Godless

Объявление

Когда ажиотаж битвы за жизнь отгорает, все постепенно проступает из тумана событий. Сначала объявляется дочь, слава всем богам, живая. Потом удается сдать в служб опеки ребенка, с уверениями, что она сама займется поисками матери, благо, есть, к кому обратиться. И затем остается лишь один пункт списка, убедиться, что Брайан жив.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ПОШУМИМ, ЁПТА!

Порталы ждут своих смельчаков!
Скоро будут обновления по темам Люц что-то снова замышляет, у КОВ полно работы, а в СБС грядут крупные неприятности!. Не пропустите.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » flash » [19.09.1944] От заката до рассвета


[19.09.1944] От заката до рассвета

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

[epi]ОТ ЗАКАТА ДО РАССВЕТА 19.09.1944
Моргауза, Кощей
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://78.media.tumblr.com/5dfeb30ee92114fadea519ac813a2372/tumblr_orx1iuv4r41vtr55to1_500.gif
Союзные войска совсем близко, но только не факт, что маленький городишко в оккупированной Чехословакии переживет эту ночь и дождется подмоги. Только у двоих, кто в этом городишке оказался по воле случая, мнение на этот счет совсем иное, да силы есть![/epi]

+1

2

Город затих в ожидании. Кроваво-красный закат окрасил его в цвета, от которых становилось страшно и все внутри сжималось. Ветра не было, ни один лист не дрожал, казалось, что мир тоже ждет. Немцы отступали, и все знали, что рано или поздно, они пройдут через городишко, в котором единственным достоянием был военный госпиталь. В остальном население состояло из женщин, детей и стариков.
Когда немцы пройдут, ничего не останется. Это знали все, кто находился в тесном кабинете главного врача, пытавшегося принести хоть немного веры в будущее персоналу. Мойра же смотрела в окно. Она чувствовала отчаяние, оно наполняло воздух собой, отравляло все мысли, сводило с ума. Выхода не было. От них отказались, никто не будет их эвакуировать, и шанс на выживание в лучшем случае будут иметь те, кто в состоянии сбежать на своих двоих. Этим, может быть, и повезет, чего не скажешь о лежачих раненых.
- Нам нужно увести тех, кто может уйти. И большую часть персонала.

Мойра молчит, не говорит ничего, рассматривает птичку за окном, она даже не чирикает. Все молчит, тишина от того кажется совершенно неестественной. Она знает вкус войны, помнит этот вкус, не первая война на ее веку, и кто знает, может не последняя. Это если она выживет. Ведьма прожила полторы тысячи лет, умирать не стремилась. Она знала о перерождении, но сколько ждать нового? Да и не устала она, желая жить так, как жила.
Но смерть уже собиралась за порогом, и Мойра, бывшая с ней на ты, чувствовала ее, как старую подругу. Чувствовала и понимала, завтрашнее утро встретят не все.
Ведьм поднимается со стула, оправляет фартук – грязный, надо сменить, хотя стоит ли.
- Мне нужно на осмотр, у нас рук не хватает.

Их постоянно не хватает, хотя половина городишка так или иначе помогает в госпитале. Но в последние дни к ним доставили очень много раненых, тех самых, которые гнали немцев прочь. Так уж вышло, что каким-то неведомым образом союзные войска решили сдать городишко противнику, оставив на расправу всех, кто им помогал.
А ведь Мойра любит осень. Золотую, щедрую, душистую. Сейчас бы готовить праздник урожая, ждать ночь костров, предвкушая ту прекрасную ночь в году, одну из двух, когда ведьма вверяет свою душу в природе. Стена между мирами так тонка в такие времена, что каждая, мало-мальски наделенная магией ведьма, чувствует это.
Но увы. В этот раз, похоже, будет чудом, если Мойра сможет дожить до ночи костров, до Самайна. Она хмурится, толкая дверь в коридор, и едва не налетает на последнего пациента, изучающего ее своими темными, почти черными глазами. Чародейка недовольно фыркает, прикрывает за собой дверь и интересуете:
- Подслушивать изволите? Или решили выполнять указание врача расхаживаться.

Диво дивное, как этот пациент, дай бог памяти его имя, быстро встал на ноги. Хотя какое быстро? Щедрость Моргаузы оказалась за пределами собственного понимания, извела на него половину запаса своих зелий, при том, что новые приготовить явно не сможет, по крайней мере, пока. Женщина подхватывает пациента за руку, пытаясь все еще вспомнит имя.
- Пойдемте, доковыляем вас до койки, посижу с вами.
Пациенты пока еще не знают о том, что их ждет, но Мойра уверена, что тоже чувствует. Все военные, все знают, чем закончится эта ночь или начнется новый день. Война длилась томительно долгое время, тут уж любое внутреннее чутье разовьется. Мойра и себе уже устала считать, сколько вертится в этом огне, вспоминает мирные дни, но они были так давно, что их вкус уже позабыт. Ей не было жаль людей, они сами себя уничтожали с особым удовольствием. Но где-то там внутри пылало очень странное чувство сострадания к миру, который не заслужил всего этого. Невольно Мойра вспоминала свое призвание – не только колдовать, не только править и интриговать, не только вести армии в бой, но и исцелять. Ее руки когда-то давно пахли травами, ее зелья дарили облегчения, а ее магия лучше всего работала на помощь страждущим целительским искусством. Что ж, хоть какая-то польза, и то неплохо.

+1

3

Кощей не мог и не хотел оставаться в стороне. Вернее, в стороне как раз остаться мог, но... но когда всякие басурмане перли на его землю, уровень патриотизма резко подскакивал, а руки начинали чесаться. Кто там что говорил за магию - чтобы не использовать, не выделяться? Да кто увидит-то? Уж в живых врагов Кощей оставлять не собирался! Да, с его армией совершать подобное было бы в разы прошлое, но армии не было уже слишком давно, а те, кто рискнули пойти... да, силы были, может быть уже далеко не те, но кто-то же должен был что-то сделать! Только это "что-то" затягивается на года, когда раз за разом Кощей вязнет уже в чужой магии, чужой крови, прокладывая себе путь вперед.

Переломный момент - не только для самого хода войны, но и для Кощея лично - настал там, в Сталинграде, когда он, ухватившись за кусок вырванной из стены арматуры, вдруг неожиданно ощутил в ладони рукоять клинка. Меч-кладенец весело искрил в его руке, и впору было диву даваться, что Кощей его вообще смог выцепить и вытащить. Впрочем, не стоило питать иллюзий: меч просто так никогда не находился - он сам шел в руки, выбирая себе хозяина. Только вот на веку Кощея меч всегда выхватывали богатыри, герои и кто-то еще из стана светлых, которые гибли за идею первыми, бросаясь на амбразуры. Он не был героем, он был всегда злодеем, и тогда меч ни разу ему не показался - разве что торчащим из его собственной груди. Но рука крепко сжимала рукоять, удар был жуткой совершенно силы, и внутри все будто воспарило ввысь, и от этого чувства эйфории (так вот что испытывали те герои!) Кощея просто неумолимо несло вперед, в бой, в гущу событий. Только вот он все же не герой.

