Godless

Объявление

Когда ажиотаж битвы за жизнь отгорает, все постепенно проступает из тумана событий. Сначала объявляется дочь, слава всем богам, живая. Потом удается сдать в служб опеки ребенка, с уверениями, что она сама займется поисками матери, благо, есть, к кому обратиться. И затем остается лишь один пункт списка, убедиться, что Брайан жив.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ПОШУМИМ, ЁПТА!

Порталы ждут своих смельчаков!
Скоро будут обновления по темам Люц что-то снова замышляет, у КОВ полно работы, а в СБС грядут крупные неприятности!. Не пропустите.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [16.07.2018] Голова в облаках


[16.07.2018] Голова в облаках

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[epi]ГОЛОВА В ОБЛАКАХ 16.07.2018
Connor Strider, Ciaran O'Flaherty
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://cs6.pikabu.ru/images/big_size_comm_an/2015-06_1/14331406836190.gif
Слабоумие и отвага Киран приходит на помощь одному своему знакомому в тяжелую ночку. Как мощны его лапищи, как велики крылья, на которых можно вытащить друга, заодно полетать по ночному городу. А в процессе оказывается, что Баюн знатно потрепал каких-то-рыцарей.
Как это "каких-то"?![/epi]

+1

2

Спотыкаясь, он цеплялся свободной рукой за стены домов. Где-то сутки назад он безнадёжно потерял свои очки и передвижение от этого явно не становилось легче. Мир растворялся в запахе железа, который тащился за ним тяжёлым шлейфом. А он мог быть и тяжелее, и реальнее, но на грязных пальцах ещё поскрипывала пыль, оставшаяся после талисмана заметавшего следы. Маленькая, простая игрушка и какая эффективная. Яга знала толк в своём ремесле как никто иная. И будет как никто иная зла, как только вернётся в разорённую лавку. Разочарована разбоем того, кому отдала столько безвозмездного тепла.
Разочарование говорило с ним тысячной толпой.
Впрочем, возможно рыцари и так не последовали ли бы за ретировавшимся чудовищем. Не посчитали бы нужным добивать того, кто не сумел их даже серьёзно задержать. Посчитали бы, что после их трёпки он больше не будет себя плохо вести. Он не оказался достаточным препятствием для бравых воителей, что шли по голову вороньей госпожи и которая в свою очередь послала обезумевшего кота за их головами. А в итоге он сам чуть не лишился башки. Ткань противно хлюпала под пальцами, зажимавших особо глубокое ранение.
Разочарование в себе говорило с ним тысячной толпой, острыми крючками поражая особо болезненные участки. Он должен вернуться домой и зализать раны. Но ночь ещё юна, а вороньи когти держат разваливающийся разум слишком крепко. Ещё не время уходить, он обязан остаться и попытаться ещё раз. Она обещала ему многое, многое из чего было неинтересно кошачьей душе, кроме одного: свободы. Он до сих пор жаждал свободы, хотя кое-чья попытка подарить ему её обернулась катастрофически.
Люцифер сбежал легко, стоило на светавшем горизонте объявится более насущным делам. Ушёл как только наигрался со своим «любимчиком». Все любят кошек, но прошли времена, когда кошки были редкостью и за причинение вреда оной тебе легко могли отрубить голову. Ушла одна кошка, берёшь другую, умерла вторая, забираешь третью, неважно как сильно она упирается. Привыкнет. Смирится. А если нет, всегда есть четвёртая, которая не будет показывать характер. Надоест четвёртая, берёшь пятую. А первая тем временем шатается где-то в подворотне, пытаясь дышать дырявой грудью.
Заплетающимся, как и его ноги, языком Коннор пытался зачесть себе историю о павших воинах и сожранных дочерях, но окружающая его невидимая толпа мешала ходу сказки. Казалось с ним говорил каждый кирпич в треснувшей кладке, каждый листок чахлого деревца, запертого на единственном клочке земли посреди моря бетона. У всех была своя история и он был единственным, кто мог их все рассказать. Слишком много.
Всё было бы проще, если бы он мог насытиться. Кругом бегало столько одуманенных и лишившихся здравого рассудка людей, жри не хочу. Маленькая жертва ради большой цели. Когда убиваешь чудовищ, ты всегда немного убиваешь семьи, чей частью были когда-либо хитрые монстры. А когда монстры слишком сильны, иногда приходиться убивать невиновных. Маленькая кровь в обмен на большую.
Но вместе с разумом разваливалась и сила кота. Он не смог обратиться, когда натолкнулся на маленькую комапанию вандалов. Они чуть не разорвали его на куски, испугавшись его нечеловечьих глаз-фонарей — и были правы, нечего монстрам шагать по праведной земле. Тем более тем, что не оправдывают ожиданий свыше. Простые люди бьют далеко на так больно как сталь старых рыцарей, и всё же кровь летела брызгами. Кому-то кот умудрился порвать горло отблескивающими железом зубами и когда люди, ужаснувшись, отступили, сбежал. Снова.
Тысячная толпа говорила с ним гласом разочарования, который вспарывал душу не хуже заговорённой стали. Он остался с ней наедине и слушая истории каждой трещины в асфальте и каждого дымного клочка, и пытался рассказать самому себе историю о спящем чудовище и воющей толпе.
Он безнадёжно фальшивил. Рассказывал сказ, которого никогда не существовало. Который не мог существовать. Отвратительная склейка из обрывков, что бледнели и расплывались от обилия клея, который едва удерживал их вместе. Такая сказка никогда не залечит. Перед глазами стало темнеть и звуки словно покатились далеко в сторону. Он не мог потерять сознание прямо здесь. Грязные от крови пальцы напрасно цеплялись за неровную кладку. От этой грязи слипались взъерошенные волосы, тянулась кожа на лице, и одежда липла к телу тяжёлым грузом. Он должен вернуться домой и отдохнуть. Но ночь ещё юна и вороньи когти держат разваливающий разум слишком крепко. Он обязан попробовать ещё раз.
Он очень хотел свободу, которую ему обещали.

