконечно долго, а знаешь почему? Прошлого не вернуть, и даже я сейчас, после смерти, вернусь. А он - нет!..

Мордред заливается нервным смехом, отчего рана расходится активнее. Впрочем, стихает он тоже быстро - смеяться оказывается очень больно.
Ланса ему сейчас не жаль.
Он напротив должен наслаждаться, радоваться зрелищу.. Наконец-то предатель получил по заслугам. правда?
Прийти к нему сегодня было особенным решением, Мордред сделал это скорее по наитию. Так бы Ланс слушать не стал. Но умирающих слушают все, кем бы они ни были. И вот, настал он, звёздный час Мордреда. Истечь кровью, излить душу.. Ланс ведь до сих пор не выставил его подыхать под дверью именно по этой причине - возможно, он доживат свой последний час. Или минуты?.. Угадать, на самом деле, очень сложно.

Мордред роняет нож. Тот со звяканьем падает на пол. Неожиданно, на самом деле.. Шов и на половину распустить не удалось, пока.
Зато разговор можно закончить.
Довольно типичный для них, правильный - у Мордреда руки перепачканы кровью. Ланс - незапятнан и чист. Всё, как раньше..

- Я умру в течение часа, думаю. Не первая моя смерть и не последняя. Зато в этот раз она принесёт пользу. Яхве постарался, когда мастерил эту метку - не хотел, чтобы кто-то облегчил моё существование кончиной, а потому метка не только опознавательный знак, но и мой защитник. Каждый, кто нанесет мне смертельную рану, от которой я скончаюсь, тотчас погибнет в муках... Или не в муках. В общем, такое бывало, это работает. Меня задело артобстрелом сегодня на рассвете. Трижды. Потому можешь с уверенностью считать, что танковому взводу противника хана - как только я испущу дух и получу хотя бы жалкий год забытья. Видишь, Ланс? Видишь?..

Мордред усмехается пересохшими губами, надрывая до крови плотную корку. Забавный монолог. Комичный. Его снова никто не спрашивал.. Но почему-то легче. Ему он первому объяснил всё. Из рыцарей. Моргана - та и так знала всё... А вот рыцари, братья.. С ними было сложней. Ведь предательство было таким неожиданным и таким гнусным..
Впрочем, логическое обоснование последний факт не меняло ничуть.

- Видишь, справедливость меня не миновала. Причём уже давно. И хорошо, что тебя оттащили тогда, неделю назад. Нет ничего более нелепого, чем умереть от защитного проклятья самого жалкого из сынов господних..

+1

8

Ласн завороженно следил за действиями Мордреда, не спеша ни помочь ему покончить с собой, ни остановить его, заставить перестать измываться над собственным искалеченным, искорёженным телом. Он слушал, слушал и понимал гораздо больше, чем предполагал его заклятый друг.
Ланселот читал библию и смотрел на худшего из сыновей Адама мрачно, хмурясь, не понимая какого чёрта ему нужно от него. Пришёл исповедаться? Кто его просил об этом? Впрочем кто хоть раз спросил Ланселота, чего он сам хочет? Это уже какая-то традиция забывать о его собственных желаниях, игнорируя его. Ничего, ему не привыкать. Это уже даже не задевает. По крайней мере задевает за живое гораздо меньше, чем отвратительные звуки вспарываемых тупым лезвием, лопающейся под натиском металла ткани, бинтов, швов, наполнившие его скромную обитель. В сравнении с разворачивающейся прямо перед его глазами сценой самоуничижения и откровенной попытки самоубийства его личные переживания казались чем-то непозволительно мелочным, недостойным рыцарям.
Ему бы шагнуть к Мордреду, остановить его, отнять у него этот чёртов нож, пресечь попытку вот так запросто уйти из этого мира, опередив Ланселота. Сделав то на что он не решался. Но он не мог заставить себя сдвинуться с места, уговаривая себя позволить Каину сделать то, что он хочет. Зачем ему мешать? Он, в отличие от Ланселота, явно знал, чего хочет добиться, придя сюда и говоря с ним предельно честно. Чересчур искренне, причиняя своей правдой одни лишь неудобства слушателю, причиняя боль, копаясь в старых, с трудом заживших ранах, объясняя свои поступки и не встречая ни понимания, ни сочувствия со стороны неблагодарного Ланселота. Не был он рад, что его сделали поверенным своих тайн. Он не хотел их знать. Не хотел ощущать что-то кроме праведного гнева по отношению к бывшему соратнику. Не мог.
Ланс открыл было рот, чтобы ответить хоть на какой-то из озвученных вопросов, но так ничего и не произнёс, буравя настороженным взглядом человека, с которым когда-то плечом к плечу шёл воевать, в унисон с которым клялся в верности королю, человека, с которым делил еду и кров. И в самом деле не понимал за что он так с ним. Зачем он пришёл к нему умирать?..