После переломного момента вперед шли уже все, и сапоги отбивали строевой шаг уже по чужой территории, освобождая города и села, продвигаясь дальше, чтобы дойти до самого Берлина, да окончательно восстановить статус-кво. Только в этот раз все было несколько иначе, и небольшой отряд, в составе которого был Кощей, наткнулся на серьезную засаду, которой здесь, если судить по данным разведки, быть не должно! Радист рухнул первым, сраженный пулей, толком и не успев передать послание, если еще провод был не оборван ранее. Следом повалился здоровяк Данила, который из-за своих габаритов и правда был легкой мишенью и чем-то напоминал Кощею Муромца. Прекрасно понимая, что сейчас от отряда, который прошел, считай, уже почти половины Европы, не останется никого, Кощей сбрасывал с плеч старую винтовку, которая мигом в его руке обернулась мечом. Только вот чужую магию, колдовство, вязкое, как трясина, он почувствовал слишком поздно.

Меч торчал из груди какого-то немецкого генерала, и Кощей собирался было его снова взять в руку, как вокруг словно туманом все заволокло, и он неловко дернулся, силясь вздохнуть. "Паутина" была наброшена надежно, и от каждого движения становилось лишь хуже. Кощей уже кашлял кровью, чувствуя, как сломанные ребра разрывают внутренности. Его решили убить? Идиоты! Он же бессмертный! Потом немного поваляется и ведь встанет, но... но встать отчего-то не получилось, и его, единственного выжившего из всего отряда, отнесли в местный госпиталь, где уже списали со всех счетов, но однажды Кощей открыл глаза.

Кощей уже понимает, что порядочно вляпался, раз так просто на нем ничего не заживает, и он медленно приходит в себя, с трудом поднимается на ноги, но встает - несмотря ни на что. И тогда костыль в его руке оборачивается мечом, срывая с его губ облегченный вздох. Почему-то расстаться с оружием ему было бы сейчас тяжеловато, и дело не в том, что он возомнил себя героем - он по-прежнему не герой и быть им не собирался. Но он прекрасно помнит, почему оказался здесь, ради чего идет вперед, и старается поскорее набрать былую форму, а то быть раненым ему, бессмертному, слишком уж... унизительно, что ли?

Опираясь уже на палку, он ходит по госпиталю, смотрит на людей, прислушивается к разговорам, понимая, что город считает свои последние деньки - и до свободы, и до уничтожения, что эти два фактора сложатся здесь в один большой, и уже будет не важно, что последует за этим - мало кто застанет итоги. Нет, Кощей всяко выживет, встанет и пойдет дальше, но его здесь поставили на ноги, не бросили и не списали со счетов, кто-то так серьезно над ним поработал, учитывая его жуткие травмы даже для бессмертного существа. Нет, Кощей все еще был злодеем, но он также помнил добро, которое ему делали, и был готов платить по этим счетам, хотя он сильно сомневался, что ему их когда-нибудь бы предъявили.

Кощей неловко замирает неподалеку одного из кабинетов, слыша обрывки фраз и понимая, что критический момент - уже на пороге. Он хмурится, несколько неловко припадая на левую ногу, перенося вес своего тела на палку, которая потом обернется мечом. Он пытается припомнить все сводки, слухи, собственные ощущения, чтобы понять, сколько времени по факту этому городку осталось. И именно за этим занятием его и застает одна из врачей, которая выходит из кабинета и буквально налетает на него.

- Добрый вечер, - он даже не пытается улыбнуться, зная, что у него это не всегда слишком ловко выходит, а в своем нынешнем положении он рискует девушку напугать. Хотя девушка была явно не из пугливых, такая знающая, как будто повидала не меньше, чем он сам. - Я вот хожу, как мне и сказали, - это была правда, а то, что он оказался у кабинета, лишь случайность, и даже сам Кощей в это верит, когда кивает головой и позволяет доктору увести его обратно в одну из заполненных палат, где у самого окна стоит его койка, с которой он недавно поднялся, с которой, как тут многие думали, он вообще не встанет.

- Спасибо, - Кощей научился говорить это слово - жизнь научила. Раньше от него бы не услышали ничего подобного, но то было раньше, а ныне - времена другие, и он сам неуловимо меняется. Взять хотя бы тот же кладенец! Кощей устраивается на койке, пристроив палку неподалеку и шумно выдохнув, поглядывая на девушку, которая вызвалась с ним посидеть. - Скоро здесь будут советские войска... - зачем-то говорит Кощей. Все в госпитале знают, что он единственный выживший из советского отряда, который прорывал окружение. Ему задавали вопросы, от него ждали слов надежды, но с этой самой надеждой и вдохновением у Кощея всегда было плохо: он привык больше отнимать это, нежели дарить. Что он мог сказать?

- Когда начнется эвакуация? - да, он все слышал, хоть и не собирался подслушивать: в этом тоже было что-то унизительное, как и в его положении. А еще Кощей примерно представляет, что ему делать, едва та самая эвакуация начнется, и он встанет с этой койки, да возьмет в руку свою палку. Ему бы еще совсем немного сил - самую малость, и он точно выстоит, и голыми руками согнет немецкий автомат, а меч разрубит дуло танка. Только сил у него пока что маловато, хоть он и старается, и вон ходит, и вообще ему повезло - мог бы до сих пор лежать и пропустить все. Только в везении ли дело? Ему явно помогли, и он это понимает. - В городе же нет солдат или тех, кто взялся бы за оружие? Хотя о чем я: здесь и оружия-то толком нету, - короткий, едва заметный взгляд брошен на палку, а за окном тихо, и небо будто окрашено в цвет крови, которая здесь прольется. Кощей не верит в добродетель захватчиков - он слишком их знает - он сам когда-то был таким, а то и еще хуже. Или все-таки не хуже? Ему отчего-то не хочется ставить себя на одну доску с немцами - от этого внутри делается так гадостно, так противно, будто Леший опять пытался накормить его своим супом из мухоморов. А, Леший-то, кстати, еще живой? Или уже...? Кощей себя живым как раз ощущал, и надеялся, что ему хватит времени - нужно лишь всего немного, но...

- Уже скоро.

0

4

Мойра чувствовала магию  в этом мужчине. На простого смертного она бы пожалела изводить столько своих запасов, всегда был риск, что в пору только в могилу лечь, невзирая на ведьмовские старания. Смерть была не способна побороть даже она, пусть и опыта было много, и жизни были прожиты не зря.
Но, как ни странно, мужчина очнулся, пришел в себя, худо-бедно начал ковылять, пошел на поправку. Мойра, хоть и мучило ее любопытство, старалась не особо контачить с пациентом. Себе подобных она сейчас избегала, не желая особо говорить, кто она, да что тут делает. Распрей и между существами хватало, сколько перешли на сторону Гитлера – достаточно, попадались ведьме такие, что впору было только сглазами разбрасываться.

