Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [18.07.2018] What wiil you tell your son?


[18.07.2018] What wiil you tell your son?

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[epi]WHAT WILL YOU TELL YOUR SON? 18.07.18
Lewis Hamilton, Theodore Dickens
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://data.whicdn.com/images/105069739/original.gif
Слишком много вопросов.[/epi]

+2

2

Наверное, этого посетителя, только этого посетителя Люцифер и ждал. С вопросами, может быть с обвинениями, с болью и неверием, но ждал он именно Тео. Сына, которого никто из них не растил, сына, который был привязан к матери и видел падение, падение, которого не должен был видеть. У самого Люца до сих пор вздрагивали руки, когда он вспоминал пустые глазницы единственной женщины, которую он обожал и хотел защитить.

Вот чего стоила его защита ей, вот чего он стоил как спаситель. Рафаил окажется там же, однажды там же окажется и Рафаил и тогда он разрушит все что его окружает, все вокруг себя, поставив на этом точку. Люцифер усмехнулся и развел руки в приглашающем жесте.

- Добро пожаловать, сын, ты что-то забыл с последнего нашего разговора, или у тебя появилась еще одна тема на поболтать? – Он говорил ровным тоном, даже чуть насмешливым.

Он знал, зачем Тео тут, знал и все равно до последнего надеялся, что ошибается, что тема Лилит останется между ними, что он сможет, что он справится с представленной ему ролью. Что он не рассыпется на глазах сына в порошок, от которого можно будет избавиться.

Ему было сложно, сложно проводить ритуал, сложно касаться ее лица, отводить белые волосы от прекрасных глаз. Ему было сложно, но он справился, его руки не дрожали, когда он делал свое дело, только глаза и ужас в них выдали бы его. Но Лилит было слишком больно, чтобы разглядеть это, а остальные были нацелены на то, что происходит в другом месте.

Зато кошмарное, залитое кровью лицо он хорошо запомнил. Даже сейчас, когда оно выглядело как раньше, даже сейчас он помнил и свои руки в крови и потеки крови на белых щеках, скрывающиеся на красном халате.

- Присаживайся, говорят в ногах правды нет, хотя я вообще не уверен, где эта правда есть. – Он рассмеялся. – Чай, кофе? Что-то покрепче? Или ты сюда не отдыхать, а по делу?

Можно было разыгрывать свое представление в лицах, можно было делать все что угодно. Дела уже свершились, прошлое не изменится только от того, что оно болит внутри. Люцифер улыбался, как заправский шутник, которому все это далось легче легкого, улыбался и собирался довести сына, заставить его поверить в эту картинку. Заставить его поверить, что все что случилось мелочи, которые ничего не значат, которые всего лишь случились с ними.

И жизнь будет полна таких мелочей и, если каждую из них переживать, если каждой из них давать волю, если каждую из них обговаривать, от них ничего не останется, ни от одного из них. Люцифер и его представление, царство одного актера, который должен был выдержать это, выстоять и не дать себе скатится в пояснения. А он попытается, о, он бы точно попытался, если бы не знал, если бы не знал всех последствий подобных поступков.

Тео выглядел собранным и даже сосредоточенным. Интересно, какие аргументы он подготовил и что у него было в голове. Иногда Люц жалел, что он не телепат, взаимопонимания с этим демоном он так и не нашел, удостоился, наверное, только пары презрительных отзывов и пары не слишком вдохновляющих речей. Все было хорошо в этом мире, потому что любовь для избранных, пусть у Тео будет кто-то другой избранный, кому он доверится. Ах, да, он же выбрал, почему-то выбрал Лилит, что ж, тем более будет разговаривать сегодня.

- Сложный выдался день, да что там день, неделя, не правда ли? Я не специалист по светским беседам, так что лучше тебе начать рассказывать, что тебя ко мне привело, прежде чем я начну строить догадки. О, кстати, я познакомился с сыном Рафаила, чудесный мальчик, очень мило будет смотреться после падения. Не правда ли? – Он еще раз улыбнулся и настороженно замер, всматриваясь в демона, который являлся его сыном, звался его сыном.

Всматривался, отмечая и сжатые кулаки и насупленные брови и строгий взгляд. Еще раз пожалев, что он не читает мысли, Люц замер, ожидая каких-то знаков, ответов, речей, хоть чего-то, что намекнет ему о том, зачем этот демон явился.