На самом деле рыцарю было что ответить Мордреду, но он продолжал молчать, не прерывая его монолог, позволяя ему рассказать свою правду, уважая право умирающего на исповедь. Просто стоял, сложив руки на груди и смотрел, как тот сам себя убивает, разрывая швы, расширяя рану, сочащуюся кровью, заторможенно следя за тем, как кровь выступает на ране и стекает куда-то вниз. Ему казалось, что время, как песок, утекает сквозь пальцы. Ему бы отмереть уже, наорать на него, избавляясь от собственного ужаса и даже отвращения, выместить на него свою боль и гнев. Ему бы сказать, что Мордред ни хрена про него не знает и про то, как ему жаль, а главное о чём он сожалеет. Ему бы просто прервать эту болезненную для них обоих акцию, но он всё смотрел. И слушал. И рад бы не слышать всё, что нёс Мордред, но просто не мог. Никто бы на его месте не прервал его и не проигнорировал. Он даже не мог решить для себя рад ли он тому, что видит. Или его это пугает. Отвращает. Ужасает ли его собственное бездействие? Не пора ли вмешаться? Остановить поток неприятной правды? Чужой правды, причиняющей боль не хуже его собственной.
Чёртов Мордред.

Чужой смех выводит из оцепенения. Звон упавшего ножа заставляет вздрогнуть, шумно выдохнуть сквозь зубы и сделать шаг к Мордреду, отмирая, переставая изображать из себя непричастный, безразличный к чужим страданиям предмет интерьера. Ему, к сожалению, не всё равно. Ему не плевать, что тот умрёт через час, но абсолютно безразлично умрёт ли в муках танковый взвод противника. Он не ратует за победу на этой войне, он всего лишь безуспешно ищет свидания со смертью и пытается отвлечься от собственных невесёлых мыслей. И почему только этот ублюдок здесь, а Артур - нет?

- Ничего хорошего в этом нет. Избавь меня от твоих попыток угадать, что было бы для меня лучше. Тебе плевать. И,- Ланс сделал ещё шаг, медленно, но верно выходя из себя из-за услышанного и всё больше действий Мордреда. Решил так просто избавиться от мук совести? Сбежать, значит, захотел. Умереть. Ну уж нет, так запросто не получится. В то, что ему больно от содеянного, от самого себя Ланселот верил, но позволить найти временное избавление через смерть не позволит всё равно. Он живёт и этот пусть мучается дальше. - Что ты, твою мать, делаешь?! Сдохнуть хочешь вот так запросто? Думаешь, если умрёшь, как истинный великомученник, исповедавшись, смоешь свои грехи с себя или, подожди, ты же всё сам знаешь, значит, надеешься, что станет легче? Ты предатель, Мордред. И мне плевать из-за чего или кого ты предал Артура. Ты мог не делать этого. Мог предупредить. Ты мог защищать, пока жив, Артура, который тебе доверял, от того, о чём, в отличие от нас, знал. Ты трус. Слабак. Ты и сейчас пытаешься сбежать! Думаешь, я не хотел бы умереть? Избавиться от этой ненужной, непрошенной жизни в мире, где нахрен никому не сдался, где так и не смог найти Артура, чтобы просто поговорить хотя бы?! Хотел бы, ещё как. Но я жив. И не мешаю врачам мне помогать, если всё же смог до них доползти. Не разрываю швы. Не пытаюсь приблизить желанное свидание со смертью. И тебе я так запросто сдохнуть не дам, ясно? Имей смелость жить с тем, что сделал. С кровью Артура на руках. Жить столько, сколько тебе дано.  Без частых кратких передышек между возрождениями, полученными только потому что ты недостаточно силён, чтобы не помочь себе помереть и оставаться в живых. И если это будут тысячелетие боли, как ты говоришь, как и было раньше - живи. Мучайся. Может быть хоть так искупишь свою вину, но вряд ли. Ты правда думаешь, что раз покаялся, то я теперь всё пойму и перестану тебя ненавидеть? Это глупо, Мордред. Ты разрушил наш мир. Ты убил моего названного брата, подставил его, вступил в сговор с Морганой. А теперь пришёл ко мне со своей правдой и.. да чего ты вообще хотел этим добиться? Какой же ты мудак.