Но, правда, этот был в советской форме, говорил на русском, которым Мойра владела, прожила достаточно на территории тогда еще царской России. Вернее, Российской империи, уж больно было после Елизаветы Английское оценить таланты других сильных женщин, чье правление один за другим досталось России.
Советские войска…
Мойра бросает взгляд за окно. Красивая тут осень. Уже начинающая рыжеть, но все еще пахнущая летом, собранным урожаем, пением птиц, тишиной городка, в котором вся жизнь проходит в клубе да на танцах. Мирное место, не стоило тут госпиталь устраивать, глядишь, и местное население выжило бы. А так шансов у них еще меньше, чем у тех, кто попытается из госпиталя уйти на своих двоих. Расстреляют чехов за то, что помогали союзникам, сожгут дома, оставят лишь пепел и золу. Мойра видела вторую такую войну, первая казалась ей адом, вторая оказалась адом на самом деле. Люди с достойным упорством учились уничтожать друг друга, а может и не только люди, вот бы их дела, да в мирное русло.

- Не будут, - роняет ведьма слова. – Не успеют.
Придут разве что запоздало. Может, кому-то повезет дождаться. Может, кому-то повезет увидеть месть. Но не более. Опоздают, вот точно опоздают. Увы, хотя сейчас немцы бежали, проигрывая войну, они все еще могли выигрывать отдельно взятые бои, оставляя после себя поле трупов, как напоминание о высокой плате за победу.
- Эвакуации не будет.
Мойра не хочет лгать. Ни себе, ни этому незнакомцу.
- Ничего не будет. Нет для того ни техники в достаточном количестве, ни людей. – Ее голос звучит тихо, не привлекает чужого внимания, слова звучат лишь для этого русского, будто бы они ему могут помочь. Он, конечно, набрался сил, стал сильнее, но вряд ли настолько, чтобы пробираться прочь, уходить в ночь, сбежать от немцев. – Нам некому помочь, мы здесь сами по себе. Думаю, к закату начнут уходить те, кто может идти из пациентов, а лежачие… что ж, с ними так не выйдет.
И кому-то придется остаться с ними. Кому-то придется отдать жизнь за них, погибнуть вместе с ними, хотя зачем?

Мойра задумывается. У нее есть то, что может сократить боль от смерти, сделать ее мягче. Не будет расстрела, не будет огня, ничего этого не будет, они просто заснут. Ядовитый отвар, собранный из растений, он хранится в плотно закупоренном флаконе, чтобы ни одна капля не сбежала. Мойра делает медленный вдох. Что ж, она не останется тут умирать. Но уходя может подарить тем, кому больше нечего ждать, шанс на легкую смерть. Ведьма обводит взглядом койки, прикидывает количество людей, да, в общем-то хватит, отрава вышла концентрированной, так что на всех хватит.
Еще несколько смертей. Да какая в сущности разница. Моргауза уже не чувствует этой тяжести давно, не испытывает угрызений совести, а сейчас это практически путь к спасению многих от боли. Чем не помощь? Лучше, чем могут предложить остальные.
- Если чувствуете в себе силу идти, то вам стоит присоединиться к уходящим. Хотя бы получите призрачный шанс на спасение. Потому, что здесь останется только смерть собственной персоной.

+1

5

Кощей ненавидел быть слабым, ощущать слабость, пытаться ее скрывать и пытаться что-то сделать. Таких моментов в его жизни было не так, чтобы много, но это ощущение бессилия он помнит каждое и помнит до сих пор. Сейчас он едва мог вставать, от былой мощи не осталось и следа, но постепенно все возвращалось - только не так быстро, как должно было, как ему того бы хотелось. Противник явно постарался, пытаясь его убить, но ничего - Кощей потом вернет должок - он не привык забывать. Но только он не привык еще забывать и добро, и помнилось оно ему в разы лучше просто потому, что такого в его жизни было ой как мало! И этот госпиталь, эти люди, эта докторша, которая с ним сидела, та старушка, которая приносила свои пироги, почти безвкусные, без начинки и изысков, на которые она каким-то чудом собирала муку и им пекла... Кощей хмурится, понимая, что вряд ли кто-то из них переживет эту ночь: враг слишком близко и точно не станет проявлять милосердие.

Докторша понимает в разы лучше, что происходит, и Кощею иногда кажется, что она понимает его, да сведует не только в своих медицинских терминах, но и поболее. Во всяком случае то, что он пил из ее рук, не было простым лекарством - вернее, было совсем не простым! Такое не делают в аптеках, а такие рецепты в его время передавали из уст в уста, из поколения в поколение разные знахарки, которым было доступно колдовство. Но Кощей еще слишком слаб, чтобы тратить энергию на "чтение" докторши, прекрасно понимая, что, если бы она хотела его добить, то вряд ли бы стала помогать. Но он ей не задает вопросов, хотя ему уже любопытно. Не время для подобного - ему надо подкопить еще немного силы, чтобы точно хватило!

- Эвакуации не будет? - он зачем-то переспрашивает, хотя прекрасно расслышал ее слова, а еще лучше понимает, что здесь местным уже никто не поможет, кроме них самих, но у них уже нет ни сил, ни ресурсов на это. Кощей снова хмурится и бросает взгляд за окно: времени уже остается не так, чтобы много, и он закрывает глаза, прислушиваясь к своему телу. Да, все еще больно, ощущается, и силы уходят на то, чтобы для него минимизировать эти потери. Слишком много сил - почти расточительство! Да, эффект чужой магии постепенно сходит на "нет", и он вполне может себе позволить перетерпеть все то, чего не ощущал ранее, что ему кажется таким чудовищным, что он в первую очередь думает об этом и борется с этим. Неправильно и нерационально - нужно действовать иначе.

Лицо непроизвольно дернулось от вспышки боли, но зато в тот же момент он почувствовал чуть больше силы. Теперь ему в разы понятнее, что ощущают люди, что наверняка чувствовали те, кто был с ним в госпитале. И ведь у них не было сил, и они терпели, а он, что, вытерпеть не сможет? Губы трогает презрительная усмешка: еще вот не хватало! Кощей снова открывает глаза и снова смотрит за окно: до заката уже не так много времени, но время все же еще есть.
- Тогда я встану к закату, - звучит почти что как обещание, которое он дает скорее самому себе, как установка к действию для его тела и магии, а на губах снова играет усмешка: он ведь бессмертный! Впрочем, случаи бывали, но немецкие солдаты вряд ли осилят ритуалы, знают легенды, да придания, знают, что и как надо делать, чтобы его упокоить раз и навсегда. А таких роковых случайностей, как было во времена Ивана Грозного, уже больше не будет - об этом Кощей уже заботился. - Вы-то сами остаетесь, как я понимаю? Зря, наверное, - и Кощей снова закрывает глаза, чувствуя, как проваливается в сон - последняя передышка перед тем, как и правда встать, да что-то наконец сделать.

