Godless

Объявление

Крупный сюжетный виток, в котором может поучаствовать каждый!
Змей вытаскивает наушники из ушей, перепрыгивает через огороженный бордюром газон и мягко приземляется на ноги, чувствуя отдачу в зоне пяток от подошвы кроссовок. Она скручивает наушники быстро, и это для нее необычно: что Змей, что Санай Оуэнс обычно размеренные спокойные девушки, действующие плавно изящно. Не ходят, ползут. И никогда не торопятся. Но сейчас не та ситуация, в которой стоит медлить.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [23.06.2018] Не дели себя острием ножа


[23.06.2018] Не дели себя острием ножа

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

[epi]НЕ ДЕЛИ СЕБЯ ОСТРИЕМ НОЖА 23.06.2018
Jonne Järvinen, Ciaran O'Flaherty
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://78.media.tumblr.com/tumblr_m7zuowJTm51rt3fn2.gif
Встреча спустя полторы сотни лет, им есть что сказать друг другу, а Каин снова никак не может почувствовать себя виноватым.[/epi]

0

2

Тонкая фигурка аккуратно скользила между стеллажей небольшого магазинчика фермерских продуктов. Что-то вроде популярного американского Whole Foods, только меньше раз в десять, хотя с примерно такими же претензиями и потенциалом. Вроде как здоровое питание, никаких нитратов и канцерогенов, и на каждом продукте наклейка со знаком качества. Цены здесь были конские и постоянно здесь закупаться было бы просто не по карману Йонне. Но иногда... Иногда ему нравилось покупать коробочки со свежими ягодами, которые напоминали ему о далеком доме. О доме того периода, который был до его новой жизни, самого первого, начального... Тогда, почти две сотни лет назад.
Когда он думал, что мир - это что-то прекрасное и восхитительное. Когда в его душе еще не поселилась токсичная бездна, рвущая на куски изо дня в день своей слюнявой пастью.
Он любил голубику.
Еще в этом минимаркете были вкусные соки. Холодные, запотевшие бутылочки в холодильнике, не та газированная дрянь из ширпотреба, не чертова кока-кола или фанта, которой можно отмывать ржавчину. Вкусные - свежевыжатые, с мякотью. Тоже стоили того, чтобы иногда заходить и, скрепя сердце, расставаться с кровными денежками.

Блондин остановился перед прилавком с ягодами, рассматривая прозрачные упаковки. Через его запястье был перекинут зонт-трость, висящий на загнутой ручке. Слишком солнечная нынче погода. И слишком чувствительна его бледная кожа, что делала его похожим на фарфоровую куклу, на бледную акварельную зарисовку. Эта кожа моментально сгорала под солнечными лучами, покрывалась красными пятнами, и вовсе не бронзовым загаром, как у всех нормальных людей. А он не был нормальным, и не был человеком. Ему простительно...

Тоненькие, хрупкие пальцы касаются упаковок, перебирая, он взял одну и поднес к глазам поближе, рассматривая крупные, красивые ягоды. Сразу видно, что не лесные, не настоящие. Выращенные в теплице, скорее всего, они яркие и привлекательные на вид, но на вкус бледны и невыразительны, и даже ничем не пахнут. Настоящие лесные ягоды пахнут хвоей и мхом. Кажется, он уже начинал забывать вкус морошки, а здесь она не продавалась. Вообще-то, она не продавалась нигде. Зрительные образы в памяти - болотные поляны, усыпанные ярко-оранжевыми солнечными ягодками - зарождали острое чувство ностальгии.

Дернув бровью, Йонне положил упаковку обратно и, помахивая зонтиком, двинулся дальше вдоль стеллажей. Сок, ему хотелось сок. Апельсиновый - скучно, ананасовый - не то настроение, сельдерейный - что за гадость... Клубничный. Клубнику он всегда очень любил. А Финляндия всегда была очень "клубничной" страной.
Пятнадцать евро за бутылочку в триста миллилитров. Страшное обдиралово, хотя оправдать такую цену можно было - сколько той клубники уйдет на одну эту маленькую бутылочку... Зачем вообще давить сок? Можно есть её так. Это вкуснее... Наверное. Ладно.
Обхватив холодную бутылочку и вырвав её из ледяных объятий холодильника, Йонне пошел дальше - скорее просто посмотреть, что еще тут есть, чем что-то купить. Не для него здесь цены.