+3

3

Сегодня Дублин напоминает ему объятый кострами во время войны или эпидемии средневековый город.
Зова Морриган он почти не слышит, или слышит не так громко, как другие: похоже, его защищает метка, клеймо собственности, неужто впервые за всё время проклятие сослужило ему хорошую службу?
Впору хохотать.
Каин с большим удовольствием бы противостоял чужому влиянию.
Воли у него было для этого достаточно...
Вместо этого между ним и вкрадчивым шепотом богини, что некоторым обещала силу, словно находилась вакуумная стена. Которую просто так не разрушить. И через которую не достучаться... Каин и сам чувствовал себя в вакууме.
Пока существа из службы безопасности объединились, чтобы поучаствовать в ритуале, он вылетел в город. Как и многие другие оперативники из команд быстрого реагирования.

Только у него сегодня были иные цели.
По этой объятой пожарами помойке, насквозь состоящей из обезумевших или объятых страхом существ, было разбросано несколько жемчужин...
Киран точечно знал, чьей целостностью и сохранностью надо озаботиться, удостовериться в том, что всё ладно.
Первое - конечно же, сестрёнка, сестрёнка и мама, две великолепные ведьмы, одна под присмотром Люци рисует руны в Афтерлайфе, вторая побывала там же, но занята своим делом, Киран успел увидеть её мельком: блеск в глазах, холодная улыбка.. Она выглядела хитрою лисой, взявшей след, и сейчас мешать ей мог только безумец. Одно радовало - она выглядела хладнокровной. Они с Морганой так давно были связаны неразрывными узами общих преступлений, что он был уверен - изменись в ней что-то под корень, он бы понял, заметил с первого взгляда... Но колдунья оставалась неизменной.

Оставалась ещё парочка куда менее благоразумных персон, которых надо было отыскать. Киран летал над городом в форме, так было проще, легче найти этих рыцарей-недоумкой, что взялись воевать против армии, против обрушившейся на всех них неуёмной стихии.. Сущие Дон Кихоты, с ветряными мельницами разрухи можно сражаться бесконечно.
У Кирана была своя задача - из горячего местечка их надо было вытащить.
Как минимум, у Артура был Экскалибур, способный на многое - так он бы объяснил своё неучастие в делах КОВ Гавриилу, ну а на самом деле, на самом деле Киран считал Артура и Ланса чем-то вроде парочки самоубийц, которые охотно бросились в самую гущу, надеясь, что тут им конец.
Ну нет.
Он слишком долго был один, ему было слишком скучно и тоскливо жить, чтобы позволить своим дорогим рыцарям снова отправиться на покой.