Люди и правда начинают покидать город, потерянные, бросающие свои дома, ошалело смотрящие по сторонам - они даже не знают, куда им идти - ведь немецкая армия пойдет вперед, за ним по пятам, и убежать уже нет вариантов. Вокруг все взято в кольцо, которое прорывают союзники, но успеют ли они помочь? И, кажется, все здесь знают ответ на этот вопрос. Кощей медленно открывает глаза, смотря, как солнце уже начинает садиться. Ночь - это, в принципе, его время, и он решает, что пора, стараясь абстрагироваться от суеты вокруг, от той противной ноющей боли, которая пронзает его тело. Да, от нее следов и не останется через пару дней, но такого временного срока здесь не предоставляют - либо сегодня и сейчас, либо уже не важно. А старушка снова приносит свои пирожки, тихонько смахивая слезы, зная, что они последние, и даже вон начинку где-то нашла, и старается улыбаться раненым бойцам и никуда не уходит, присаживаясь где-то на лавочке возле госпиталя, словно решив поставить точку именно так.

Его солдатская форма - разодранная, да кровь его собственная не отстиралась и не отошла - словно его резали буквально недавно, а уже... сколько он здесь? С неделю или поменьше? Кощею все это кажется вечностью, но счет времени частенько теряется, когда ты долго живешь. Он одевается медленно, а потом берет свою палку, да выходит сначала в коридор, окликивая кого-то из персонала, чтобы узнать о судьбе докторши. Ушла ли? Осталась? Он толком не может сказать, почему его это волнует - он уже поблагодарил ее за все, но иногда одних слов бывает мало. Или уже достаточно? Кощей качает головой, смотря, как приносят еще одного раненого, как врачи пытаются его спасать, зная, что, возможно, и солдата, и их всех через пару часов прямо здесь и убьют, и попытка будет тщетной. Но они все равно делают свое дело, и за подобное Кощей их уважает - за поступки, которые говорят в разы больше слов.

- Вкусные пирожки. Спасибо, - Кощей кивает старушке головой, и она грустно ему улыбается, оглядывая его советскую убитую форму, понимая, что он уже собрался уходить. Он и правда медленно спускается по ступенькам, чуть морщится, тяжело опираясь на палку, а потом выходит на дорогу, провожая взглядом какое-то семейство с испуганными и зареванными детьми. Но только Кощей не идет за ними, а делает шаги в совершенно противоположном направлении - туда, откуда должен прийти враг.
- Сынок, ты не туда... - старушка, добрая, сердобольная, вскакивает со своей лавочки, но Кощей лишь качает головой.
- Я-то как раз туда, - он знает, куда и на что идет, прекрасно представляет, что может не хватить сил, что он может не удержать, что его разорвет снарядом так, что "собираться" он может еще долго, учитывая не до конца залеченные колдовские раны. И почему-то он себя ощущает сейчас, как те богатыри-герои, которые были готовы... словом, чувствует себя полным придурком! Но только не сделать этого Кощей не может. Это, что, совесть или еще чего-то? Может, он размяк и слишком стал ощущать себя человеком? Но нет - Кощей все прекрасно помнит, да убьет без сожалений. Только определенно что-то изменилось, и он старается слишком глубоко не копать - ему нужны силы для другого. Нет, на родной земле он бы встал на ноги быстрее, да и родная земля помогла бы изгнать неприятеля, как было в Сталинграде. Это тоже усложняет дело, но не делает задачу невыполнимой.
- Солдат, постой, - какой-то старик останавливается неподалеку, роясь в своем нехитром скрабе и протягивая ему старую винтовку, которая еще не факт, что стреляет, что патронов хватит больше, чем на пару выстрелов. - Оружие же...
- Я сам оружие, - Кощей криво усмехается, и его ухмылка - такая злая, нехорошая, темная, что старик настороженно косится на него. А сам Кощей замечает как раз докторшу, которая не ушла, осталась, но которая... вышла его проводить? Он некоторое время смотрит на нее и кивает головой. - Спасибо за все, - она знает, за он может ее благодарить. Нет, он бы не помер, но без ее помощи приходил в себя в разы дольше. - Все будет хорошо, - голос звучит увереннее, чем раньше - теперь он ощущает силы - не все, но явно больше. И, если докторша тоже не так проста, то, быть может, стоит... - Пойдешь со мной?

0

6

Зачем он переспрашивает? Расслышал ведь с первого раза.
С другой стороны, этому есть объяснение – потрясение. Ничего приятного в словах Моргаузы нет, ничего такого, что сохранит жизнь, обеспечит будущее.
Ничего.
Она лишь качает головой, но не повторяет сказанное ею ранее.

Ведьма видит его гримасу болит. Видимо, эффект последней дозы зелья сходит на нет, закономерное явление. Но ничем другим Мойра уже не может помочь, у нее почти ничего не осталось. И она просто смотрит, даже не спрашивает, больно ли? Потому, что в госпитале даже морфий, и тот на исходе.
Ведьма слабо улыбается. Мужчине. И его желанию жить. Вот такие и выигрывают войны, такие побеждают, когда из последних сил все еще идут вперед, не желая сдаваться роковому финалу. Таких мужчин ей доводилось встречать в своей жизни не один раз, кто-то и правда выживал, кто-то погибал героически, но никто не оставлял ее равнодушной.
- Поразительно. Но желаю удачи в этой нелегкой задаче.
Мойра поднимается со стула, на котором сидела, останавливается, глядя ну пациента. Она не знает, что ответить на его вопрос. Или знает? Обводит взглядом зал, качает головой. Но молчит. Потому, что ей еще предстоит убить во имя спасения, как бы по-идиотски это ни звучало. Но отвечать и не приходится, пациент засыпает, его дыхание выравнивается, тонкие пальцы ведьмы касаются его лба.
- Спи. Тебе пригодятся силы.

А ей нужно заняться делами. Ей нужно подготовить все к своему уходу. По-хорошему, ей нужно уходить последней, но Моргауза не знает, когда немцы войдут в город. И все же, те, кто имеет шанс на выживание, не должны пасть жертвами ее попытки освободить их от более жестокой участи. Значит, все же, ей придется уходить одной из последних.
Город же постепенно начинает пустеть. Остаются лишь те, кто не имеет шансов на спасение. И те, кто не хочет расставаться с нажитым имуществом, хотя сейчас этого совсем не много. Моргауза уже все приготовила, яд готов, теперь его надо добавить в воду, воду пьют все, воду хотят пить все, особенно сейчас. Ее руки даже не дрожат, последние часы она уговаривала себя, что это не массовое убийство, это освобождение. Цинизма в ней всегда было достаточно, но все же, Моргауза никогда не убивала без смысла. А это… это просто ужасный поступок, который следует совершить.
Во благо.

