Godless

Объявление

Крупный сюжетный виток, в котором может поучаствовать каждый!
Змей вытаскивает наушники из ушей, перепрыгивает через огороженный бордюром газон и мягко приземляется на ноги, чувствуя отдачу в зоне пяток от подошвы кроссовок. Она скручивает наушники быстро, и это для нее необычно: что Змей, что Санай Оуэнс обычно размеренные спокойные девушки, действующие плавно изящно. Не ходят, ползут. И никогда не торопятся. Но сейчас не та ситуация, в которой стоит медлить.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [18.07.2018] Whispers in the dark


[18.07.2018] Whispers in the dark

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[epi]Whispers in the dark 18.07.2018
Ross Dixon, Edward Holloway
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://i.pinimg.com/originals/7d/cc/d2/7dccd296da1df6933073278c2118d934.gif
Гавриил приходит поделиться новостями. Удивительными. У Рафаила просто таки челюсть отпадёт, все челюсти!..[/epi]

+2

2

Его пугало-то, что прокрадывалось в его мысли, пугала такая непокорность, такое своеволие, которое он в последнее время все чаще и чаще проявлял. Пугала покорность, с которой он поддавался новым веяниям, учился жить с ними, учился с ним сосуществовать. Он перестал ждать возвращения отца, перестал ждать, что он придет и все исправит, все будет как прежде, все будет как тогда, когда у них были райские сады, арфы и поющие красивые песни ангелы. Когда у них грешники были грешниками, а не грешники получали в дар, возможность войти в их сад.

Он боялся, что это не вернется никогда, он боялся, что он больше не архистратиг Гавриил, воинства Божьего. Он боялся, что он, возможно, и не Гавриил, Гнев божий. Существо и есть существо, просто еще одна тварь, которая живет в это мире зачем-то. Бесцельные, бездумные, как…как человек.

Он вздрогнул и отправился к единственному из братьев, кто мог выслушать и понять его. Кто мог понять хотя бы часть его метаний, потому что неужели его не посещали такие же. Неужели они настолько с ним различались, что Гавриилу стоило ждать Михаила, чтобы излить душу? Он не верил в это, как не верил и в то, что Михаил когда-либо вернется.

Рафаил был дома, что в последнее время, насколько знал Гавр, было редкостью, у брата всегда находились дела вне дома, дела, которые поднимали его из постели и отправляли в люди, помогать сирым и убогим, чем умеет, чем может. Интересно, а Люцифер знал об этом? Знал ли сын Зари, что его любовник рушит то, что тот отстраивает? Знал ли? И поощрял ли?

Ладно не за этим он сюда пришел, честное слово не за этим. Его мысли в последнее время приобретали все более бунтарский характер и все большую язвительность, как будто кто-то изнутри просыпался, кто-то, но не Гавриил. Возможно он трансформировался в Росса Диксона, которым был назван когда-то при рождении?

Он вздрогнул в очередной раз.

- Приветствую тебя, брат, рад что застал тебя дома. А то искать по городу целителя, то еще занятие, насколько я знаю. – Гавриил постарался улыбнуться. – Ты один, или мне ждать еще одного изгнанного брата пред ясные очи?

Встречи с Люцифером всегда носили противоречивый характер, поэтому он старался их избегать. Да и сын, у Рафаила был сын, не хотелось бы и его встретить в момент, когда растерян и еле собираешь мысли в голове.

- Если один, давай поговорим, Рафаил, видит отец или нет, нам есть, о чем говорить. Я многое обдумал Рафаил, у меня много вопросов, больше, чем есть ответов и мне некому их задать, кроме тебя. Мне не к кому прийти кроме тебя. Исчезновение Михаила ударило по всем нам, к сожалению, не лучшим образом. А я слабая замена ему, да и не замена вовсе.

То, что разговор простым не будет, как и вопросы, Гавриил выражал всем собой. Понуренный, скованный собственными дурными идеями, он все никак не мог решить для себя, не мог найти для себя ответов. Хотя искал, очень искал.

Ранее все было понятно, вопросов просто не было, делай то, что приказал отец и все, и никаких проблем. Потом вернешься домой, очистишься и снова наслаждаешься жизнью. А теперь? Что теперь? Что они теперь?