Всего один короткий взгляд. Всего один взгляд - и все внутренние органы делают кульбит. Всего один взгляд - и куда-то в мозжечок ударяет маленькая молния. Один взгляд - и Йонне замирает, как статуя из белого гипса.
Эта фигура. Это лицо. Эти волосы. Это... Это невозможно. Это иллюзия. это сон. Да? Да ведь?
Легкий щипок ощущается импульсом и не позволяет проснуться, нет, это не сон. Это в самом деле он, в самом деле человек, чье имя Йонне был готов использовать, как страшное ругательство.
В его мире наступил Ледниковый период, сердце остановилось и кровь стала покрываться морозной коркой, кажется, он забыл, как дышать, и во рту резко пересохло.

Йонне не знал, что ему сделать. Вдруг, ему просто кажется? Вдруг, это... Просто похожий человек? Столько лет прошло. Много. Много лет... По меркам маленького мальчишки, по меркам одинокой русалки, по мерке холодного водоема, не согревающегося даже жарким летом. Слишком много.
- Perkele...*
Йонне тихо выдыхает, но потом направляется в сторону мужчины, изучающего мясной прилавок.
- Jumalat eivдt halua pelastaa minua sinusta...**
Его голос прозвучал за спиной тихо и как-то бесцветно. Обманное ощущение, внутри него всё клокотало, впадая то в жар, то в лед.

И стоит он - смешной и несуразный, в черной майке и коротких джинсовых шортах. Тонкий, почти что до прозрачности, и столь же бесцветный, как его голос. И светлые брови теряются на лице, будто бы их нет.
Но в голубых глазах - цунами, шторм, водоворот. А в руках - бутылочка с красным напитком, которую его пальцы сжимают так крепко, что костяшки побелели. Кажется, его руки предательски подрагивают. Кажется, что он готов взорваться, хотя еще держится.

- No terve, Маттиас.
____
* - черт возьми
** - боги не хотят избавить меня от тебя

Отредактировано Jonne Järvinen (2018-07-26 19:41:30)

+1

3

В продуктовом магазине Каина не интересует ни качан свежей капусты, ни словно налитые соком блестящие крупные баклажаны, ни спелые ягоды вишни... Он сразу идёт в любимый отдел, в единственный отдел, в котором можно купить хоть что-то способное его насытить. Человек - существо всеядное, может жрать и траву, и мясо, а вот Каин - совсем не человек. И хотя для набора полной силы ему нужно совсем другое мясо, он не отказывает себе в удовольствии готовить стейки ну очень слабой прожарки. Живя в Италии, он научился готовить первосортный карпаччо, всё, что нужно - идеальная мраморная говядина, лимонный сок, и острый нож, позволяющий нарезать мясо достаточно тонкими ломтиками. Пожалуй, в этом была особая идеология Каина, почти религия, он был слишком зависим от еды чтобы пренебрегать ею.
Ещё можно было покупать кровь.
Свежезамороженную бычью кровь, сцеженную с только забитой туши животного, которое вело активный образ жизни, в общем, довольно здоровый продукт... И неплохая альтернатива человечине.
В корзине у Каина - "джентльменский" набор. Его тут ещё не знают, он только вернулся в Ирландию и персонал магазинчика подле дома, где он остановился, не успел его изучить, но это произойдёт в ближайшие пару недель. Бычья кровь, ошеек, корейка, "сахарные" кости, всё свежайшее, чек будет возможно даже четырёхзначным, но вы когда-то, проломив зубами мягкий хрящ, высасывали из кости жидкий и вязкий костный мозг? Деликатес, каких поискать. Каину очень нравится. Несмотря на то, что он предпочитает всё это сырым, готовить костный мозг он тоже умеет. Вот только не находятся пока что гости, готовые оценить такого вида креативную кухню.