Моргауза сделает это с последними лучами солнца. Пусть они увидят свой последний закат. Красивый закат. Она собирает волосы в косу, снимает фартук, выходит во двор, чтобы посмотреть на то, как этот день превратится в сумерки. В ночь она должна будет ступить, чтобы выбить себе право на жизнь. Почти полторы тысячи лет, казалось бы, столько прожить, что не стоит и цепляться, но нет, Моргауза хочет жить, а ее смерть не принесет ничего и никому.
Ее взгляд привлекает мужчина в драной форме. С удивлением она узнает в нем своего недавнего пациента. Ишь какой, встал. Только куда дойдет? Моргауза качает головой с улыбкой, подходит к мужчине.
- Не за что, я просто выполняла, как сейчас говорят, клятву Гиппократа. – Она смотрит туда, где за спиной солдата город пустеет, а за город кромкой маячит лес. Чтобы уйти, нужно город пройти, предстоит нелегкий путь. – Я уйду. Но мне нужно, - Моргауза оглядывается на задние госпиталя, - закончить начатое. Согласись, они не заслужили того, что им устроят отступающие немцы. А я могу их от этого избавить. Просто пусть увидят свой последний закат.

Еще несколько минут, алое солнце машет прощальными лучами.
Еще несколько минут и Моргауза отравит воду.
- Подождешь?

+1

7

Кощею крайне редко сняться сны, но все его сны - черны, серы, размыты, полны какой-то жестокости и мрака, словно отражая его самого. Ему цветные сны, яркие, красочные, насыщенные жизнью снились редко, крайне редко, и последний такой сон был в Москве в 1812 году. О таком Кощей не любит вспоминать, не говорит вслух, словно стараясь откреститься от своего прошлого. Но ведь и спросить-то шибко некому, поэтому сейчас сон - временно избавление от реальности, попытка дать себе шанс еще чуток восстановиться и отдохнуть. Он уже решился, он сделал свой выбор - нужно лишь немного сил и капелька везения, чтобы у него получилось. Но, в конце концов, он же бессмертный, он потом поднимется, но подниматься хотелось все же после победы!

Кощей открывает глаза словно по команде: словно в нужную минуту его толкнули в плечо, чтобы он успел собраться и выйти вовремя. Он медленно одевается, осторожно пытается что-то сделать с ногой, но она все также противно не слушается. Ладно, скоростью ему придется пожертвовать - лишь бы магии хватило! Он ощущает ее внутри, чувствует, как она с кровью перебегает по венам, но все равно это - не его предел, и многое придется восполнять уже позже. Однако, если все сделать грамотно, то и этого должно хватить. Хотя бы для того, чтобы продержаться до утра, а уж потом подойдут свои. Должны подойти. Обязаны.

Пирожки у старушки сегодня особенно вкусные, и Кощей с удовольствием съедает один, смотря, как пожилая женщина никуда не торопится уходить, смирившись со своей судьбой, желая ее разделить с теми же несчастными, которые остались здесь, кому некуда идти и бежать, кто просто не в силах это сделать. Сам Кощей на ногах стоял, опираясь на палку, мог бы уйти, но... не уйдет. Собственное решение кажется ему одновременно и правильным, и полным идиотизмом - и уж не знаешь, чего было больше во всем этом. Но он его принял, а от своего слова, пусть данного лишь самому себе, не высказанного и никем не услышанного, он никогда не отступался.

Почему он позвал ее с собой? Кощей просто понял, что она не так проста, что в ней есть сила, и, быть может, если ему еще немного повезет, то та сила не ограничивается зельями, которые быстро поставили его на ноги после чужого колдовства. Ладно, не так быстро и не до конца поставили, но свое дело сделали, а уж с остальным он как-нибудь справится.
- А раньше что говорили? - задает свой вопрос Кощей почти что в лоб, поглядывая на докторшу, у которой, как оказалось, осталось одно незаконченное дело. Милосердие бывает разным, да, и он сам это прекрасно понимает. Иногда такое сделать сложнее всего: взять на себя весь чужой груз, решить все одним махом. По сути, они явно собираются делать почти что одно и то же, но только методы и средства, да и направление у них разнятся. Кощей понимает уже чуть больше, хмурится, глядит на закат, который сегодня и правда особенный - будто последний. Времени у них уже нет, и общее решение должно быть немедленно.

- Свой последний закат сегодня увидят лишь немцы, - Кощей говорит уверенно, словно разом набравшись всех своих сил. Но даже в таком состоянии он может дать отпор и победить! - Танки и прочая техника не сможет пройти в город - им придется его обходить, - у него уже есть небольшой план, который должен сработать. - С солдатами будет чуть сложнее, но, если оставить им лишь один путь на город, то и их можно затормозить и перебить всех, - он говорит так, словно за его спиной стоит дивизия - не меньше. Но, по факту, он один, в разодранной форме, опирающийся на палку и без оружия. Впрочем, оружие ему и не нужно - меча вполне будет достаточно, а скорость... остается надеяться, что он все равно окажется быстрее и проворнее, а то не хотелось бы, чтобы вражеские пули его тормозили.

- Знаете, я всегда думал, что быть героем просто: иди себе и помирай за тех или то, что тебе дорого, - Кощей хмыкает и пожимает плечом. - Только после героической гибели остальные остаются жить, получая весь ворох проблем, который остался после героя. Включая и злодея, если герой проиграет, - он бросает на девушку взгляд и нехорошо усмехается. - Только я вот всегда был злодеем, поэтому помирать не собираюсь, - ну, мелочи, что он в принципе бессмертный, были приятным дополнением. Исключая несколько неприятных фактов, когда за его смертью все же пришли. - На своей земле мне было бы легче - черпал бы силы прямо из нее, но ладно - бывало и хуже, - чего у него только не бывало за эти века, а чего еще будет?

- Пусть наслаждаются закатом - им завтра предстоит долгих день: встречать советских солдат, думать о том, как они отстроят город и множество разных самых суетных мелочей, важнее которых для них ничего не будет. Но то - их дело, а не наше. Наше дело заключается в другом. Пойдем, - Кощей уже идет вперед, следуя прямо навстречу немцам, которые скоро должны быть здесь. Внезапно он замирает и озирается по сторонам. - Вроде здесь центральная точка города. Ты ее чувствуешь? - мимо такого и правда сложно пройти: будто множество нитей переплелись, и это ощущается. Кощей шумно выдыхает, словно перед погружением, а потом один раз ударяет по земле палкой, крепко ее сжимая. Второй удар следует почти сразу же, но глухого характерного звука нет - меч врезается в землю, яркий, блестящий, отливающий то ли серебром на лезвии, с какими-то символами на рукояти. Кощей крепко сцепил зубы, проворачивая меч по часовой стрелке, шумно тяжело дыша, а трещины уже пошли по земле, побежали по тем самым нитям к городской черте. Земля дрогнула, слышится гул, а где-то на линии горизонта валятся шаткие строения, вырастают из земли каменные колья, окружая город кольцом, через которое будет не так-то просто пробиться. Кощей оседает на колени, тяжело дыша, упираясь второй рукой в землю - не для колдовства, для устойчивости. Он дышит быстро, тяжело, будто бежал все это время, и в его темной шевелюре мелькает яркая седая прядь.
Получилось!
Только пока что это - лишь начало...