+1

3

Дома Гавриил застал его скорее случайно. Рафаил только вернулся со смены, и, обнаружив закономерно опустевший (плюс два жителя, оно и не удивительно) холодильник, решил обзавестись некоторыми запасами. В отличие от многих других целителей, он мог сам исцелять себя, и придавать себе неких сил, искусственно поддерживая и жизнедеятельность и бодрость духа, тоже. Потому в настроении по прибытии Габи он был вполне благодушном, заталкивая в духовку несколько форм с овощами и мясом, побольше мяса, то, что мужчины много едят, не было для него секретом, а ведь ещё недавно Рафаил мотался и умудрялся наполнять холодильник общего архангельского "штаба". Теперь та квартира опустела... Остался только Гавриил, и отчасти Рафе было совестно за его одиночество, но, опять же, это был его выбор.

- Здравствуй, Гэби. Ещё одного?..

Рафаил усмехнулся, широко и беззаботно, и засмеялся тихо, нет, он даже на эту оговорку не обижался, словно Гавриил давно вписал его в списки павших и как-то по-тихому с этим смирился, мол, другого брата Яхве не сделал. Падший, с ещё одним падшим... Впрочем, может, для него так легче адаптироваться к реальности. Для Рафы было главное, что отношения между ними, доверие - вот что не изменилось, а, значит, он так же может, как и прежде, верить, доверять, опираться на плечо брата.

И, подойдя к нему вплотную, крепко обнимать, уткнувшись лицом в шею и ухо, морща нос от тычущихся в него коротко остриженных волос, можно даже погладить по спине, два дня назад, три дня назад - им довелось пережить сложные времена, но всё было позади, они справились, с минимумом  последствий, во всяком случае для размаха катастрофы. А ведь раньше они устраивали куда более заметные кутежи без весомых причин, особенно таких как банальная самозащита. Были же времена.. Рафаил по-тихому радовался, что они позади.

- Я один. А если кто-то и вмешается - ты же знаешь, двери моего дома открыты не только для падших... Переместимся в местечко поуютнее.

А пока - что может быть уютнее, чем кухонные разговоры? Можно было подняться наверх, но в аскетичной спальне и сидеть-то негде было, а другую комнату занял Зак и теперь соваться туда без спросу было явным моветоном. В кухне проще. В кухне можно разлить по маленьким чашкам свежесваренный кофе и поставить на стол тарелку с печеньем. Можно было сесть напротив, отхлебнуть из кружки.. Поймать Гэби за руку, мягко сжать чуть шершавые пальцы своими, и заглянуть в глаза. Поделиться безмятежной улыбкой, как когда-то, словно он хотел сказать - жизнь продолжается, брат, мы ничего дурного не сделали. И ты ничего дурного не сделал. Рафа погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони, ласковый жест, утешающий. А вместе с ним и унял некую степень его тревоги. Просто не сдержался. Гавриил пришел к нему в таком раздрае чувств, что это было почти физически больно, вот только Рафаэль не привык перенимать чужой негатив, скорее наоборот - гасить и лечить.
Не зря у пернатого воинства он числился штатным лекарем.

- Исчезновение Михаила...  Я уверен, он ушел за ответами на свои вопросы, и это его выбор. Ты не Михаил, брат. А Мишка - не Отец. У каждого из нас своя роль. Порой мне кажется, что, слабейшему волей из вас всех, мне сейчас проще всего живётся - слабости держат меня накрепко, дают опору под ногами. Так ли это скверно?.. Уверенности в этом больше нет. Говори, брат, говори, что тревожит тебя пуще прежнего, что грызёт тебя изнутри?.. Я кожей чувствую, как тебе непросто.

Рафаэль наклоняется вперёд, едва заметное движение, он прислушивается, не рассматривает в наглую, не читает по жестам, по нервной дрожи в уголках губ и глаз, нет, он сначала просто пытается слушать.

"И спасибо."
"Спасибо, что пришел ко мне."

+2

4

Он не подразумевал ничего такого, ему было плевать где находится Люцифер, у него ничего не осталось. Никого не осталось. Один мальчик, подобранный с улицы, удерживал его на краю полного безумия и полного одиночества. Такая крохотная преграда перед большим и пустым миром.

Гавриил так надеялся на то, что все вернется на круги своя, что все это временно, что две тысячи не срок, что все это ерунда. Господи, все это и должно было быть ерундой, которую отец прекратит своим появлением. Но вместо этого, вместо этого он вдруг понял, что нужно «жить». Вот так жить, как простому ангелу, как простому бессмертному, среди людей, ходить за покупками, пить кофе в кафе, с кем-то говорить, с кем-то перебрасываться шутками, завести привычки.

Человеческие привычки. Ходить в бар по пятницам, или что-то еще такое же нужное. Завести друзей среди своих коллег, восхищаться и успехами. Жить ими, жить работой, передышками, отпусками. Жить «как человек».