Явился тогда, когда раны еще болели, глубокие, внутренние раны, которые не так просто сшить нитками, не так просто срастить памятью и не просто излечить виски. Тем более, если ты практически не пьешь ни то, ни другое. А отрава не подействует, как никогда не действовала.

+4

3

Тео редко приходил к отцу с вопросами сам. Всё больше предпочитая наблюдать издалека и избегать задушевных разговоров. Да и что ему было у него спрашивать? Вернее, как он должен был задавать вопросы, чтобы наконец-то начать получать нужные ему, а не миру, да кому угодно кроме него, ответы? Ведь чтобы он не спросил, отец ему всегда отвечал не то, что он ожидал услышать, предотвращая тем самым все его попытки выйти на интересующие его темы, обезоруживая и отправляя подумать совсем над другими вещами, которые ему и в голову раньше не приходили. Он, в общем-то, даже привык уже, смирился. И как не искал встреч раньше, так и не стал начинать, когда слово семья перестало быть пустым звуком, но всё ещё казалось чем-то чужеродным.
Никогда не получалось из этого ничего стоящего, вот и не стоило начинать.

И всё же сегодня он шёл к отцу с твёрдым намерением нарушить их прочные семейные традиции и всё-таки узнать почему. Почему тот позволил его матери стать проводником, почему не помешал, почему помог ей в этом безумном начинании. И дрогнули ли его руки, когда он лишал её зрения, не будучи уверенным успеют ли, смогут ли они вернуть ей её ясный взор.
И лучше, и в тоже время хуже, времени для подобных вопросов, чем сейчас не было и не будет. Потому что сегодня он был всё ещё взвинчен, чувствовал себя как никогда живым, потому что боль шла следом за ним по пятам, крепко обнявшись с непониманием и даже страхом перед новыми горизонтами, и он всё искал ответы после того, как спасся после встречи с обезумевшим скандинавским волком, только потому что был кому-то дорого, чуть ли не впервые в жизни поставив чью-то жизнь и свои даже для него неожиданные привязанности выше собственной возможности летать и дышать. После того, как уже виделся с матерью, которую сам и вывел из её клуба, уберегая по просьбе, даже не приказу, отца и поспешил подставить ей плечо, признав наконец-то в первую очередь для себя собственную болезненную для него преданность к женщине, породившей его. Ведь именно сейчас ему как никогда нужен был честный разговор с Люцифером, когда мир снова вернулся к своему привычному состоянию условного спокойствия, в котором и пребывал до пробуждения обезумевшей богини. Когда брешь, проделанная Ньярлом снова зияла в груди, опасно расширяясь при каждом вдохе.

А отец насмехался, даже паясничал, вот только Тео не был готов его поддержать. Не был готов отступить, начать играть по чужим правилам и отвечал настороженным взглядом, заложив руки в карманы, разглядывая комнату, в которую пришёл и её хозяина, пытаясь угадать, что же он чувствует. О чём думает. И знает ли он, предполагает ли зачем к нему пришёл сын или ему плевать. Демону казалось, что тот просто не мог не знать, тогда к чему вся эта бравада? Для него всё произошедшее мелочи?

- Пришёл поговорить,- Тео смотрел на Люцифера, а видел Лилит и зияющие провалы вместо глаз на её лице. Смотрел на отца, как и раньше, а видел того, что стоял в кругу, закрыв глаза, собранного, сосредоточенного, готового побороться за этот мир, за себя, за них и даже за людей. Смотрел на него и видел нависающего над городом падшего архангела с раскрытыми крыльями, от которого веяло силой и горечью, с которым ассоциировался запах серы. И он не решался перевести взгляд на руки отца, зная, что увидит на них кровь, которой нет.
А тот смеялся и всё болтал, говорил что-то неуместное, предлагал чай, кофе. Тео молчал дольше чем привык в таких беседах, раздумывая, и всё же решил, что имеет право пресечь этот спектакль одного актёра. Может себе позволить не включаться в очередную игру и не отступать от того с чем пришёл.