+1

8

Мойра внимательно смотрит ну мужчину. И качает головой:
- Какая разница, если и так понятно, что я видела слишком многое за слишком много лет.
Ее всегда выдают глаза, в них кроется опыт прожитых веков. Поэтому Мойра старается не позволять всматриваться чужакам в небесную синь. Но сейчас она разрешает сделать это незнакомцу. И тихо произносит:
- Меня зовут Моргауза. Мои истоки лежат в древних кельтских легендах о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, - ее губ касается блеклая улыбка, пропитанная грустью. - Откровенность за откровенность.
Она ждет ответа, уверенная, что мужчине перед ней нечего юлить, ведь жизнь может оборваться в любой момент.
Мужчина говорит уверенно, будто знает предрешенный исход. Почти что рыцарством повеяло, да так, что Моргауза вздергивает бровь. Но все же, она смотрит на вещи реальными категориями, один, даже если он существо, раненый не справится с немцами, войдут ли они сюда танками или на своих двоих. Рисковать, оставляя им больше жертв, ведьма не собирается.
Это убийство, шепчет внутренний голос.
Во имя спасения, снова твердо отвечает мысленно самой себе Моргауза.

Она всегда была противницей лишниъ жертв. Ненужных. Но сейчас все иначе.
- Ваша самоуверенность тешит меня. Но не настолько, чтобы отказаться. Мы не сможем всех спасти. И убить всех врагов. Не болейте комплексом героя, увы, они часто проигрывают, чтобы героически умереть, но в подобных смертях нет ничего хорошего. Поверьте, я видела достаточно идеалистов, которые верили в это, стремились к этому, и ничто после них не оставалось. Ваше имя не вспомнят, в лучшем случае поставят памятник, но что с него толку. Переродитесь или как? Вы ведь почти умерли.
Они тратят время на совершенно бессмысленный разговор. Моргауза пожимает плечами, оглядываясь - солнце почти село, закат на исходе, и скоро на город упадует осенние сумерки, пахнущие остатками осени и первыми кострами. Она обожала это время, обожала его вкус, особый воздух, который обещает предвкушение от смолянистого запаха костров, несущих магию в руки, утончяюших перегородку меж мирами. Давно лишь никто не мог пройти через туда.
- Если ты ошибаешься, они умрут мучительно.

Но любопытство провоцирует Мойру идти следом за мужчиной, следить за его действиями, чуть насторожено, пока мысленно она плетет матрицу заклинания, давно заготовленного, но припрятанного на всякий случай.
- Чувствую, - мягко отзывается Моргауза. Она легкое находит природные источники магии, из которых может черпать силу для активной магии, ведь собственных сил всегда было меньше, чем у младшей сестры. Забавно как, Моргауза чувствовала зависть к Моргане, что той природа отмерила больше, ведь у обеих отец и мать были те же. Но вместе с тем, будучи старшей, светловолосая сестра хранила покой и любила младшую, так же как и брата. - Здесь то, что принято в моем прошлом называть местами силы.
И он явно умеет ею пользоваться. Любопытство становится все более сильным.
А закатные лучи скрываются за горизонтом. Вечерние сумерки серые, но еще чуть-чуть, станут темными. Город погружен в тишину и безцветие, нет ни фонарей, ни людей, все затягивает безмолвием. Привкусо смерти, который вот-вот завладеет этот миром.
- И что дальше? Я думала, ты хочешь уйти? Или все же злодей возжелал героизма, раз тут больше никого, - Моргауза разводит руками, в ее голосе слышится легкое ехидство. Ее всегла забавляло, как злодеи подчас стремятся стать героями. Что это, желание сменить шило на мыло? Или желание хорошего конца?
Хороший конец - ложь. Но вряд ли герои в этом когда-нибудь признаются.

+1

9

Кощей, как только начал осознавать реальность достаточно четко, приметил, что с докторшей было что-то не так - ну не походила она на простую смертную, которых он навидался вдоволь за свою долгую и бурную жизнь. У него еще не было сил, чтобы чувствовать, но он прекрасно видел, а еще не спешил задавать вопросы, зная, что получит подобные в ответ. Кому какое дело до теперь уже героя сказок, которым пугают детей в детстве? Да и помнят ли нынешние дети, что когда-то был какой-то Кощей?
- Камелот? Правда? - он смотрит не с удивлением, нет, но подобного он явно не ожидал. Такое ведь на слуху, известно, узнаваемо и так далее. Если герои каких-то около мифов или легенд в других странах благополучно успели кануть в Лету, то Артур с его рыцарями не забудутся никогда. Помнится, недавно вышел фильм, а до этого что-то еще было, и легенда жила и оживала, как и память о тех, кто был когда-то - пусть их и считали мифом. - Моргауза, - Кощей пробует имя на вкус, и оно немного отдает тьмой, а, быть может, теми предрассудками и слухами, которые успели разрастись за века. Ведь она же была здесь, помогала, а не сражалась на другой стороне, чтобы изничтожить всех и вся.

- Я не герой, - Кощей отрицательно качает головой. - И именно потому, что нет, я постараюсь убить всех врагов, - с упорством у него всегда было хорошо, но только не сейчас. Сейчас все было иначе, и сил у него не было пока что прежних, и тело его слушалось плоховато, но... но он все равно знал, что лучше всех тех смертных, которые выйдут против него. Будут там еще существа? Отлично - тогда он и поквитаться успеет! И за себя, и за свой погибший отряд, который не должен был здесь пасть, и всего этого не должно было случиться. - Мне не нужны памятники, и я постараюсь не ошибиться, - ошибаться он не любил, но случалось, и цепочка роковых случайностей у него уже была. Нет, вряд ли здесь найдут его смерть, проведут должный ритуал и достанут те артефакты, которыми его можно и правда упокоить. Замедлить пулей или чем-то еще могут, но не более того. Объективно говоря, он уже победил - осталось донести эту нехитрую истину до остальных с той стороны.

Место пересечения почти что живых артерий города он находит легко и почти сразу же: Кощей это чувствует, слишком привязанный к земле, где он сам черпает свои силы из нее. Только земля тут - не совсем родная, но да ладно - бывало и хуже. В его руке уже меч, который врезается в землю, и трещины ползут к границам города. Это должно сдержать танки и технику, не дать им пройти. Противники тоже не идиоты и понимают, что, пытаясь прорваться через завалы, а не ища обходные пути, они рискуют получить в спину от советской армии, которая уже идет за ними, идет за ними по пятам. Нет, просто так мимо не пройдут, но глупо было бы на такое и рассчитывать. Он просто оставит небольшую лазейку - не то, чтобы очевидную, но она будет. И первые же, кто сунутся, будут показательно и жестоко убиты. В назидание другим! Ведь страх - это тоже его оружие, как и ночь, которая наступает.