Внимание Кирана привлекли кровавые следы.
Словно кто-то бежал с места бойни, или отползал?..
Парочка тел мирных граждан, все они, мирные сейчас такие - с битыми бутылками в руках, ножами, кое-кто с огнестрельным оружием... Кровь была настолько свежей, что, не перекуси Киран до этого, теперь непременно заурчал бы живот.
Он пошел по следу, не зная, зачем, наверное, это была интуиция - огромная чёрная чешуйчатая ящерка вышагивала по улице вперёд, очень тихо, лишь пару раз царапнув острыми когтями по отполированной плитке.

Человеком он обернулся, когда узнал того, к кому вели следы.
Худощавую фигуру, частично перемазанную кровью. Молодой мужчина, тёмные волосы, развитая мускулатура. Гибкость кошки. Видно даже сейчас, когда он сидит, пошатываясь - такие гладкие, плавные очертания, словно нарисованные росчерком пера опытного художника. Изгиб шеи. Плавность разворота плеч...

- Коннор!.. - зовёт Киран, и ему кажется, мужчина сейчас повернет голову в его сторону, и вот тогда он увидит, увидит светящиеся в темноте глаза с узкими, как нити, зрачками. - Коннор, ты?..

Только сейчас Киран вспоминает, что забыл задействовать камуфляжный браслет. И всё это время он стоял на улице совершенно голый. Теперь же иллюзорная одежда снова покрывает его тело, таким в люди идти не стыдно. Мятая футболка, драные джинсы, он, взлохмаченный, с бледной кожей и тёмными кругами перед глазами, похож на подростка-студента или бомжа. Облик, не привлекающий внимания.

Кот бормочет себе что-то под нос. Киран вспоминает сказки, легенды об этом существе. Принюхивается. И понимает, что кровь его покрывает не только чужая.
"Вот дерьмо".
А лезть к коту без спроса всё равно неохота: печального опыта внезапного тактильного контакта в прошлую встречу ему пока что хватило. Кот на то и кот, чтоб его не гладили без разрешения. Помня об этом, Киран хочет сперва выбить разрешение, прежде чем помогать. Или услышать молчание, обозначающее полный невменоз и безмолвное согласие. Но вот так сразу - нет, он совсем не хочет сейчас драться с озлобленной кошкой.

- Твою мать, Баюн, что с тобой стало?.. - в сердцах произносит Киран, приближаясь ещё на шаг. - Я могу тебе помочь. Если позволишь прикоснуться. Позволишь?