Ланс подхватывая со стола моток бинтов, прихваченный им в лазарете для себя, порывисто подходит к Мордреду, злясь на него, на себя, на эту никчёмную войну, которая свела их вместе нос к носу. Подходит, чтобы ногой оттолкнуть от него злосчастный тупой нож, которым он вспорол половину своих швов, чтобы нахмуриться, уставиться на Мордреда, крепко до скрипа сжав зубы, запрещая себе вмазать ему от души, толком не получая удовольствия от созерцания его искалеченного тела. Плевать ему, что ему больно. Единственное, чего он хотел - убить своими руками. А теперь и этого не хочет, не может, потому что это очередной способ самоубийства. Этот ублюдок даже такой сомнительной радости лишил его своей правдой, которой не было причин не верить.

- Плевать я хотел на твоего бога и твоё покаяние. Не дёргайся, перебинтую тебя, чтоб дотянул до лазарета. Как ты вообще пережил прошлое избиение? Ты же не человек, да? Хотя плевать. Плевать! Сдохнешь как-нибудь в следующий раз не рядом со мной, сделай хотя бы это для меня в память о нашей чёртовой давней дружбе,- Ланс, не особо бережно принялся бинтовать злосчастного Мордреда, с трудом удерживаясь от желания ткнуть куда-нибудь рядом с раной или и вовсе в неё - он сейчас мог даже это, чтобы причинить боль, уверяя себя, что он выше этого. Достаточно и того, что он избил его, поддавшись своей ярости, позабыв кто он и что он. Присутствие рядом с ним предателя отравляло его. Мучило. И его правда вызывала не меньше отвращения, чем её отсутствие. У каждого есть выбор. Он всегда есть. И Мордред сделал неверный. Разрушил всё, что у него, у них было. И явно не заслуживал сочувствия.
Пользуясь слабостью пережившего три артобстрела солдата, бывшего рыцаря, совершенно точно не человека, Ланселот упрямо продолжал бинтовать, затягивая потуже, стягивая разошедшиеся края кожи, касаясь чужого тела аккуратно, не причиняя той боли, что был бы не прочь ему подарить. План был очень прост: перемотать и оттащить обратно к умельцам в лазарет, чтобы вытащили, чтобы и дальше топтал эту проклятую землю. И забыть про него. Дезертировать в конце концов. Что угодно лишь бы не испытывать своё терпение и дальше. Не смотреть на метку. Не знать, что вот он человек, разрушивший его мир, а он его даже убить не может безнаказанно.

- Ни хрена ты в справедливости не понимаешь. И почему ты уверен, что Артур не вернётся? Я же здесь. А легенды говорили вовсе не обо мне.

+2

9

Мордред на самом деле не уверен, чего именно он хочет добиться всем этим откровением, может, ему просто жить надоело, захотелось разнообразия, и совершить самоубийство на глазах у бывшего собрата кажется действительно хорошим выходом? Ланс бросается к нему, укоряя, обвиняя, снова обвиняя  в трусости и предательстве, и вместе с тем, собирается помешать ему умереть. Мордред щурится, рассматривая рыцаря озёрного - сам-то считает себя во всём правым, небось? Позиция этих парней, "хороших парней", которые всегда стоят где-то рядом, и осуждают, ему осточертела уже очень давно, Мордред смотрит в глаза Ланса и хочется спросить, много всего гадкого спросить, даже мерзкого, пожалуй, и Мордред не отказывает себе в прелестях откровенности. Умирающим много позволено, на самом деле.