- Я не собирался уходить, - после ритуала он тяжело дышит, и прядь волос у него - уже седая. Кощей черпает магию изнутри, понимая, на сколь опасную дорожку ступает, но иного выхода для себя он не видит. - Просто герои уже кончились, не спешат показываться, и кто-то должен что-то сделать. Я не люблю, когда суются на мою территорию. Не люблю, когда пытаются мне навязать свою чужую волю и трогают мое, - упираясь в меч, он все же поднимается на ноги и разгибается, вздыхает полной грудью, и правда чувствуя внутри силу, стараясь абстрагироваться от тех ощущений и слабостей, которым пока что подвержено его тело. О таком он может подумать после боя, по утру, когда город утонет в крови немцев, а он сам будет сидеть на ступенькам оживленного госпиталя и есть те вкусные пироги, что готовит местная старушка.

- Я Кощей. Не знаю, слышала ли, - он пожимает плечами и представляется. - Злой колдун и чародей, герой русского фольклора, который далеко не всегда отображал реальность. А еще я бессмертный, и убить меня - не так уж и просто. Да, раны могут меня остановить, но потом я поднимусь. Даже после выстрела в голову или в сердце. Даже если меня сожгут на костре или отрубят голову, - конечно, подобных перспектив ему хотелось бы избежать, ибо где нынче найти нормальную военную форму? Его-то вон уже вся замызганная, в дырках и прочее, а тут их прибавится, да хорошо еще, если без обгорелых кусков ткани будут рукава и так далее.

- А дальше я пойду вперед, - Кощей кивает головой туда, откуда ожидают врага. - Пойду, чтобы их встретить, и в том небольшом коридоре, который я им оставил, я их буду убивать. И страх погонит их вовсе не вперед. Даже если прорвется танк... меч его разрубит. Или магия достанет. Я ведь не герой и точно не буду выбирать методы, - он бросает на нее взгляд. - Теперь шансы несколько увеличились, не находишь? Во всяком случае, надежда увидеть рассвет здесь есть у многих. Я вообще героев не люблю как бы - встречались мы... но это - тоже опыт. Опыт того, как не надо действовать, - кривая усмешка трогает губы, и Кощей и правда идет навстречу врагу, все также опираясь на меч, сжимая свободную руку в кулак, словно концентрируя в ней магию для удара. Но нет - он не станет кидаться в бой сразу же: сначала он поглядит, приглядится и решит для себя, как надо действовать. Он свой ход уже сделал этой преградой - дальше ему нужен ход противника, чтобы нанести свой выверенный удар!

Врага невозможно не услышать, да они и не таятся. Да, пусть они отступают, бегут от более сильного противника, но они все еще на подконтрольной им территории, где им не могут дать отпор местные, где они этого отпора ну никак не ожидают. И это чувство вседозволенности, победы - оно опьяняет, и Кощей это знает по себе. Ему главное самому не поймать этот кураж во время битвы, но на этот счет у него есть уже пара вариантов. Если Моргауза решится ему помочь, то вариантов станет больше. Нет, он не потащит ее на линию огня, но, с ее магией, она также может переломить ход ситуации, да и истории этого городка в целом.
- Но, согласись, все же несколько обидно, когда приходит какая-то тварь, которая ниже тебя, ничтожнее и менее сильная, да губит все твои усилия, - он кивает в ту сторону, где еще жив госпиталь с теми ранеными, которым она помогла, которых спасла и выходила. Да, возможно, что она не воин, но это не значит, что она не может сражаться - просто делает это она по-своему. И, судя по всему, они все еще не герои, что отрадно: герои дохнут первыми, а потом им, злодеям, приходится вставать с колен, да пытаться что-то сделать!

Отредактировано Costas Black (2018-08-08 10:41:59)

+1

10

Камелот у многих вызывает недоверие и удивление. Будто мифическая сказка. Впрочем, для людей этот замок из белого камня таковым был. А Моргауза помнит, как он выглядел, каким настоящим был Камелот, какими высокими были его стены. Камелот, Лотиан, и сотник других замков, от которых Британии остались лишь руины, и это в лучшем случае.
- Камелот, - снова повторяет она, не желая спрашивать, чем же вызывается такое любопытство. На самом деле, она не жаждет говорить, ни о Камелоте, ни о себе. Спастись бы, да уйти, скорее всего, этого мужчину она больше никогда и не увидит.
Моргауза видела таких, как он. Видела такое желание убивать во имя... нет, совсем не славы, и не богатства. Во имя жизни, вот во имя чего убивать. Защищать свою землю от захватчика, это самое искреннее чувство, но и самое опасное. Самое безумное и ведущее в огонь.
- Цена твоей ошибки смерть. Потому, что даже бессмертных настигает исход.

Моргауза протягивает руки, она тоже чувствует магию, идущую из этого места, подтягивает ее чуть-чуть и себе, но в основном лишь из чистого любопытства. Активные заклинания не ее конек, хотя парочку она может заготовить. Ритуал же пока не столько наполняет мужчину, сколько утомляет, но ведьма знает такие вещи, она просто ждет.
Значит, Кощей. Вот это да. Улыбка кривит красиво очерченные губы чародейки, в голубых глазах пляшут искры любопытства.
- Так вот ты какой, герой фольклора России. Наслышана. Довелось какое-то время жить на просторах твоей Родины, в период, когда няньки любили своим подопечным рассказывать... как это называется... былины? Илья Муромец. Змей Горыныч. Соловей Разбойник. Добрыня... в общем, и где-то среди них ты. - Моргауза качает головой. Что ж, ее легенды не особо жаловали, а кому-то досталось сполна. Теперь и жаловаться-то желание пропадает, Моргауза в общем-то предпочитает оставаться в тени великой силы младшей сестры, то, что досталось той, и почестями не назвать.
Где она сейчас, моя Моргана?
Они расстались лет тридцать назад, бежали, спасая свои шкуры, проиграв не кому-то, а демону, сильнее них. И теперь были вынуждены скрываться, не встречаясь, чтобы их магия не вывела на след.
Остается надеяться, что с сестрой все хорошо, что ее обошла война, что она обошла войну стороной, но тут, как повезет.