Это оказалось страшно, страшно, потому что он не был готов, он никогда не думал, что это понадобиться, он никогда не думал, что это станет его второй натурой, должно стать. Что он будет заботиться о чертовом сыне Люцифера больше чем о себе. О том, что он будет воспитывать новое поколение существ, расследовать убийства, а не следовать постулатам отца. Черт.

Гавриил растерянно хлопал глазами, что ему делать? Куда податься? Что нужно для того, чтобы не растерять самого себя? Что нужно, для того, чтобы быть самим собой?

И безмятежная улыбка Рафаила не действует больше, его руки не приносят покоя, его голос не утешает, не вносит то спокойствие, что вносил ранее. Гавриил в раздрае, в растерянности, на перепутье, он не знает какой шаг следующий, что дальше, что пойдет следом? Он не знает даже себя и это пугает, пугает настолько, что он не знает с кем поделиться, кому рассказать, кому сделать подарок в виде фактов, которые между собой не связаны.

- Тревожит? Не тревожит, брат, скорей я уверен, что отец не вернется, что мы оставлены сами себе, что мы должны как-то жить, что мы как люди, должны найти свою цель и идти. И я, о боже, я больше верю Люциферу, чем отцу. – Гавриил хрипит, потому что это не те слова, что даются так просто, это не то, что дается на одном дыхании.

У него сперло дух от этого богохульства, от того, что он поминает дьявола, от того, что он верит в слова Люцифера, больше, чем в слова отца. Это неправильно. Господи, это неправильно! Так неправильно, что он не знает, чем давиться, словами, воздухом или собой.

- Я не знаю во что верить, на что надеяться, и чего ждать, к чему быть готовым. Я больше не воин божий, я больше не архистратиг, как бы я того не хотел. Я что-то другое, я что-то, на что никто не рассчитывал из нас. – Гавриил давится словами, проговаривает их слишком быстро, пытается не торопиться, но не может. – Я больше не знаю во что верить, а что если он был прав? Что если Сын Зари был прав? Что если...

Что если они убивали зря, что, если они карали зря, что, если они в крови просто так, что если за всем этим нет мысли или чьей-то мечты. Гавриил раздавлен, потерян, брошен на растерзание собственным мыслям, собственным демонам, которые рвут его изнутри, которые не дают ему спать ночами, которые убеждают его что он не прав.

- Я помог парню. Не знаю зачем, может мне было слишком. Может мне было слишком одиноко. Я помог парню, приютил его и не знаю, что дальше. Что будет дальше, черт бы его побрал. – Он зол, ну конечно он зол, потому что у него больше нет ничего, никого рядом.

+1

5

Впервые за долгое время.
Впервые за тысячи лет..
Брат ему сопротивляется. Его мягкому, ненавязчивому воздействию. Вкрадчивой эмпатии. Успокоению, которое он не навязывает нарочно, а скорее просто подставляет под чужие руки, подобно домашнему очагу, позволяя греться. Гавриил больше не поддаётся влиянию с полуслова, полувзгляда. И не чувствует его тепла.
Рафаэль смотрит на него не без сожаления, но и понимая, что по иному быть не могло. Это - движение вперёд... Всё это означает лишь одно: Гэби больше не в пернатом воинстве. Возможно, таков его путь для самоидентификации, возможно, ему нужно почувствовать себя полностью вне системы, чтоыб отстроить новую и понять, какова же его ячейка, для чего он нужен в первую очередь себе.

- Брось! - не выдерживает Рафаил, не выкрикивает, но шепчет - громче любого крика. - Денница - один из наших братьев, но он не отец, он далёк от него, ему тоже пришлось искать свой путь и он нашел. Свой. Я думаю, ваши с ним дороги, хоть и могут быть близки, но всё же очень редко пересекаются. Вы разные, Гэби, и дело вовсе не в том, какие отношения меня с ним связывают, клянусь. Я просто хочу сказать...

Рафаэль наклоняется ещё ближе. Ласковым жестом обхватывает чужое лицо, мягко нажимает подушечками пальцев на чуть шершавые, гладко выбритые впалые щеки, чуть заостренные скулы. Его взгляд, жесты так сквозят нежностью, чуть большей, чем просто братская; для того же Михаила никогда не было секрет, как долго Рафаэль безответно сох по брату. Но всякий цветок без должной подпитки рано или поздно увядает, так и от чувств целителя остались лишь палые лепестки. Казалось бы, уже в прошлом, но всё ещё такие красивые, пусть и сухие, хрупкие; сунь кого-то из них в стакан с водой - и вновь пустят корни.