- А ты всегда знаешь, как другим лучше, да? - шепчет Мордред, низко, по-змеиному как-то, - и что для меня мучаться лучше, и что я вам всем жизнь испоганил, - он морщится, глядя на неуклюжие, пусть и такие упрямые попытки Ланса его перевязать, зачем?.. Ещё недавно он хотел забить его до смерти, теперь же мешает умереть, быть может, в этом рыцаре просто живёт дух противоречия?.. - Весь правильный такой, умный такой, праведный, можно сказать, за короля и жизнь и голову, а как жену его на стороне по-тихому трахать, так Ланс первый, да? - Мордред хрипло смеётся и грубо отталкивает Ланса ногой, слишком сильно, как для умирающего, какие-то резервы энергии у него ещё остались, пока ещё.

Ланс пока не успел опять приняться за воинственное бинтование, и Мордред снова пользуется моментом - говорит, снова отравляет бывшего друга своими речами, правда - это действительно яд, Мордред это давно усвоил.

- Запросто сдохнуть? Кретин, - хрипит Мордред, вытягивая вперёд руку, снова напоминая о метке, которая красуется на предплечье. - Ты знаешь, каково родиться с этим? Каково быть младенцем с этим? Метка это проклятие, Ланс, и не простое проклятие, а обязующее пить кровь людей и есть их плоть, снять это проклятие никому не под силу уже которое столетие. Как ты думаешь, какими будут мои первые годы жизни, когда я перерожусь в обычной человеческой семье и буду волком выть от голода?.. О, нет, мой дорогой и славный когда-то друг, я не избавления ищу, оно мне давно не нужно, после смерти первый десяток лет жизни будет сродни христианскому аду. Да и наказание мне тоже не нужно, - приблизиться Мордред пока что к себе не даёт, всё так же готовый оттолкнуть Ланса, - Я сам себе наказание, а избавления для меня не существует. Я пришел сюда, потому что лишь такой ценой ты бы меня выслушал, умирающих всегда слушают. А, может, даже поверил бы, что я сожалею о своей ошибке, хотя эти надежды я явно напрасно возложил на твой туго соображающий котелок.

Мордред хмыкает. Часть перевязки Ланс сделать успел, но сейчас она буквально расползается по швам вместе с раной, и кровотечение возобновляется, всё идёт, как надо. На самом деле он задаётся вопросом, почему именно сейчас, почему Ланс, зачем?.. Наверное, он слишком устал.

- Побудь уж ты последовательным до конца хоть раз, сир Ланселот: ежели считаешь, что преданность Артуру означает смерть для такого предателя, как я, сиди, или стой, сложа руки, это несложно, ты ведь умеешь закрывать глаза на проблемы, правда?.. Довольно лицемерия, я сказал, что сожалею. И сказал, что заплатил сполна. Мало?.. Вот он я, готовый заплатить ещё больше, снести крайнюю степень справедливости. Даже от тебя, озёрный рыцарь, да и без последствий с твоей стороны, такой карт бланш я не предоставлял ещё никому, понимаешь?.. - Мордред слабо усмехается, качая головой. - Раз он может вернуться, как и мы все, то отчего же на фронте я встретил даже тебя, а не его, а, Ланс?.. Его нет. Я искал его, искал все эти годы, и ни одного следа, так что - всё кончено, я окончательно и бесповоротно проиграл. Давай, Ланс, верши справедливость, ежели считаешь, что ты вправе. А если нет, не строй из себя судью, тебе это никогда не было к лицу.