Он перебирает вакуумные упаковки, морщится, раздумывает, решает что-то, когда вдруг чувствует, как в него утыкаются взглядом. Физически ощущает это - затылком, после - переносицей, которую почему-то ощутимо жжет.

Магазин отходит на второй план, и мясо, и кровь, которую он выпьет залпом в одиночестве, чтобы никто не видел, как это страшно - залитый кровью исстрадавшийся жаждой человеческий рот.
Всё это не важно.
Они стоят друг напротив друга, Каин - и светловолосый мальчишка, мальчик, молодой мужчина, нет... Каин втягивает ноздрями воздух, но мгновение прикрывая глаза. Прислушиваясь. Драконья сущность даровала ему усиленное обоняние, а запах человека всё же отличался... Перед ним было существо. И Каин смотрел на него, не моргая, удивлённый, обескураженный, гадая - кто?

Кто проклинает его за ошибки прошлого в этот раз?
Финский язык в устах юноши звучит так знакомо... Но лицо его напоминает о другом. Каин вздрагивает, скользя взглядом по белесым волосам, голубым глазам, похожим на глаза хрустальной куклы. По тонким прозрачным пальцам... Он видит перед собой Авеля.
Впервые за сотни лет вспоминает лицо давно позабытого брата, от которого не осталось уже даже праха...
Или всё же не впервые?..
Только один человек мог называть его Маттиасом так.
Теперь - не человек..

- Йонне, - сбивчиво шепчет Каин, делая шаг навстречу, он не в силах сдержаться и приближается к юноше, сокращая дистанцию, втираясь в личное пространство, вторгаясь внаглую, почти чувствуя кожей его тепло - или холод?.. Обжигает одинаково.. Слыша его дыхание?..
Он... дышит?..
Пока что Каин уверен только в одном. Йонне его ненавидит.

Славный, юный финский парень, с которым он провёл год, или даже несколько, он точно не помнит, отличные были годы, когда он по поручению КОВ искал разгулявшегося людоеда в Финляндии. Тёплые были годы. У проклятого всегда был определённый вкус к жизни, а уж когда он увидел его, тонкого, словно выточенная ювелиром кукла, не смог устоять. И Йонне тоже не устоял перед его обаянием. Каин не думал над последствиями, над тем, что после его бегства парень был фактически обречён. Но он и не считал человеческую жизнь какой-то ценностью, особой ценностью, которую стоит дорожить, за которой стоит гнаться...В свои кровные три тысячи с перерывами жизнь скорее опостылила ему, нежели наоборот.
Но Йонне.
Он был так молод.
Каин замечал всё - и искры в ясно-голубых глазах, и невидимую пока залегшую меж белесыми бровями упрямую морщину. И пальцы, что сжимали бутылку сока так крепко. Вот-вот лопнет.
Он не собирался его бросать.
Им было так хорошо вместе, Йонне был тихой гаванью, он умел быть податливым и чутким, финская зима рядом с ним не казалась такой уж холодной. Каин до сих пор помнит, как он смотрелся, обнаженный, на медвежьей шкуре у распаленного камина. Чистое искусство, художники бы позавидовали, но даже лучшим из импрессионистов не под силам бы передать динамику. Оранжевый отблеск в глазах. Напряженный живот, гибкое, выгибающееся тело... Йонне был красив ровно настолько, что его хотелось видеть голым. Даже сейчас. Когда он в нелепых шортах, дурацкой футболке, и лепечет недо-проклятия на родном языке.
Как трогательно.
Как радостно!..

- Я думал, ты погиб. Мне сказали, ты утопился, - не голос - бархат, Каин приближается, мягким жестом отнимает бутылку сока - треснет же в руках! - лишь едва ощутимо мазнув по его пальцам своими. Укладывает скорее инстинктивно в свою тележку, не отрывая взгляда от старого знакомого.

Выжил.
Изменился...
Всё ещё не простил.

- Не Маттиас, Йонне, - он так же осторожно касается тыльной стороной ладони его щеки. - Каин. Это моё настоящее имя, из всех человеческих.