- К чему вся эта клоунада? Ты же знаешь, зачем я пришёл,- Тео нахмурился ещё больше, напрягся, сжимая руки в кулаки и не сдвинулся с места, игнорируя приглашение присесть и всю ту шелуху, что была рассыпана вокруг, чтобы отвлечь его, сбить с толку, увести их разговор совсем в другую степь. Но, пожалуй, не сегодня, как-нибудь в другой раз он обязательно поддержит аналогичный спектакль. Сегодня же он всё же попробует получить желаемое.

- Падения? - демон невольно вздрогнул -  комментарий про Зака застал его врасплох, сбил выбранный им курс, но всё же недостаточно, чтобы он переключился. И он лишь покачал головой в ответ, едва заметно улыбнувшись. Будет ли это падение он не знал. Правда не знал, хоть и чувствовал, что его присутствие в жизни сына Рафаила навряд ли поможет тому идти по праведному пути, вершить благие дела и оставаться тем, кем он был по праву рождения. Но и не жаждал он его падения, не думал, что тот будет мило смотреть после него, хоть и не мог отступить, уйти, отстраниться. Ему нужен был Зак. Таким каким он был сейчас, а не павший и разбитый, как он сам. И Диккенс, пожалуй, не был готов обсуждать эту часть своей жизни здесь и сейчас. Он ведь пришёл за другим, верно? И всё же решил ответить, прежде чем перейти к основному блюду. - Мне бы не хотелось, чтобы оно случилось. Так ведь тоже может быть? Необязательно же всех, кто оказался рядом, тянуть на дно, на котором прочно обосновался сам, верно?

Тео не ведомо, что знает о его жизни и привязанностях Люцифер. Он в принципе мало, что знал о нём, не понимал его, хоть и пытался, но всё было тщетно. Он вечно спотыкался о печальный факт, что в нём видели то, чего сам он даже не осознавал. Лепили из него кого-то более сильного, мыслящего иначе, глобальнее. Пытались спустя годы одиночества перевоспитать, научить и никогда не спрашивали, чего он сам хочет. Наверное, это было глупо. Но кто сказал, что он мудр не по годам? Он молод. Он никогда прежде не жил, запрещал себе чувствовать, любить, привязываться. И мир, который чуть не разрушила Морриган, был ему не знаком на самом деле - он понял это только через боль, через ободранные крылья, через пустые глазницы Лилит и дрожащие руки Люцифера. И люди, существа вокруг него были ему неизвестны. Ничего он не знал ни о том, что на самом деле происходило вокруг, пока он сидел в своей песочнице, ни о мыслях тех, кто звал его или приходил к нему. Но он ведь хотел, он спрашивал. Вот только никто почему-то не спешил ответить, помочь ему разобраться. Так разве это только его вина, что всё в результате было так сложно?

- Почему ты не остановил её? Почему позволил пойти на это? Разве этот мир стоил её жертв, её глаз? Как ты можешь смеяться и устраивать подобный фарс после того, как твои, а я уверен, что это был ты, руки были в её крови? - Тео споткнулся о просьбу объяснить и затих, так и не произнеся нужных, важных слов, смотря на отца тяжело, с плохо скрытой горечью, смотря внимательно и ожидая ответа. Не отговорок и рассуждений, а именно ответов на свои вопросы. Он хотел знать правду.
Он и пришёл сюда за правдой. Возможно, даже не как линчеватель, но всё же внутри недовольно ворчали дуэтом негодование и утихшая было ярость. Но вопреки их гипнотизирующей его песни он звучал тихо и удивительно спокойно, без лишнего надрыва, всё больше непонимающе, чем зло.

+3

4

Люцифер знал, что он спросит, видел в его глазах, жестах, настороженной просьбе. Как не сломаться? Как не высказать то, что внутри разъедает? Как оставаться таким, как принято, как приказано, как задумано? Как сохранить маску, которая трещала по швам и распадалась, слезая с него кусками вот уже два дня.
И только Лилит поняла, только она поняла бы, почему, зачем он так? Почему он не становится на колени и не просит прощения, почему не рассказывает историю, почему молча ждет, когда будет выпад.

Болезненно острый выпад, от которого маска еще больше полезет, но это позволит Люцу собраться, прекратить собственную агонию, достигнуть предела собственных болезненных чувств, отключить их, отрубить и наконец-то дышать полной грудью, а не согнувшись от боли.

Он резко оборвал сам себя, и улыбка исчезла с лица так же быстро, как появилась. Люцифер рассматривал сына, думая о том, что впервые на той встрече, понял, что мальчик не просто так существует, что, может быть он ему дорог, только…это ничего не отменяет тем более.