Рафа вкрадчиво радовался растерянности собрата, втихую, наконец-то, наконец-то он снял с себя эту нелепую толстенную кожуру, защитную, но всё же, он нарастит новую, более правильную, более свою. Один из самых совершенных созданий, если себя Рафаил считал воплощением исцеления, то Гавриил был вестником рока, в чём-то - убийцей, в целом - неумолимой стихией, что может накрыть, как девятый вал. И каждый раз это чудным образом отпечатывалось на его внешности.
В каждом из воплощений Гэби умудрялся выглядеть так, какой бы исходный материал ему не доставался, сущность вестника Господня словно иссушала его изнутри, делала тоньше. Острее. Визуально - жестче и опасней.

Рафаэль внимательно смотрел в его глаза, словно хотел отыскать ответы на вопросы, которые так и не задал, которые так и не осмелился никогда задать.
Время ли сейчас для откровенности?
Или слишком жестоко по отношению к брату?
Рафаэль отмахивается от сомнений - хуже вряд ли будет. А честность меж ними всегда была в остром дефиците.

- Я хочу сказать, я так долго хотел стать тебе опорой. Мечтал!.. Помочь тебе разделить бремя ноши, возложенной на тебя отцом. Но тогда всё это тебя не тяготило... Я был нужен, безусловно, как солдат твоего полка, как лекарь. Но я так долго, так алчно жаждал другой отдачи. Ведь кроме роли в пернатом воинстве каждый из нас - личность. Что бы не подразумевал папа, чего бы он не хотел, мы не орудия, ты наконец-то понимаешь это, - Рафаэль чуть отстраняется. Качает головою. - Но отчего же снова из крайности в крайность?.. Отстранись, выкинь из головы идеи Денницы. Отступи от постулатов Отца. Ты в состоянии следовать за самым важным созданием в твоей жизни - за Собою, брат мой. И не важно, вернётся Отец или нет, я верю, ему стоит радоваться, что мы выросли из-под тёплой защиты его крыльев и не сгинули. Ты прав, понимаешь? Не Люци. Не кто-то ещё. А ты, твои мысли, твои чувства, вот что важно.

Рафаэль покачал головой, это было не так просто, словно настало время втельмяшить старому солдату, что существует мир вне войны. Хотя скорее он пытался доказать ему, что он может найти свою войну, не чужую, не следовать больше за кем-либо без оглядки.
И Рафаэль попробовал успокоить его во второй раз, с большим напором, но всё так же осторожно, снова взяв его за руки, оглаживая пальцами огрубевшие ладони солдата, привыкшие к оружию, к бойням, к шершавой рукояти кинжала... "Дыши", - Рафаэль щедро делится с ним ощущением сродни подлинной неге, буддисты бы назвали это нирваной, а психотерапевты - психическим здоровьем, пожалуй. Рафа называет это положительным подкреплением. Его слова теперь свяжутся и проассоциируются с довольно приятным чувством  комфорта, возможно, кратковременного, но целитель верил, что он зароняет в благодатную, поспевшую почву нужное семя.

А вот новость о подобранном мальчишке лишь радует целителя. Он улыбается, широко и беззаботно, во взгляде сквозят нотки гордости - посмотрите-ка, мой братец, что хватался первым делом за кинжал, приютил бродягу!.. Заочно простил незнакомца!
Какой огромный шаг! Впору праздновать!
Рвущееся изнутри веселье Рафаэль прячет, того и глядишь Гэби заметит и заподозрит чего. Например, насколько серьёзным был для него этот шаг. Ведь ещё не поздно отмотать всё обратно. Раф молчит, чтобы брат этого не сделал.

- Приютил нуждающегося в защите, в крыше над головою и еде? Благое дело, брат, однозначно благое, хоть и не в твоём характере! Но никогда не поздно начать смотреть по сторонам, так что я, считай, горжусь твоим поступком. А что тебя, собственно, смущает? Что за парень, он человек? Как выглядит, какова его история? Почему ты решил его забрать, что именно помогло принять такое решение? Прости моё любопытство: мне правда так хочется узнать подробности.

"И немного радостно, что у тебя есть компания."
Рафаэль молчит. Улыбается и молчит.
Смотрит на руки Гавриила, большие, сильные руки, крепкие ладони с узловатыми, длинными, такими же сильными пальцами. Надёжные руки, самые надёжные из. Когда-то он бы позавидовал бы этому парню, да даже щенку или котёнку, которого Гавриил бы приютил, забрал на руки, на эти самые надёжные руки, на которых как за каменной стеной. Но проблема была в том, что Гавриил никого не подпускал так близко.
Что-то изменилось в нём. Нет, не сломалось - изменилось. Интересно, что? И насколько?..