Каин замолкает. Молчит и любуется синевой чужих глаз. В выражении его лица - ни грамма вины, ни крохи жалости.
"Что с тобой стало?"
"Неужели сила твоей ненависти ко мне возродила тебя существом?.."
Он почти улыбается.
Он почти гордится собой.

Отредактировано Ciaran O'Flaherty (2018-07-27 01:22:06)

+1

4

Вспомнил, ну конечно он вспомнил. Сложно не вспомнить, когда история давних лет практически написана в чужих глазах напротив, она хранится, выжженная каленым железом, прямо там, в глубине голубых глаз, которые застыли, словно стекло. Его взгляд долгий и пронзительный, и да - он дышит, но так легко и неуловимо, замирая, застывая и забывая о дыхании. Сейчас мысли Йонне совершенно в другой стороне, и совершенно об ином...
Маттиас не изменился, совсем не изменился. Его голос пронзает, словно громом, встряхивая больше воспоминаний, больше картин прошлого, которые хотелось бы порой забыть, залить черной краской, сжечь, сжечь, сжечь.
Блондин молчит, только смотрит, смотрит, не позволяя себе наслаждаться звуками голоса, в который он был влюблен когда-то очень давно, не позволяя любоваться этими чертами лица, которое снилось ему - наивному мальчишке, верящему в красивую сказку.
Нет, он не позволит этому проснуться. Его ненависть сильнее, она оказалась даже сильнее смерти.

Его руки дрожат, когда Маттиас забирает бутылочку, что вот-вот готова была треснуть, лопнуть и взорваться клубничным фонтаном в судорожно сжимаемых пальцах. Йонне не хотел этой встречи. Он хотел забыть, забыть и оставить в далеком прошлом, забыть и перестать чего-то ждать, на что-то надеяться. Ожидание это больно, разочарование это еще больнее. Жизнь смеялась, зло смеялась над ним, не давая облегчения, не даря забвение. Он впал в бесконечный цикл, и он будет рождаться снова и снова, покуда жива в сердце обида, а она будет жива, она бессмертна.
И внутри него - яд, который отравляет, медленно, постепенно.
Внутри него - острые осколки сломанных чувств и разбитых грез.
И сам он - сломанный и разбитый.
С тех самых пор, когда бежал к нему, а нашел лишь пустую тишину старого дома.

- Утопился, - эхом повторяет Йонне, смотря в глаза и отдергивая голову от прикосновения, - Когда ты меня бросил.
Он смешно говорит, путает буквы и звуки, ставит ударения на первые слоги и запинается, вспоминая слова. Но ситуация совсем не смешная. Его голос звучит сухо и горько. Ему нелегко говорить, мешает ком в горле, мешает онемевший язык. Мешают нахлынувшие воспоминания, и он переживает это снова и снова, как будто было только вчера. Только вчера - он пришел на порог дома с корзиной сладких осенних яблок. Только вчера - долго стучал, не понимая, в чем дело, почему дом тих, почему смотрит на него безжизненными глазницами темных окон, в которых нет ни намека на чье-то присутствие внутри.
Он ведь просидел на крыльце до утра, ждал, как собака - ждал.
Приходил снова и снова, каждый день, каждую ночь. Спрашивал у местных - не видел ли кто?
Упрямо не хотел верить, но пришлось.
А ведь всё было так красиво. Всё было так красиво, так пьянило и кружило голову. Их встречи, долгие прогулки по лесу, жаркие ночи у растопленного камина. Маттиас... Или Каин? Он стал его первым - во всем первым. Слушать, говорить, касаться - с ним всё было ярче, всё приятнее, всё желанно...
И как уродливо закончилось, впитав запах тины, привкус ила и горечь разочарования и преданных чувств.