+3

4

Нездоровый сон цеплялся за его голову репейником с каждым фальшивым словом. С каждой ломанной линией повествования колких плодов становилось больше, голова тяжелела, веки неизбеждно смыкались. Его медленно утаскивали за ноги в темноту из которой нет возврата. Он убьёт себя своей же способностью, если не заткнётся, но толпа уже подхватила пришедшийся ей по вкусу сказ, добаляя своих деталей, боже, сколько этих деталей было! Сюжет искажался и расщеплялся, рос и давил на стенки черепа, как раковая опухоль в самом мозгу. Но он продолжал шептать да только уже не по своей воле, а как одержимый легионом демонов, говорящих вместо него, потому что только он может рассказать...
Столько мёртвых имён. Столько канувших в лету мест.
Фальшивые имена. Выдуманные места.
Опустившись на самое дно этого океана, ему хватит лишь вытянуть руку и он коснётся его. Вот-вот, ещё чуть-чуть, но практически в миллиметре от цели его дёргает обратно в сторону поверхности. Дно становиться на метр дальше, но всё ещё близко, опасно близко, потому что всплыть до поверхности с такой глубины он никогда не успеет. Скоро он начнёт дышать водой и словно в предверии грудь стиснуло знакомыми горячими прутьями. Маленький артефакт, вызвавший волну жара, больно жжётся у самого сердца, панически призывая внимание вора к приближающейся угрозе. Рассказчик отвлекается и снова его как дёргает за невидимый трос, прочь от пучины морской. Колыбельная, казавшая неостановимой, спотыкается. Недовольная толпа злится и он слышит каждую её ядовитую мысль, но колыбельная уже сошла с рельсов и рассыпалась на отдельные слова.
Баюн поворачивает голову не потому что услышал своё имя, — человеческое имя — а потому что артефакт буквально обжигал ему грудину и он дёрнулся, чтобы сорвать проклятую безделушку с шеи. Тогда он и видит. Обжигая чужой и удивительно нагой силуэт глазами-фонарями, он только и успевает что моргнуть как чужая нагота пропадает. Озадаченно склонив голову чуть на бок, при этом не отрывая взгляда от человека, он слушает, что ему говорит толпа, но она не может придти к единогласию.
Он кажется любопытным наблюдателем. Ему действительно любопытно — уголки губ слегка приподнимаются вверх, а искажённые болью черты смягчаются. Баюн не слышит речи Кирана — его голос утопал в хоре толпы — но пытается услышать его мысли и тогда об его голову волной ударяются обрывки воспоминаний. Чужие и бессмысленные, он не видит в них себя, ни за круглым столом, ни на поле брани, ни в гуще тёмного леса. Столько мусора, который нет сил разгребать, силы вытекали сквозь пальцы и рванную одежду, по капле разрастаясь рубиновой лужей. Толпа притихла,он слышал как она думает, советуется, а затем его словно взяли под руки, повели туда, куда нужно и вскоре он услышал то, что хотел.
Улыбка на его лице стала шире, всё такая же мягкая и тёплая, лишённая безумного подвоха, она делала Баюна совершенно другим человеком — покладистей и приятнее в обращении. Если бы только не кровь, липнувшая к губам.
— Хээй, - растянуто поздоровался он, - Помоги мне... - и голос его прозвучал совсем тихо, низким, бархатистым шёпотом, но магия его гласа могла разнести его слова далеко, поэтому Кирану не должно составить труда его услышать. Он протянул свободную, не зажимавшую раны, руку вперёд в немой просьбе помочь, и продолжил говорить, уже неразборчиво. Он практически мурчал — кошки всегда мурчат, когда им больно.
— Подойди ближе.
Он должен был утихомирить эту боль, чтобы возобновить своё дело во имя вороньей госпожи. Он испортил собственную колыбельную, но к счастью, существовали и другие способы, поэтому он звал, звал древнего дракона к себе, продолжая мило улыбаться, безо всякой фальши. И это было самое страшное.
Баюн был уверен, что слышит самые сокровенные мысли старого знакомца и чувствовал себя обязанным сделать их чуть более реальными. Сожрать и подарить новую жизнь, где тот услышит вороний зов. Не то что те рыцари, самонадеянные людишки, которые никогда не хотят слышать говорившую с ними природу. Но Киран не был каким-то человечишкой, он услышит, Баюн заставит его услышать, он постарается и тогда Морриган будет довольна, и тогда он получит чего так жаждал, и тогда его ладонь наконец-то крепко ляжет на песочное, горячее дно ледяного океана собственного безумия.
Маленькая кровь в обмен на большую. Целый дракон его точно насытит, точно поможет залечить раны. И тогда он попытается защитить воинственную богиню по новой, пока она не потребует чего-то иного.

Отредактировано Connor Strider (2018-08-20 21:37:15)

+2

5

Давно Киран читал сказки? А надо бы. Надо бы побольше знать о тех, кто его окружает, среди кого ему приходится жить.
Нарочито дружелюбный, можно даже сказать, влекущий голос Коннора не обманывает проклятого, нет, он скорее пугает его, потому что в мягкой просьбе о помощи, в слабой улыбке, во всём этом он между строк так явно читает угрозу. Хотя казалось бы, Коннор совершенно расслаблен, и даже слаб, но позволить этой обманчивой типично кошачьей ленце обвести себя вокруг пальцая Киран не может. Слишком уж много он видел. Слишком долго живёт.

И всё же идёт на поводу у бархатного голоса, в тембр которого практически вплеталось - Киран слышал! - самое что ни на есть настоящее мурчание.. Его ведь не слишком-то любили кошки, чуяли что-то, наверное. А Коннор был лучше любой другой живой домашней и не только кошки - живой, тёплый человек, который умеет мурчать. И его голос обволакивает, умиротворяет, ему хочется поддаться. Киран даже делает шаг вперёд, аккуратно, неспешно, осторожно... В какой-то момент он пытается вспомнить, зачем ему быть осторожным, зачем бояться?..

И вспоминает, зачем, натыкаясь на взгляд кота.
Глаза у него не безумные, больше нет, но в них столько звериного, что Киран понимает - он разговаривает не совсем с Коннором. Не с тем, кто так усиленно размахивал ложкой, пытаясь выставить его за дверь квартиры, похожей на обиталище маньяка.
Он вздыхает и делает ещё шаг вперёд.
Скорее плавно перетекает... и вместе с ним перетекает форма. Он удлиняется, растёт в размерах, вместо кожи теперь покрыт чешуей, чёрной, прочной, с золотыми прожилками.. Так надежнее. Зверь со зверем всегда найдут общий язык. Звери на самом деле слишком хорошо разговаривают на языке силы, чтобы пытаться поговорить по-другому.