+1

6

Как все было эфемерно в их жизни, Гавриил даже не задумывался об этом никогда. Эфемерные чувства, легкие прикосновения, братские руки на плечах. Он никогда не задумывался о том, насколько они все были близки, насколько тесно связал их отец, насколько больно было расставаться, но сначала Рафаил выбрал себя и свою жизнь, потом Михаил, наверное, теперь его очередь?

Гавриил не знал, что и думать, а самое главное, не совсем понимал, как это делать. Как начать жить так, как будто ты делал это всегда? Как спустится с небес? Как не потерять себя в этой повседневности? И самое главное, как не устать от нее? Как не устать от того, что ты каждый день живешь одну и туже жизнь?

Ответов на эти вопросы у него не было, да и у Рафаила по большому счету их тоже не было. Не было ни ответов, ни каких-то иных подсказок. Брат был рад, рад что он, наконец проснулся, очнулся от сна, в котором все время жил и вернулся к реальности. Гавриил, правда, не представлял себе, как это – реальность?

- Сын Зари был первым, кто хоть что-то нашел в этом. – Гавриил усмехается. – Но это не значит, что я стану его любить или ненавидеть чуть меньше. Я боюсь за тебя, боюсь, что твой выбор не верный, что ты исчезнешь, как Михаил, что однажды твоя любовник просто низведет тебя до своего уровня и больше не останется брата Рафаила, будет кто-то другой.

Гавриил так редко позволял себе откровенные разговоры, так редко прикасался к братьям своим, так редко проявлял свою заботу, кроме той черствой, что получалась слишком кривобокой. Он осторожно погладил лицо брата, который все также ласково ему улыбался.

Рафаил всегда улыбался ему ласково, с особой теплотой в глазах. Как будто видел или знал что-то, чего не мог видеть и знать Гавриил о себе. Чего он не мог заметить, просто потому что редко вообще обращал внимания на себя. Он был воином, воином в воинстве таких же, себе подобных, себе равных, и он никогда не был целителем.

Он никогда не касался кого-то, чтобы принести ему радость, успокоение, излечение. Его руки несли только смерть и боль, его руки были возданы для того, чтобы приносить их людям, облегчение их страданий, или окончание их мучений. Или весть о том, что скоро все повторится. Гавриил кончиками пальцев погладил щеку брата и усмехнулся.

Сам себе усмехнулся в большей степени.

- Мы всегда приходили к тебе, да, всегда к тебе. За утешением, за выздоровлением, за помощью, за жилеткой. Всегда к тебе и ты слушал и терпел нас. И до сих пор слушаешь, и терпишь. – Гавриил улыбнулся. – Ты и был опорой, Рафаил, той опорой, которая всегда оставалась непоколебимой, нерушимой. Я не заметил, когда ты ушел, отдалился, стал другим, стал, наверное, жить. Я не заметил, и мне жаль, брат, что я не смог стать опорой для тебя в ответ. Что я до сих пор прихожу к тебе таким, растерянным, разбитым, потерянным. Каким угодно, только не собранным и спокойным. Мне жаль.

Гавриил понимает, понимает, что для брата сейчас все это уже не важно, но откровения даются все легче и легче, все проще подмечать в себе чувства, все проще их говорить вслух тому, кто должен был это услышать давно. Все проще отдавать туже нежность, которую так долго получал только в одну сторону, все становится как-то проще.

Может это и есть – жить?

Может это правильно? Может стоит оставить как есть? Метания и сомнения? Неуверенность? Не справедливость? Собственную неуравновешенность? Может это правильно?

- Я не уверен, больше ни в чем не уверен брат. Ни в отце, ни в себе. – ОН так и касается чужого лица, запоминая изгиб ресниц, ласковую улыбку, тихий смех и вздыхает.

Потому что это больше не его. Не ему обращен этот взгляд, не для него тишина в доме, не для него ужин и постель. Брат стал другим, но остался собой, собой прежним, наверное, такие же изменения ждут и его. Но как же больно, больно метаться во всем этом, искать нужное, правильное, необходимое.

Больно меняться.

- Как тебе удалось? Как удалось так долго жить и скрывать это? Оставаться собой, самим собой? Как тебе удалось отбросить сомнения? Как ты веришь ему и в него? Почему в него, брат? Почему?

+1


Вы здесь » Godless » real time » [18.07.2018] Whispers in the dark