- Вода осенью такая холодная, - безжизненный шепот был словно контраст бушующему внутри урагану, столь тих, словно шелест палой листвы.
- Очень... Холодная...
Йонне слегка вздрагивает, обнимая себя за плечи тонкими ручками и не сводя стеклянного взгляда. Его губы неестественного синеватого оттенка, его глаза спрятались за выползшим третьим веком, а зрачок растекся черной каплей, кляксой, заполняя все собой не оставляя белизны.
- Но даже она была теплее, чем твой поступок... Каин.
Каин. Кажется, так звали того, кто убил своего брата из черной зависти. Йонне плохо помнил библейские истории, которые рассказывала вечерами матушка.
Но это имя ему идет. Потому что он убийца, потому что он противен Богу, как теперь, скорее всего, противен и Йонне.

И в глазах напротив нет ни сожаления, ни раскаяния. Ничего нет, и на лице легкая полуулыбка. Ему всё равно. Ему наплевать, что тот, с кем он коротал долгие северные ночи, кому обещал рай на земле - умер страшной смертью, пережил кошмар не один, а два раза. И не смог найти забвения, вынужденный влачить свое существование помимо своей воли...
- Я был просто игрушкой для тебя.
Голос блондина стал еще тише, его почти не слышно. Потому что он не хочет, просто не хочет говорить это вслух, эти слова болезненны, понимание их - еще больнее.
Просто игрушка. Просто кукла, с которой можно провести время. Развлечение, скрасившее скуку в глухой лесной деревне. Больше ничего...

Губы Йонне дрожат, а в глазах мечутся искры злобы и всколыхнувшейся тоски. Зачем они встретились, почему так случилось, какая вообще вероятность, что среди тысяч городов, Йонне выбрал именно этот, и среди миллиардов людей, нашел именно его. Так не бывает... Это почти что смешно. Настолько, что хочется нервно смеяться, но пока что у него лишь дергается уголок глаза.
Финн поднимает тонкие руки, смыкая пальцы на одежде Каина, приближается, вставая на цыпочки, и беззвучно шепчет одними лишь губами.
- За что?

Это всё, что его сейчас интересует. Чем... Чем он заслужил такое. За что с ним так обошлись.
Он с трудом сдерживается, чтобы не ударить, вложив все свои невеликие силы.

+1

5

Каин стоит напротив Йонне, казалось бы, какая встреча спустя сотню лет, он почти не изменился, они оба не изменились. У его бывшего любовника - немного другие черты лица, но лишь немного; всё так же по-русалочьи длинные волосы и пронзительно синие глаза, потрясающие черты лица, такие мягкие, как у куклы, или ребёнка, по его губам хотелось проводить с нажимом большим пальцем, ощущать их мягкость. В чём-то он был прав - он обладал потрясающей притягательностью и мог быть отличной куклой.

Но Каин был с ним не поэтому.
Мало кто поверит. Никто не услышит. Но оправдываться давно не в его привычках. Потому что, опять же, он всё равно поступил так, не важно, к чему всё привело, но именно из-за него, из-за его решения всё пошло наперекосяк в жизни Йонне - так считает он сам. Каин смотрит на него, внимательно, пристально. Взгляд его не цепок и зол, напротив, мягок, он словно вбирает все проявления агрессии и обиды, сразу, безо всякой защиты впускает под кожу.
Словно они доставляют ему наслаждение.
Тонкие белые дрожащие пальцы. Полуоткрытый, тоже подрагивающий рот.. Синие глаза с такими красивыми тяжелыми веками, что смотрят на него сейчас, как на антихриста, с такой обидой, с такой горечью... За что? За то, что бросил?..

- Я привязался к тебе тогда, Йонне, - шепчет Каин. Склоняет голову вниз, глядя тоже куда-то вниз, не в глаза, сейчас он концентрируется скорее на собственных чувствах. - Всё, что ты испытывал, было обоюдно. Но потом меня вызвали обратно в Дублин, а, когда я вернулся, ты был уже мёртв.. Я тебя не виню. И твоё решение об уходе я могу понять, как никто, я сам умею принимать решения, за которые потом расплачиваться приходится вечность. Но отчего же я вижу в твоих глазах обвинение?..