- Да, ты пришел говорить, говори, я слушаю. – Он внимательно смотрел на него, ждал вопросов, града обвинений, страшных слов о вине, о грехе, о демоне и зле. Он ждал, только в ответ была тишина.

Люцифер усмехнулся, он знал, что это довольно мерзко выглядит в их ситуации. Он знал, что если он получит по лицу от этого демона, то придется стерпеть, придется вытерпеть и выстоять. Для чего это все? Для чего они молчат стоя друг напротив друга, боясь говорить о той, кто стоял между ними, незримо стоял на коленях в крови.

Люц встряхнулся и сбросил это видение подальше от себя. Не время.

- Не обязательно, но ты ведь не удержишься и потянешь. – Он даже не пытался уколоть, это была правда. Это было то, о чем никто не говорил, все опасались, что когда-нибудь оно произойдет снова. Но Люцифер знал, что падение, это не проклятие отца, это ощущение собственной ущербности в сравнении с остальными, это создание вокруг себя клуба таких же калек, это опускание все ниже и ниже и утягивание тех, кто рядом вниз, до самого дна.

До самого конца.

Он не стал больше никак комментировать отношения, которые его не касались. Эту тему будет обсуждать Рафаил, не он, дети не его призвание, и судя по Тео, у него отлично получалось только разрушать то, что осталось от их «семьи». Забавно.

- Почему я должен был ее остановить? Лилит взрослая девочка и она сама за себя отвечает, не путай меня с пернатыми воинами божьими, я тот, кто в своих целях вырежет ей не только глаза, милый мой, ты можешь обманываться моим видом, моими шутейками, моим хвастовством и сомнительными выпадами сколько хочешь. Но правда в том, что чтобы я не чувствовал, чтобы я не говорил, мои поступки мне диктует исключительно собственная выгода.

Он пристально смотрел в глаза Тео, ожидая там разочарование, боль, агрессию и отчаяние. Он знал, что дождется. Знал и все равно, разочаровался бы не меньше, если бы увидел это.

- Она приняла свое решение, я свое, мы получили что хотели, действовав сообща. – Богиня была мертва, Лилит относительно цела и жива.

Кажется, это был полный успех провальной операции. Он был так близок к срыву, он был так близок, чтобы уничтожить все это к чертям, чтобы сжечь дотла то, что они пытались защищать, он была как никогда близок к тому, чтобы сойти с ума и выпустить все, что от него осталось, гулять по свету, перебирая чужие души и сводя с ума, поджигая города, деревни, одну за другой, пока вся земля не будет объята пламенем.

Может тогда он не чувствовал бы этого леденящего холода.

Может тогда он перестал бы просыпаться от кошмаров, которые то и дело показывали чужие глаза, кровь и красное на красном.

+4

5

Без улыбки и пустых слов Люцифера говорить не стало легче, вопреки его желанию выслушать всё, что произнесёт демон. Не было в мире слов, которые могли бы должным образом описать то, что беспокоило Тео, задело его за живое. Это было слишком личное, слишком внутреннее, толком непонятное им же, чтобы это было просто. Ведь это был и образ женщины, молчаливо стоящей между ними на коленях в крови и зияющими провалами вместо глаз. И это же были годы непонимания, годы отстранённости и даже по большому счёту отчуждённости, века светского интереса к персонам и занятиям друг друга. Это всё было следствием закономерного нахождения на расстоянии и незапланированного заранее, не занесённого в несуществующий ежедневник каждого сближения, с треском разломавшего остатки хрупкого мира и принёсшего обоим только разочарование и убеждённость, что никакой семьи не существует, что всё это зря, что лучше бы и дальше сосуществовать, не пытаясь найти точки соприкосновения.
И всё же Тео хотел понять. Обвинить он мог, не дожидаясь пока закончится шоу, высказаться, заорать, попытаться выразить всю глубину поразившего его гнева, всю свою боль, в конце концов даже рискнуть применить силы, в попытке избавиться от гнетущего ощущения, от удушающего чувства где-то в груди. Но он хотел понять. Понять почему так. Почему цель важнее тех, кто был, кто стоит рядом. Может быть это верный подход? Может быть он снова пытается повернуть не туда?