- Хорошо. Я помогу тебе, - голос у дракона - низкий, с рокочущими нотками.

Вместе со сменой формы он сбрасывает с себя оцепенение - кошачьи чары; но всё же приближается, так же осторожно, по полшажка, на полусогнутых крепких лапах, сложив за спиною кожистые крылья. Он вытягивает вперёд узкую рогатую голову, шумно втягивая носом запах; приоткрывается челюсть, обнажая ряд острых длинных зубов.

- Скольких ты сегодня убил? Вкусно было, а, кот?..

Дракон приближается - ловким прыжком. Утыкается мордой в чужое плечо, снова обнюхивает, даже пробует на вкус языком, отчего-то недовольно фырча. И тут же мягко придавливает Коннора лапой, действительно мягко, не вонзая острые когти в мягкую человеческую кожу.

- Ты ведь собирался мной полакомиться, - дракон нависает над ним и усмехается, улыбка больше похожа на жуткий оскал, но по-другому он не умеет. - Чего только не сделаешь, чтобы перестало болеть, правда?..

Он наклоняется и скользит языком по чужому животу, вылизывая раны.
Киран мог бы помочь ему и в людском обличьи, он умел исцелять, не часто и не много, но умел.
Но приближаться к запертому в человеческом теле зверю было опасно для его собственной не менее хрупкой оболочки. У которой, к слову, были сегодня ещё дела. Лечить в истинном облике он тоже умел, но по-своему, вот так, немного странно и почти варварски. Мокрый раздвоенный язык выводит странные линии на солоноватой коже, слизывая пот и кровь, успевшую засохнуть... Кровь постых людей и кровь самого Баюна - вкус разительно отличается, вкус и энергетика, дракону ведь тоже хватило бы целого кота, одного лишь кота, чтобы избавиться от чувства голода. Надолго.

Вместо этого он тщательно вылизывает его и наблюдает за тем, как зарастают свежие раны.. От потери сил неприятно ломит затылок и дракон фыркает, впрочем, не отстраняясь, он ещё не закончил, существо рядом с ним всё ещё испытывает боль, и довольно сильную.
Он лишь убирает лапу, которой прижимал Коннора к земле, вот она, робкая попытка в доверие.

Отредактировано Ciaran O'Flaherty (2018-09-01 22:51:27)