Это практически не ранит и не задевает. Это настолько привычная реакция на него, что Каин пропускает её мимо, опускает за незначимостью, ещё одно непонимание, ещё один плевок в спину, это норма отношения к нему, это порядок. Значит, всё хорошо, и идёт как должно. Но всё же сам Йонне, взглядом, дрожащим голосом, защитной позой со скрещенными на груди руками почему-то делает больно.

Сколько лет прошло?
Больше сотни.
А он всё ещё не осознал, что совершив самоубийство, он вышел на новый уровень. Возвысился над людьми - кажется, он стал кем-то из морских духов, Каин подаётся чуть вперёд, снова втягивает носом воздух, думая - он не ошибся, слышит оттенки моря, если зажмуриться, услышит и шум воды, как когда прикладываешь к уху высохшую ракушку. Это настолько потрясающе дополнило образ, что в какой-то момент Каин даже давится восхищением, разве не понимает этот юноша, насколько всё было бы отвратительно, если бы его смерть не случилась именно тогда? Именно той зимой? Он бы состарился и умер больным морщинистым человеком, не оставив после себя и следа!

- Ты знаешь, каково это - привязываться к людям? Наблюдать за тем, как их молодость угасает, и из спелой ягоды они превращаются в подгнивший морщинистый фрукт?.. А потом неизбежно умирают на твоих руках. Никогда не желаю тебе этого наблюдать. Отчасти поэтому я не спешил возвращаться. Ну а теперь? Неужто ты станешь меня винить?

Каин качает головой. Он не верит, правда, держать обиду год, два, десять - одно дело, но полторы сотни лет?.. Он правда не помнит точно, сколько же времени прошло.
Приходится снова сравнивать, сравнивать с собственным возрастом, опытом, ах да, Йонне - сущий малыш, ребёнок в мире созданий из античного мира, брошенный, обиженный. Им. Жаль только, он не осознаёт, что эта обида стала основной его силой и удержала его на плаву от небытия.
А вот Каин радуется. Предательски радуется что белобрысый финский мальчик не погиб. Пусть его тело сожрали рыбы, а то, что осталось, всплыло брюхом наверх; сущность его осталась жива и нашла ещё более подходящее воплощение.
От которого захватывало дух.
К которому так хотелось прикоснуться.

- Винить меня в своём бессмертии. В своей обновлённой, удивительной красоте. Станешь?

Судя по виду финна, он готов взорваться.
Только тронь.

Каин тихо смеётся, едва слышно, пряча в глазах чёрную тоску, он так устал от обвинений, от всеобщего порицания, которого не избежать. Он так привык плевать на него и всё равно делать то, что хочет. А потому сейчас, подняв руку, осторожным жестом поправляет упавшую на бледный лоб Йонне светлую прядь. Ужасный жест. Привычный. Совсем как тогда.. Тогда, когда они, окруженные холодной финской зимой, завывающей ветром в окнах, грелись друг от друга телом и душою в молчании. Без вопросов, лишних слов, без вины, без правил, навязанных чужими богами, обществом. Какое же славное было время, но Йонне, похоже, не готов это принять, ни факт, ни благодарность за подаренное им тепло, ни за бессмертие, ничего.
Каин понял, он по нему скучал. Он правда скучал по нему, оказывается. Всё это время.

+1

6

Йонне чувствует, как у него предательски дрожит губа. Он был просто ребенком - тогда, сейчас. Оставался ребенком на протяжение всех этих лет, обиженным, грустным ребенком. Да, может быть, в конечном итоге всё сложилось удачно для него с какой-то точки зрения, он обрел своеобразное бессмертие, он обрел вечную юность, но застывшую и холодную. Он уже не станет взрослеть, оставшись в том возрасте, в котором он вошел в холодное осеннее озеро, усыпанное пожелтевшей палой листвой. Вода заморозила его, поместила в криостаз, он уже никогда не оттает. И через тридцать, через пятьдесят, сотню лет - ему всё еще будет семнадцать.
Хотел ли он этого? Не хотел. Просил ли? Не просил.
Простая, банальная детская обида. Она сильнее любой логики и громче голоса разума.
Ведь первая любовь - она самая сильная. И радость от нее - эйфорическая, а боль от нее - чудовищная. И эту боль он пронес через года, бережно храня, лелея в своем сердце, только чтобы не потухнуть, только чтобы всегда помнить того, кого можно во всем обвинить.