+1

10

Ланс не знает как поступить, чтобы сделать хорошо для себя то, что уж там говорить о других, но слова Мордреда всё равно задевают. Отравляют. Заставляют сцепить зубы покрепче и запретить себе мстительно нажать на место ранения или хотя бы около него, принося боль. Раз уж решил не дать ему сдохнуть, то было бы неплохо до конца играть роль доброго самаритянина, а не сходить с дистанции из-за пары болезненных выпадов. Впрочем, Мордред слишком хорошо и давно его знал и бил не наугад, а точно. Выбивал почву из-под ног, смотрел зло и тут еж воспользовался его растерянностью от очередного, к сожалению, во многом справедливого обвинения. Удивительно сильный удар ногой только что не умирающего прямо здесь и сейчас давнего друга, хоть и был болезненным, да и пришёлся по очень условно зажившему бедру, но всё равно толком не почувствовался на фоне полученного урона от неприятной правды высказанной в лицо без расшаркиваний и попыток её как-то смягчить, чётно и ясно. Виновен. Не святой. Спал с женой названного друга, не прекращая клясться ему в верности и не пытаясь решить этот вопрос, вполне удовлетворённой происходящим. Весь из себя справедливый, умный и хороший Ланселот отшатнулся назад, с плохо скрытой болью и обидой глядя в лицо говорившему. Прав, конечно, прав. Только вот не первый, единственный. И что хуже в этой ситуации неизвестно. И разговоры про любовь никогда не помогали унять чувство вины перед другом, пусть и смотрящим вовсе не на свою королеву, а на другого. Но. Но Мордред прав. Ланс не умел врать себе, да и не пытался и всё же не был готов слышать неприятную правду о себе из чужих уст, но и ответить ему было нечего. Разве что опустить руки, изрядно испачканные в чужой крови, нахмуриться и продолжить смотреть на всё не прекращающего говорить бывшего рыцаря и слушать его. И откуда только у него силы?

Чужая правда была страшной. Отвратительной. Той, что Ланселот знать не хотел. Какое ему дело до чужих страданий? Почему Мордред решил сделать именно его поверенным своей нелицеприятной тайны? Так себе попытка проявить дружелюбие. Пить кровь, есть плоть. Мордред - чудовище. Проклятый. Мордред - рыцарь круглого стола, с которым они стояли плечом к плечу, делили кров и еду. На пару с которым клялись в верности Артуру. А в результате, оба предали. Каждый по своему. И чем только Ланс его лучше? Ах да, он хотя бы не людоед, пусть и вынужденный. Ланс не испытывал жалости, даже услышав всю правду. Всё больше злость. Злость и недовольство на то, что ему и с этим теперь жить. Так себе аттракцион: утопая, топи другого. Он ведь и не претендовал никогда на звание самого справедливого, не хотел быть судьёй. Хотел убить сидящего перед собой парня, швы которого снова принялись разъезжаться, потому что Мордред разрушил его мир. Бил, потому что не мог остановиться, не хотел останавливаться. В тайне надеялся, что отведёт душу и будет расстрелян за то, что убил союзника. И решит сразу две проблемы оптом. Ланселот - благородный эгоист. И этого он даже не стеснялся, так тоже бывает. Так всегда было. Так было, когда он утешал чужую жену, позволяя себе любить и быть любимым. Так было, когда он шёл умирать, не задумываясь, что будет с теми, кто выживет. Так всегда было, Вот только он в отличие от Мордреда никогда не скидывал это со своей больной головы на чужую. Не приходил к нему или любому другому рыцарю и не сообщал, что сделал, не просил прощения, не раскаивался вслух. Вёл диалоги только с самим собой и богами. И это было честнее, чем то, что сделал Мордред, приходя к нему умирать. Справедливее.

- Зачем? Зачем ты пришёл ко мне со своими тайнами? Зачем сделал поверенным? Ты правда думаешь, что от этого мне станет легче принять то, что ты разрушил наш мир? Что я найду причины простить тебя? Изменить своё отношение к произошедшему только потому, что ты убил Артура не забавы ради, а потом что так велел твой бог? Правда считаешь, что от мысли, что ты проклят, я стану счастливее? Ты ведь думал о себе. И о том, что гложет тебя. Это твоя исповедь нужна была только тебе. Не мне. Я не просил всей этой правды, Мордред.