+2

6

Сомнения. В каждом его робком шажке он слышал отголоски сомнений, чей шёпоток роем мушек кружил вокруг его головы. С каждым судорожным вдохом он невольно проглатывал одну, а то и несколько мушек и они кусались внутри него. Хуже, они откладывали внутри него яйца и они лопались новыми голосками, новым настроением толпы. Коннор на миг выпадает из реальности и дракон перед его носом вырисовывается внезапно, словно в заторможенном видео, которое грузится скачками. Чешуйчатый зверь приближается уверенно и спокойно. Без робости, без дурмана в каждом шаге. Его ныне низкий, рокочущий глас взывает к звериной натуре Коннора, как когда-то очень давно, как в другой жизни, только на этот раз грубее и требовательнее. Коннор больше не мурчит, но вопросы Кирана вызывают у него небольшой приступ смеха и он качает головой, словно тот сморозил какую-то глупость.
(Ровно столько, сколько меня об этом попросили.)
(Они столько просят.)
(И ты тоже просишь. Много, очень много.)
(Я не успеваю...)
Дракон уверен, что говорит сейчас со зверем, сорвавшимся с поводка зверем, что полностью отдался инстинктам. Но у зверей не бывает шизофрении. Не бывает ломанных идей, странных, нелогичных и нередко опасных. Не бывает голосов в голове, ломавших столпы рациональности, благодаря чему идеи цветут в что-то страшное. Необратимое.
Просто потому что в деревянной дубинке нет места шестерёнкам, что могут внезапно выйти из строя.
Зверь в нём давно бы бежал, не желая связываться с тем кто был очевидно сильнее. Зверь боялся участи быть сожранным, как всегда бывает когда здоровый хищник находит недобитую, ослабшую жертву. У зверя шерсть пошла б дыбом по хребту едва дракон озвучил бы свою догадку. Коннора снова дёрнуло прочь от зубастого дна, которое он на секунду углядел в драконовой пасти.
Он знает, что Коннор хотел совершить. Он узнал о его намерениях... Как? Услышал. Услышал его мысли, пролез чешуйчатой головой прямо в хаотичный галдёж толпы и услышал, чего она хотела. Что она требовала от своего маленького одинокого проводника. Толпе не понравилось это вторжение и Коннор передёрнуло, словно кто-то потряс его за плечи — с двух разных сторон.
(Ты слишком громко думал и твои мысли разгадали.)
(Это плохо, очень плохо...)
(Разочарование, ты одно большое разочарование.)
(Как ты мог? Ты не оправдал наших надежд, котик.)
(Дрянное, бракованное животное.)
(Пусть он тебя сожрёт, ты заслужил, бесполезный...)
Но Коннор снова заулыбался, несмотря на жужжащий рой, кусавший и терзавший его изнутри. С толикой облегчения он прикрыл глаза, в которых на миг отразилось страдание от этого нескончаемого безумия. На протяжении нескольких дней он брёл на поводу толпы, уже не думая о последствиях своих поступков, не думая о себе, потому что каждая мысль об этом и каждая мысль, следовавшая за первой, причиняла слишком много боли и мир начинал кричать громче, стремясь растворить его в собственной какофонии. Но даже когда он послушно отдался на их волю, они продолжили выматывать его. Слишком много. Их было слишком много, а он был один — они все одновременно хотели столького. А он был один, и хотел всего лишь одного.
Но теперь он не один. Не один слышит гомон тысяч чужих мыслей, знавших, что он их все слышит. Раз Киран подслушал его мысли, он мог услышать и прочие. Обязан был. Коннор радостно зажмурился и заулыбался шире, погрузившись с головой в уверенность, что не один несёт это бремя. Не один. Больше не один. Он отнимает одну руку от раны, потому что боль и кровопотеря внезапно перестали иметь значение, и аккуратно обнимает ладонями чешуйчатую шею дракона.
Глаза резко распахнулись, когда он ощутил первое движение языка на своей ране. Поднявшаяся волна боли сдавила его торс, вынудила громко вздохнуть и задержать дыхание, пока волна не спадёт. А затем последовал выдох — долгий, дрожащий. С каждым исцеляющим движением круг повторялся и первую минуту Коннор дрожал от болезненнего жара, что ритмично накатывал на него. С каждым скользким движением. Он сжал хватку своих ладоней, слегка впиваясь кончиками пальцев в золотые прожилки, и ослабил, бессильно соскользнув руками по массивной шее.
И вот тогда он, привыкнув к новой боли, снова принялся мурчать. По началу совсем тихо, а затем всё громче, при этом продолжая обнимать драконову шею, мягко стискивая её в ритм как довольный, приласканый котик. Зверю, которому некуда было бежать от угрозы, вжавшую его когтистой лапой в стену, оставалось только признать чужое превосходство и бросить остатки сил на то, чтобы не вызвать чужой агрессии. Лишь бы сохранить себе жизнь. Только Коннор не чувствовал ужаса зверя — не до конца — чьи инстинкты перебивал разлад в собственной голове. Он до сих пор никуда не делся, не оставил в покое, продолжал многоголосно шипеть под ухом, но теперь терпеть его стало чуть легче. Не слушать его стало чуть проще. Он не догадывался об иллюзиорности и фальшивости собственного счастья, простодушно радуясь чужой заботе и продолжая сладко мурчать и ластиться. Ладони легли на затылок, осторожно касаясь кончиками пальцев основания рогов.
Когда чужая лапа отнялась от его груди, дышать стало легче и на какое-то время кошачье урчание затихло.
— Ты слышишь меня. Их.
— Я рад.
— Не уходи.
— Мы можем пойти искать их вместе.
— Ты ведь знаешь, что я ищу.
— Ты слышишь.
— Но я могу помочь и тебе.
— И ей. Ей тоже нужно. Всем.
— Они уже давно просят меня...
Слова, больше похожие на клубок хаотичных мыслей высказанных вслух, звучали размеренно и умиротворяюще, едва слышным эхом отражаясь от стен. Но вскоре речь Коннора опять начала затихать, становясь неразборчивей, пока не слилась в мягкое мурчание.
[icon]http://sd.uploads.ru/DPuHC.gif[/icon][sign]© markired[/sign]

Отредактировано Connor Strider (2018-09-02 20:21:36)

+1


Вы здесь » Godless » real time » [16.07.2018] Голова в облаках