И в ответ на простую констатацию очевидного, Диккенс мог только слабо улыбнуться, не рискуя отрицать, даже не качнув в ответ головой. Он ведь и сам знал, чувствовал, что навряд ли в одночасье станет лучше, перестанет видеть мир таким, каким уже его знал, начнёт ценить чужую жизнь, переживать за других, задумываться прежде, чем делать то, что должно. Нет пути назад. Зато уронить к себе, потянуть за собой следом, довести до того же состояние, в котором сам пребывал, он мог. И делал это. Каждый день, каждую ночь. Каждый раз, когда возвращался. Это больно. Это гнусно. Но разве он мог иначе? А мог ли отец не сделать то, что было сделано? Мог ли воспротивиться воле Лилит, отговорить её? Так ли они всесильны, как нравится думать людям?

Тео едва слышно вздохнул, собираясь с духом и снова весь обратился в слух, смотря прямо, смотря внимательно и пытаясь разглядеть за громкими словами сожаление. Может быть горечь. Может быть тот же гнев, что бушевал в нём от осознания произошедшего. И не видел. А было ли что-то подобное в отце? Правда или ложь?

- Я не обманываюсь, я это и так знал, знаю, не забываю, не переживай. Именно поэтому никогда не чувствую себя в безопасности рядом с тобой и даже не скрываю этого,- Тео невесёло усмехнулся. Вот уж с кем он отца не путал, так это с бравыми белокрылыми, несущимися на всех порах, чтобы прикрыть, спасти, вытащить. Он по себе знал, на собственной шкуре проверил, что цель важнее исполнителей. Вот только, всегда ли? А что было за этим девизом? Было ли что-то ещё, о чём не принято говорить? Было ли ему так же страшно, так же больно смотреть на матерь демонов, как её сыну? Готов ли он был разнести целый мир, если бы это всё было зря? Вот в чём главный вопрос. Вот, что хочет понять его сын. Услышать, увидеть, осознать.
Если, конечно, есть что изучать так пристально.

- И это всё? Вся твоя правда? А если бы ничего не получилось, что тогда? Вы сделали выбор и не угадали, проиграли, каждый отползает в свой угол и зализывает раны?- Тео сомкнул покрепче зубы, сдерживая непрошенное и неуместное негодование, удерживая в себе рвущиеся наружу злые слова, которые должны были достучаться до Люцифера, заставить его сказать иначе. Он просто знал, что это никак ему бы не помогло. Нужно было говорить другие слова, действовать иначе. - Ты играл когда-нибудь в правду или ложь? Это очень просто. Называешь факт и в конце задаёшь вопрос: правда или ложь, а второй угадывает. Сыграешь со мной?

Наверное, это было глупо. Вероятно от него ждали чего-то другого, но ведь никто не запрещал ему обмануть ожидания, верно? По сути он всю жизнь этим занимался, просто это получалось само собой, почему бы не приложить в кои-то веки к очередному разочарованию отца немного усилий? Никто не мог заставить его развернуться уйти или пойти по давно заученному сценарию, предполагающему обвинения, повышенный голос, слова, призванные ударить побольнее. В конце концов он уже столько раз пробовал так и терпел неудачу, что, пожалуй, самое время выбрать другую тактику. Хотя бы попробовать.

- Стоя там в кругу, глядя на тебя и твои руки, видя твою дрожь, смотря на Лилит и видя, что вы оба с ней сделали, я был готов отдать всё, что у меня есть, чтобы ваша жертва, ваши решения привели к погибели Морриган. Зная, что именно ты вырезал глаза, не сомневаясь, что это был ты ни минуты, я хотел тебя сломать, причинить боль, если получится, но сдержался, зная, что тогда всё было бы зря, делая то, что должно. Ты, понимая, что среди стоящих в кругу предатели, осознавая, что у нас ничего не получилось, не хотел разрушить весь этот мир за то, что Лилит пожертвовала собой как будто зря. Когда ты взял в руки клинок, твои руки не дрогнули. И ты думал только о выгоде, приступая к делу, без лишних сантиментов и сожалений. Я пришёл к тебе, чтобы поговорить, спросить почему, попытаться понять тебя и выслушать, а не обвинить. Что из этого правда, а что ложь?