- Мне знакомо то, о чем ты говоришь, - Моргауза смотрит на город, ждущий своего часа. Кажется, с той стороны уже слышно, как подбирается смерть в обличье немцев. - Так на мои земли пришла религия, которая вытеснила все, что мне дорого. Так я потеряла того, кто был мне дорог, тех, кто был мне дорог. Так что, я знаю, что это такое, - она чувствует спиной взгляд мужчины. Кощея. - Ты один против них. Я в этом деле не очень-то помощник. Моя магия больше созидательная, больше строится на заговорах и травах.
Она искажает правду, ведь может, знает, и заклинания сплести в состоянии, но не те, которые помогут Кощею. Что ж, если он хочет защищать, то...
- По крайней мере, потом я смогу попытаться не дать тебе умереть. Если, конечно, будет, что спасать. У нас еще есть шанс уйти, - Моргауза оборачивается, сумерки скрывают черты лица, делают их менее четкими, они теряются на общем фоне. - Последний шанс. Слышишь, они уже идут. Еще чуть-чуть, и мы просто не успеем. Ты хорошо подумал? А то уподобишься своим дружкам-героям, вот уж кто будет хохотать, если заявишься к ним на тот свет рассказывать, как героически пытался город спасти.

+1

11

- Я бы хотел побывать в Камелоте, - Кощей кивнул головой, уже представляя замок-крепость, где наверняка была своя особая магия, а не просто круглый стол для англицких богатырей. Только те времена уже ушли, как и его, а вокруг них - суровая реальность, к которой он снова возвращается мыслями. У него еще нет четкого плана, но есть какие-то наметки, как замедлить противника, вынудить играть по его правилам, взять, наконец, его своей силой, которая бы преломила его численность. Не самые хитрые меры, но они вполне могут сработать. И Кощей тут еще уверен в себя - даже несмотря на то, что он так и не восстановился полностью. Даже этого ему может хватить. Должно. Но, если он все-таки ошибся, то это уже будет не важно - все уже будет не так важно.

Он все-таки представляется, исподволь наблюдая за реакцией. Оказывается, она и правда наслышана, и это в какой-то степени ему даже лестно. Но да - не осталось от былого ничего - только сказки какие-то, на которые он всегда взирал пренебрежительно.
- Да, именно былины, - Кощей кивает головой и чуть хмурится. - А нет уже богатырей. Закончились, - ухмылка выходит нехорошей такой, злой. - Или слишком хорошо прячутся, да по старой памяти лишь на печи и лежат. Поэтому, когда заканчиваются герои, приходится что-то делать уже злодеям, - сам он в богатыри не пошел бы, да и его не взяли, но только нету и правда богатырей, а Кощей - вот он, еще где-то окопался Горыныч. Кажется, еще Лихо он видал, но не уверен - тогда все смешалось в одном хороводе смерти, и сам Кощей, в своей темной ярости, себя почти что и не помнил.

Ритуал отнимает силы, но Кощей поднимается, стоит на ногах все также твердо, как и до него. Только седая прядь выдает напряжение. Он уже идет вперед, опираясь на меч, как на палку, не расходуя силы понапрасну - у него впереди еще будут моменты. Слома Моргаузы находят в нем отклик: тяжело, когда твой мир рушится, когда захватчики вытесняют тебя с твоей же территории, меняя все вокруг под себя. Кощей до сих пор помнит, как было "до" - своеобразная ностальгия по временам, которые навсегда канули в Лету. Даже если пытаться и вернуть хоть что-то, то все будет уже не то. Но, с другой стороны, его страна никуда не делась: она меняла названия, вождей, политику, но всегда оставалась все такой же, оставалась Русью, которую и помнил Кощей.

- Я привык рассчитывать всегда исключительно на себя: никогда не был командным игроком, - Кощей пожимает плечами, как бы говоря, что не бросит ее тут же в бой, не рассчитывает, что она пойдет и разметает врага вместо него. - И ты не совсем верно сказала: это они одни против меня, - ухмылка получается злой, нехорошей: Кощей точно не станет никого щадить. Он постарается нанести как можно больше урона, постарается каждому обеспечить летальный исход. Он не станет оборачиваться на стоны боли, на мольбы о помощи - он пойдет вперед по трупам, и здесь для него нет иного пути. И этот путь - он такой привычный, как будто он снова прежний - тот Кощей, при упоминании имени которого земли окутывал страх, люди бежали, не рисковали соваться в его вотчину. И от того он вздыхает полной грудью - это почти что даже и приятно!

- Да, я слышу их - они уже совсем близко, - он согласно кивает головой, но не собирается отступать и уходить. - Я с героями никогда не дружил, да и я сам не герой. И поступок мой - точно не геройство. Еще не хватало, - это Кощей почти что проворчал, а затем поудобнее перехватил меч, более на него не опираясь и застывая, прислушиваясь. - Остановилась техника - они видят преграду. Не ожидали. Они думают, что делать дальше. Расчистить завалы и пройти - это время. Форсировать - это шанс здесь застрять. Они чувствуют, как Красная Армия уже идет за ними. И им страшно, - Кощей произносит это с закрытыми глазами, прислушиваясь, словно чувствуя каждую эмоцию, исходившую от захватчиков. И он улыбается. Улыбается почти что счастливо - как будто получил самый долгожданный подарок в своей жизни на день рождения. Почти ведь! - Сейчас они станут разворачивать технику и постараются обойти город. Когда поймут, что проход был только тот узкий, что остался позади, они либо плюнут, либо постараются пролезть так. Но кто-то полезет уже сейчас. И тот страх, который он испытывали до этого, покажется им ничем...

Кощей выглядывает из-за полуразрушенной стены, смотря, как первые ряды входят в город. Разведка, которую пустили первой, насчитывает не более десяти человек. Кощей криво ухмыляется и смотрит на меч в своей руке. Кто бы знал, что он его все же получит! Горыныч ему не поверит, когда он расскажет эту историю! Но Горыныча здесь нет, а вот враг - уже близко. Кощей на мгновение прикрывает глаза, буквально вжимая ладонь в стену дома, и от его руки бегут темные линии, и тьма будто становится гуще в радиусе десятков метров, становится словно осязаемой и вязкой, и лунный свет уже не так ярок, и дышится там, поди, уже не так свободно. Он замечает, как один из разведчиков уже отходит левее, выбирая свой маршрут, и качает головой: нельзя, чтобы его жертвы разбредались - а то собирать их и убивать будет слишком утомительно. И он тоже смещается левее, обходит завалы, а потом, в узком проулке между полуразрушенными домами, возникает неподалеку от немца. Кощей нехорошо ухмыляется, видя, как немец что-то вскрикнул, да вскинул винтовку. Он видит, как летит пуля, слышит этот свистящий звук, а потом резким взмахом меча разрубает ее еще на подлете.
- Если ад существует, то ты попал по адресу, - фраза, произнесенная на немецком, и вот Кощей уже подле врага, одним движением руки сворачивая ему шею, слыша хруст шейных позвонков и наслаждаясь этим звуком. Он шумно втягивает ноздрями воздух: именно так и пахнет смерть! И еще этот запах страха, и от ужаса выпученные глаза. Тело валится на камни, и Кощей уже идет вперед - скоро сюда прибежит та подмога, которой тоже не поздоровится, и его меч уже обрушивается на голову первого, разрубая пополам ту самую голову вместе с каской.

+1


Вы здесь » Godless » flash » [19.09.1944] От заката до рассвета