Обвинение.
В голубых глазах было обвинение, белокурый прокурор был неумолим, он не хотел прислушиваться. Его бросили, его забыли, его похоронили. Он всё помнил слишком хорошо, он поднимал все эти чувства со дна и раздувал многократно.
Потому что ему это было нужно...
Когда есть, кого в чем-то обвинить, на кого переложить ответственность - то становится легче. И как бы ты сам невинен. И как бы не нужно отвечать за свои решения и поступки.

От прикосновения больно, больно морально. Потому что просыпаются воспоминания, больше их. Совсем, как тогда... Совсем, как холодным зимним вечером, когда на небе переливалось северное сияние, а дом заметало снегом. А внутри было тепло, было жарко, внутри они были наедине и это был маленький мир лишь на двоих. Это было... Прекрасно. Пусть сейчас Йонне был полон обиды и злости, но он всё еще помнил, хорошо помнил, как он был счастлив.
И как у него это отобрали.
Он отобрал, данное собой же.

- Ты... Ты... - финн смотрел немигающим взглядом, его грудная клетка судорожно вздымалась, он терялся в словах, в своих мыслях, терялся во всем, потому что он был не готов, просто не готов к этой встрече.
Может быть, он много раз думал о том, что сказал бы, что сделал бы. Это всё была лишь жалкая теория, а реальность как всегда совершенно иная. И в реальности из него пропали все слова, которые он мог бы сказать, которые проговаривал мысленно когда-то давно холодными вечерами, ночами, что коротал в компании тины, ила и лягушек.
- Мог бы сказать... Хотя бы сказать. Попрощаться... - хрипло прошептал мальчишка и закусил губу, сжимая ручки в кулаки до побеления, до боли от впивающихся в ладони ногтей.
- Я не понимал, что сделал не так. Я не знал, что делать, я... - он метнулся взглядом по сторонам, хмурясь и пытаясь подобрать слова, тихонько бормоча что-то на своем языке. А потом поднял взгляд и раздул ноздри, - Ты ведь просто играл со мной! Ты просто развлекался, да?! Ты говорил мне... Ты обещал, что не бросишь! Ложь!
Он вспыхнул, и как два ледяных осколки сверкнули его голубые глазки, а тонкая ладонь отвесила звонкую пощечину.
Кажется, все немногие посетители магазина сейчас отвлеклись от покупок и обернулись, наблюдая за происходящим.
А Йонне стоял, словно маленький, но очень злой звереныш, оскалив зубки и сжимая кулачки.

- И ты... Ты лжец, никто больше! Ты просто струсил, Маттиас! Каин... Плевать, кто ты! Побоялся нести ответственность за свои слова, за свои обещания, ты... Huoranpenikka!
Он тихо рыкнул, встряхнув гривой белокурых волос.
- Я не просил тебя об этом! Ты когда-нибудь сидел сотню лет в грязной луже?! Один... Никому не нужный. Забытый. И не имея возможности это прекратить!
В глазах паренька стояли слезы, он не обращал внимания на притихших людей, которые заинтересовались зрелищем. Йонне тяжело дышал и смотрел зло, с такой горечью, что она практически ощущалась на языке.

- Тебе было просто плевать... И сейчас тоже.
Он тихо выдохнул и, скрипнув зубами, развернулся, быстрым шагом направившись прочь, уронив свой зонт, но даже не обернувшись в его сторону. Слишком много всего было задето, слишком много воспоминаний поднято с тех глубин, в которые лучше не соваться.
Он хотел забыть, забыть и оставить в прошлом, но знал, что это никогда не будет забыто.