Демон говорил коротко, отрывисто, не отводя взгляда, выжидая. Вероятность, что ему ответят, как есть, не лукавя, не уходя от ответа, стремилась к нулю. Но всё же он надеялся, что его в кои-то веки в самом деле услышат. Глупо, конечно. Но зачем было приходить, если сдаваться, едва начав разговор?

+4

6

Люцифер стоя напротив сына думает совсем не о том, не о том, что необходимо. Не о том, что речь идет о страшном, о вещах, о которых он бы забыл с удовольствием, о вещах, о которых он не хочет помнить и знать. Нет, он думает о том, что душа эфемерная, душа такая тонкая, звонкая, хрупкая, она, то есть, то ее нет. И выворачивать ее так больно, холодно, горько.

И перед кем? Перед мальчишкой, который не верил ему, не верил в него, думал о нем всякую ерунду, и принимал не продуманные решения. Перед мальчишкой, который даже имел право знать правду, от которой становилось не по себе. Насколько он сам стал человечным? Насколько он приблизился к ангелам? Насколько он был тем, кем его считали? И чье мнение он сейчас оправдывал?

Он молчит. Потому что его душа потемки, потому что он не уверен, что у него она вообще есть. Хотя он и перерождается, как и каждое магическое существо в этом мире. Приходит снова и снова, чтобы воплощать свои идеи, чужие фантазии и подводить людей под черту, которая низведет их еще ниже, и ниже, и ниже.

До самого дна.

Он молчит и смотрит на то, как Тео мечется. Как его рвет на части, как он держит себя в руках. Люцифер знает, как разбить этот панцирь холодности, как вскрыть нежное нутро, как вытряхнуть из него остатки иллюзий и розовых пони. Он знает, он молчит, потому что еще один шаг и пропасть станет реальностью, а полет – вечностью.

- Удивительно правильная позиция для демона. – Люцифер даже не пытается оправдать себя, улыбнуться и сгладить свои слова. Зачем?

Сын знает на собственно шкуре, что это такое, выступать против Люцифера, стремиться уничтожить его. Была ли это ненависть тогда? Был ли это порыв от отчаянья? Было ли это что-то большее, чем стремление убить его, стереть в порошок и забыть? Доказать себе, что сильнее, доказать другим, что превзошел.

Было ли что-то в них общее? Мог ли Тео претендовать на место Князя Тьмы, как бы пафосно оно не звучало. Люцифер не знает и не сможет узнать, пока парень сам ему не расскажет. Пиетет, который он выражает к чужим решениям, всего лишь ширма, за которой дикие по силам эмоции. Ширма, которая держится на слове, данном женщине. Женщине, которую он боготворил, любил, ценил превыше всего.

Женщине, у которой больше не было глаз.

- Громких заявлений не будет, ни правда ни ложь не помогут тебе понять и признать факт свершившегося. Как не поможет и мое слово, сказанное сегодня. Лилит выбрала свой путь и прошла по нему до конца, ты выбрал свой, прошел ли? Не знаю. Не уверен. – Люцифер пожимает плечами. Внутри может и бушует буря, которая не остановится ни перед чем, а вот снаружи он покрывается коркой льда, метафорической, но тем не менее. – Но давай сыграем.

Ни страхов, ни сомнений, только отчаянная злость на себя и на сына. И еще чуть-чуть горечи, извечной горечи, которая примешивается к разочарованию, которая передается по воздуху, которую можно увидеть, если долго вглядываться в чужое лицо.

Люцифер знает вопросы, знает ответы и знает, какие из них правильные. Он знает почти все, кроме того, чем закончится этот разговор. Куда он их заведет? Что будет потом? Справятся ли они с этим?

Он обещал ей сжечь весь мир, если она умрет. Он бы выполнил это обещание, он бы не смог иначе, даже не попытался бы иначе. Он бы привел ад на землю и наслаждался каждым мгновением, пока она не вернулась бы к нему.

Но Люцифер об этом молчит, вспоминая свою решимость и ненависть, холодную, лютую, как зима в России в те года, когда он там был.

- А как ты думаешь, что правда, а что ложь? И умеют ли чувствовать демоны, а Тео? Или чувства, чужие, свои, тоже ложь? – Люц неприятно улыбнулся и развел руками. – Я такой, каким меня создали, каким я был, каким я буду. Ты все еще не понял. Я бы сжег все, до чего дотянулся бы, Морриган было бы нечем и некем править, потому что здесь был бы огненный ад, который рос бы год от года и в его недрах пылали бы души грешников.