Лансу было дурно. Дурно от услышанного, от запаха крови, от того, что его руки снова окрасились в красный. От мысли, что Мордред пришёл к нему умирать. От того насколько он прав в своих обвинениях. Ему было тошно. Больно. И в общем-то неприятно от происходящего. Речи Мордреда отравляли его, тревожили едва зажившие душевные раны, заставляли прежние сомнения поднимать заинтересованно голову. Предатель пришёл к нему исповедаться, а в результате просто-напросто подкинул ещё парочку причин для более активного поиска собственной смерти. Молодец, нечего сказать. Ланселот поджал губы, хмурясь, всё ещё вслушиваясь в слова и понимая, что говорящий прав и не прав одновременно, выстраивая логику его поступков. Нужны ли ему пояснения самого Ланса? Навряд ли. Но в конце концов у него тоже есть право говорить.

- Не понимаю. Какая радость от твоей смерти и мучений не от моей руки? Я желал тебе смерти, когда у меня была возможность убить тебя. Я хотел убить. Забить до смерти. Выместить всю свою боль, всю свою злость. Злость от бессилия, от того, что не спас Артура, не остановил тебя, не отомстил вам всем, кто принял участие в этом убийстве. Я всё ещё злюсь. Разбит. Уничтожен. Мы все проиграли, Мордред. И справедливости толком не существует. Иначе мы оба были бы мертвы. Или может она и заключается в том, что мы живы. А Артура с нами нет. Я не знаю. Не знаю. Но здесь и сейчас я не собираюсь дать тебе умереть, знаешь, почему? Потому что ты этого хочешь. Это уже не наказание. Временное утешение. Разве ты заслужил? Или я? Навряд ли. Я не справедлив, не святой. Я не мало дел наворотил, далеко не всегда был прав. И на звание того, кто вправе вершить не претендую. Я просто человек. Человек, потерявший дом, семью, любимую, брата, собственную жизнь и предназначение. И сейчас хочу тебе помочь.

Ланс, тряхнув головой, прогоняя не прошенные токсичные мысли, что было бы недурно дать Мордреду то, что он так хочет, дождаться его смерти и ничего не делать, шагнул к нему снова, заранее готовясь к сопротивлению и снова потянулся к бинтам. Они и впрямь все проиграли. И потеряли всё, что у них было. Ланс не знал, сколько лет живёт его бывший друг, что пережил, чем занимался. Он знал его только как рыцаря. И тот парень, как и он, потерял всё. Дом, друзей, семью, самого себя, свою любовь. Жизнь вообще не отличалась справедливостью. И даже несмотря на то, что Мордред - предатель, как ни крути, пусть живёт. Потому что от этого, кажется, ему ещё больнее. Им обоим.

- Ты не думал, что он просто не хочет нас видеть? Не ищет с нами встречи? Или не хочет жить вовсе? Не удивлюсь, если Мерлин спас его от забвения так, что жить ему не хочется ещё больше, чем мне. Или тебе. Просто продолжай искать. И верить. Прояви хоть так свою преданность, подтверди клятвы, даваемые ему при всех или наедине. Верь, Мордред. Я же верю.

Ланселот никогда не был хорош в словах. Ему всё проще давались поступки, но он старался, правда старался донести до человека, готового воткнуть в него столько ножей, сколько у него было в запасе, свою веру и свою правду. Он ведь тоже искал Артура. Искал друзей. И не находил. Отчаивался и всё равно искал, верил, пусть и не так, как первые годы. Ходил воевать, надеясь встретить своих братьев. Ходил по миру, разыскивая. И вот нашёл. Того, кого не искал на самом-то деле. И если они с Мордредом есть, значит, и остальные должны быть. Должны возродиться. Если, конечно, их жизнь - это не изощрённое наказание за их предательства, за боль, которую они причинили Артуру.
Мужчина снова принялся бинтовать, чертыхаясь, когда пальцы соскальзывали, внимательно следя за движениями умирающего, у которого было чересчур много сил. Бинтовал и не доверял. Понимал, что с него станется снова начать сопротивляться, врезать ему, выместить на него, как и он сам когда-то, свою боль, злость и отчаяние. Пусть. Ланс ответит. Но умереть рядом с собой всё равно не даст. Не может, да и не хочет.

- Как ты пережил нашу стычку?