+1

7

Винить - стал.
И как отважно!..
Правда, восхищаться этому уже не получалось.
Каин скорее подавился горькой усмешкой, привычной, как часто он сталкивался с обвинением? Каждый день?
Никто не умел резать его ножом из чувства вины хлеще его самого. Все остальные давно и безнадёжно отстали в этом занятии.. Заветный нож Каин упрятал подальше и доставал в редкие моменты кризиса. Порой просто таки надо было пустить кровь гнойным нарывам своих ошибок. В основном одним и тем же.
Считать новые ошибки, запоминать их, он разучился очень давно.
Осталось лишь старое, ветхое... Со времён, когда он был другим.
Когда умел улыбаться так же, как умел Йонне.

Но сейчас молодой финляндец весь состоял из концентрированного обвинения, Каин, глядя в светло-голубые, прозрачные глаза, даже подивился, насколько радикальным может быть этот юный диктатор. И верно ведь, сотня лет прошла, а для него всё - как вчера, и бегство-предательство, и пустота хижины, в которой больше не для кого было разжигать камин, отчужденные взгляды односельчан, и, конечно же, холод илистого дна, в котором он оказался надолго, слишком надолго, пожалуй.

Йонне стоит напротив, разговаривает с ним так озлобленно.
Да что там, почти кричит.
Припоминая всё, до последней капли... Больше всего, пожалуй, Каина задевали - если это слово вообще подходило к странному отклику, что вызывал в его душе голос Йонне, - слова о нарушенном обещании.
Проклятый давал так много обещаний, некоторые из них были заведомо ложными, но в данном случае он правда не собирался лгать.
"Я вернулся за тобой", - хочет сказать он, пока в лицо ему выплёвывают обвинения, одно за другим.
"Я хотел тебя забрать", - молчит Каин, глядя на то, как крепко сжимаются кулаки Йонне, как дрожат его губы.

- Какой же ты ещё маленький, - разочарованно произносит Каин, кривя полный рот в подобии улыбки, ему хочется смеяться, истерично хохотать, "а ты прав, мальчишка, моя мамаша была той ещё сукой".
Йонне, на самом деле, в чём-то прав.
Если рассматривать их с точки зрения человеческих ценностей, его партнёр его подставил и в полной мере облажался. Но они людьми не были. И устраивать истерику в продуктовом магазине, в одном из любимых продуктовых магазинов мистера О'Флаэрти - такое себе развлечение. Он не оценил.

Магом он был никудышним. Но сил хватило на то, чтобы скрыть эту ссору от чужих глаз. Примитивный трюк, один из первых, которым он научился - люди просто забыли о них и пошли заниматься своими делами. Более того, в магазине им вдруг показалось неуютно. И они один за одним покидали салон... Словно для каждого это было именно его решение, подтверждённое его причинами, доводами.

Йонне тоже пытается уйти.
Оставить за собой последнее слово - так же, как оставил тогда, жуткое слово, жуткое действие, но всё же.
Каину кажется - хватит. Он ловит его за запястье, потянув на себя, не давая уйти.

- Сотня лет? Всего лишь?.. - он скалит зубы, не сдерживая метаморфозы. Теперь их не видит никто, да и не смотрит никто, а, значит, можно. Его очертания лица и тела на какое-то мгновение словно подёргиваются рябью. А кожа на добрую секунду обращается чёрной чешуей. Той самой, драконьей, крепче любого металла, с золотыми прожилками... Зубы также заостряются, а глаза меняют цвет - с светло-голубого на пронзительно-оранжевый, с вертикальным зрачком. - Да что ты знаешь о бесконечных проклятиях?..

Голос его - хриплый, низкий, тоже чужой, нечеловеческий.
Марево рассеивается в то же мгновение. Камеры наблюдения не успеют засечь, а, если и засекут, спишут на помехи..

- Я не лгал тебе, ясно? - Каин шипит. - Это ты проявил слабину. Это ты не дождался меня и выбрал лёгкий путь. Твоё решение!..

"Я принимал такое же решение, Йонне. Я тоже пытался сбежать, спастись. Знаешь ли ты, насколько это тщетно?.. Теперь знаешь."
"Знаешь, что бежать некуда."

Отредактировано Ciaran O'Flaherty (2018-08-12 02:12:16)

0


Вы здесь » Godless » real time » [23.06.2018] Не дели себя острием ножа