Лицо Люцифера потемнело, пожалуй, впервые за последние столетия он был так болезненно откровенен с кем-то. Откровенен до дрожи, до самого ценного, до самого тайного, до ненависти к людям, о которой вспоминал так редко. Он был открыт, но уязвим ли?

- Правда все еще в том, что это был ее выбор. Не твой, не мой, а Лилит. Права ли она выбрав это? Не знаю, но я хотя бы готов признать, что это был ее выбор и ей нести за него ответсвенность.

+3

7

Он пришёл сюда за ответами, пришёл понять. А ему как обычно говорили совсем не то, что он надеялся услышать, и задавали вопросы, задевающие, заставляющие задуматься, в очередной раз сместить фокус своего внимания. Выбрал ли он свой путь? Знал бы он сам, может быть и ответил отцу, сказал бы, не постеснялся. Но он не был уверен. Просто не знал, не задумывался. Какая разница? По крайней мере он не прятался, никогда не прятался, вполне справедливо опасаясь за свою шкуру, а в этот раз даже в кои-то веки оценил чужую жизнь выше своей, рискнул собой, доверился. Выбрал семью, без колебаний встав с ней по одну сторону, не смотря на непонимание, вопреки обидам, игнорируя собственную неуверенность в том, что родство вообще что-то значит. Выбрал этот дурацкий мир, который может быть и стоило сжечь до тла, и даже попытался поучаствовать в его спасении. И что теперь? Он снова словно у разбитого корыта. Внутри только боль и липкая горечь. И такое привычное ощущение, что вот он стоит один в отдалении и устало, уже даже без привычной озлобленности и гонора смотрит на развернувшиеся события перед его глазами и не знает что делать, не уверен, что сделал всё, что мог. Ни в чём не уверен. И собственная беспомощность душит, сбивая с толку. А сам он зачем-то снова пришёл поговорить с тем, кто видел в нём кого угодно, кроме сына. Наследника. Может быть преемника. Врага. Просто глупого несмышлёного ребёнка. Тео так и не смог угадать, кого именно в нём видит Люцифер, просто знал, что точно не того, который нуждался именно в его правде, в совете даже. В его ответах. Самостоятельная единица. Сильная карта в колоде. Не более того, вероятно.
Больно ли было от этой мысли? Давно нет. Хотелось ли признания? Тоже нет. Но он упрямо раз за разом приходил по зову, приходил сам, ища справедливости, защищаясь, скалясь в ответ, бросаясь на чужое недоверие как на красную тряпку. Вечно чего-то ждал и просто не понимал. Не понимал почему так, а не иначе. Не знал, что должен был сделать, чтобы что-то изменилось. Чтобы он не пробовал - исход не менялся.

- Откуда ты вообще можешь знать, что мне поможет понять и принять? Откуда столько уверенности в том, что происходит в моей голове? - вопросы звучали тихо, во многом даже разочарованно. Люцифер всегда говорил так, как будто лучше самого Теодора разбирался в том, что творится внутри его. Как будто видел его как на ладони. В самом деле ли видел? Или ему нравилось так думать? А если да, то почему бы не помочь? Даже необязательно протягивать руку помощи, просто подтолкнуть в нужном направлении. Указать в сторону, куда стоит смотреть. Ответить хоть на один вопрос. Если они так похожи, как считал Люцифер, если он в самом деле знал, от чего у Тео внутри ощущение бесконечного свободного полёта в пустоту, почему отказывался помочь? В качестве урока? Наказания? Острое желание не вмешиваться? Столько вопросов и всё ещё ни одного ответа. Пусто. Больно. Гулко. И очень хочется заорать в ответ, но Диккенс молчит и смотрит. Смотрит мрачно, смотрит растерянно. Он шёл сюда с ощущением глухой злости внутри, пришёл, усмирив гнев, с трудом держа себя в руках, запретив себе обвинять, не позволив себе подобной слабости. А теперь просто не знал, как реагировать. Может быть стоило просто уйти, пока не стало хуже? Пока не стало на одну дыру в груди больше? Пока он снова не обернулся в доспехи из неподходящего материала, пытаясь защититься?