+2

11

Мордред с истинным удивлением наблюдает за тем, как Ланс снова идёт ему навстречу. Снова пытается вернуть его к жизни.. Его, предателя, которого ещё несколько дней назад хотел забить насмерть голыми кулаками. Ему бы следовало рукоплескать себе за верный расчёт, за то, что сделал ставку на рыцарство Ланса и его стремление погеройствовать, они сработали в этот раз, сработали правильно, чёрт возьми, именно так, как он рассчитывал. Но вопрос Ланса заставляет его задуматься, действительно усомниться в своих действиях - зачем?.. Зачем он устроил перед Лансом этот спектакль, неужто ему и правда так стыдно? Неужто ему нужно чьё-то прощенье?..

В какой-то степени для Мордреда, считающего себя воплощением бессовестности, это открытие и даже шок. Он усмехается своим мыслям, на пороге смерти всё кажется таким простым, а сам мир - чёрно-белым.. Ему уже даже почти не больно, лишь слабость и кровопотеря сковывают холодом и онемением кончики пальцев, а он тихо улыбается, почти смеётся происходящему посеревшими губами. Стар уже, бесконечно стар, чтоб предаваться мукам совести. И откуда это чувство благодарности к Лансу, который не дал ему в очередной раз сдохнуть?..

Сопротивляться он перестаёт, просто обмякает на стуле, поддаваясь чужим рукам, позволяя себя крепко перебинтовывать, удерживать на плаву. Смешно, на самом деле, ему так хотелось кому-то довериться, кому-то, кто знает о нём самую страшную правду, кому-то, до сих пор жив, таких осталось немного, можно сказать, единицы.

- Быть может, ты и прав. Быть может, пятнадцати столетий и недостаточно, чтобы разыскать его, быть может, я был недостаточно упорен.

Мордред хмурится, потом - тихо хрипит, перевязка это ещё и немного больно, особенно, когда она пережимает кровоточащую рану. Чёрт возьми, на восстановление ему понадобится парочка недель, если он, конечно, не найдёт способ утолить голод немного раньше, а с такой слабостью это не слишком-то легко.

Вопрос Ланса о том, как ему удалось выжить, заставляет покачать головой.

- Я не простой человек, мой бывший друг, - Мордред морщится, пытается устроиться поудобнее на табурете, ссутуливает плечи, склоняя голову, огромным валом на него сейчас напирает усталость - от того, что он сделал с с собой, от самого себя, от правды, которой Ланс не стыдится колоть его в глаза. - И я не только проклят. Можешь считать меня адской тварью или колдуном, но тогда у меня были силы на восстановление, и я потратил их, исчерпал свой ресурс, на самом деле, я не хотел, чтобы у тебя были проблемы из-за меня... Трибунал - явно не та финита, которой ты заслужил. И не из-за меня, не из-за мести мне. Мне вообще бессмысленно мстить - я сам себе отомстил уже давно, едва ли кто-то в силах сделать мне больнее, увы.

Мордред ловит взгляд Ланса. Он больше не улыбается, ему почти тошно от самого себя, от желания получить хоть какое-то подтверждение, что он не так уж плох, что его прощают.

"Мне так жаль", - застывает невысказанным на губах, Мордред молчит, смотрит и молчит, он на самом деле никогда не умел просить. Вместо этого, когда Ланс заканчивает с перевязкой, он тянется к нему рукой и мягко обхватывает его тёплые, липкие от подсыхающей крови пальцы своими, держа за руку.

- Прости меня, - шепчет Мордред, не отрывая взгляда. - Сам не знаю, зачем я здесь, пришел к тебе я по наитию, а не по какому-то хитроумному плану, и этот весь спектакль - я не знаю, к чему.. Почему-то мне ещё пару минут назад казалось, что ты меня добьёшь, добьёшь, и дело не в том, что я распрощаюсь с жизнью и получу забвение на пару лет, а в том, что хотя бы с тобою мы будем квиты. Но это всё обман. Обман и заблуждение, я лишь одного хочу - чтобы ты меня простил. Я не в силах больше нести груз вины, обвинения и ошибок, который сам на себя взвалил - на своих плечах. Прости меня, молю.

+1


Вы здесь » Godless » flash » [1916] Закапали кровью, слезами друг друга мы