- Ты только мне принципиально не отвечаешь на вопросы или всем? - усмешка получилась дикой, болезненной. Чувства есть. К сожалению. Есть и боль, и всепожирающее одиночество, есть страх. У него они есть. И они ни правда и ни ложь. И когда он мог затолкать их поглубже, забыть про них, игнорировать, было легче. Но больше это так не работало. На самом деле он знал, или хотел так думать, что из произнесённого им правда, а что ложь. Знал ответы про себя. И думал, что знает ответы про Люцифера. Хотел бы, чтобы всё было так, как он ощущал. По крайней мере он получил признание в желании сжечь этот мир. Уже не мало. Но недостаточно. Всегда недостаточно. - Неизменная константа, хочешь сказать? И ни одно событие в жизни не изменило тебя? Это ложь, отец. Так не бывает.

Так не должно было быть. У него же не получилось. Мир менял его, окружение меняло его, ломало, корёжило, подстраивало под себя. Привычный мир рушился на глазах, а на его руинах строился новый. И каждый новый день привносил свои коррективы. Или это он слишком слаб? Слишком подвержен влиянию? Или просто потерялся на полпути, запутался? Всё ещё больно. Всегда больно. Всегда как будто лишняя деталь механизма. А перед глазами всё ещё образ Лилит и от этого ещё больнее. Отец бы сжёг целый мир, если бы они проиграли. А что сделал бы Диккенс, если бы потерял что-то слишком важное для себя? Замкнулся? Впал бы в ярость? Или продолжил начатое? Существует ли верный выбор в принципе? Где эта тонкая грань между лично выбранным путём, предназначением и бессмысленным трепыханием в паутине событий, из которой не так-то просто выбраться?

- Готов признать, а признал ли? Прости, не силён в философии свободного выбора. У меня его обычно нет. Всё чаще иллюзия,- Тео, невольно передразнивая, развёл руками в ответ, снова возвращаясь к вполне справедливому раздражению. Бессмысленность разговоров стремилась к абсолюту. Глупо было сюда приходить. Глупо было искать ответы у Люцифера. Ещё глупее было ожидать, что от подобного визита станет легче. Не могло стать. - А какова твоя ответственность за произошедшее? Который крест несёшь ты?

Демон не привык просить. Никогда не звал на помощь, предпочитая нарочитую самостоятельность. Но вот он здесь, весь как одна большая открытая рана, пришёл за правдой. Пришёл за советом. Пришёл понять. И просит помощи, окончательно запутавшись, потерявшись в бесконечных вопросах, остающихся без ответов. И весь их диалог, как одна жирная точка не возврата. Если Тео снова услышит "нет", прочитает его между строк, он бросит свои попытки разобраться, окончательно смириться с тем, что выше головы не прыгнешь. И если ему уже в который раз указывают на место, то пора бы уже смириться.

- Что я, в конце концов, должен тебе доказать, чтобы ты хоть раз ответил на мои вопросы?

И не произнесённое "помоги мне", затерявшееся между строк. Унизительное признание собственной беспомощности и несостоятельности.

+3

8

Люцифер тщательно и крайне дозированно подбирал слова теперь, именно теперь, когда слова уже не могли бы помочь. Только разрушить. Только разнести остатки чужого самообладания, превратив его в пыль. Люцифер старательно обходил стороной правдивые ответы, про кровь на собственных руках, про запрокинутую чужую голову, такую беззащитную в ее теперешнем положении, про излом губ, которые не сжимались от боли, только белели.

Он не говорил о том, что внутри него. Что и как чувствуется, когда ты делаешь шаг за черту, шаг с обрыва и крылья не раскрываются и некому подхватить. Такое уже было, точно было, они не поделили с отцом мнение о людях. Он вынужден был шагнуть за пределы собственных сил, своего воспитания, своей дрессировки. Жалел ли он? Да. Повторил бы? Да.
Так и здесь.
Так и теперь.

Люцифер смотрел на своего сына, примериваясь, измеряя его взглядом, ища в нем слабые точки, бреши, за которые его можно разодрать, растерзать, выпустить последнее наружу. Он никогда не будет его любить, его сын, его преемник, наследник, которого у него не будет. Он всегда будет его ненавидеть, жизнь от жизни сильнее, только сильнее.

Пожалуй, не время сейчас что-то менять.

- Откуда знания? – Люц усмехается, манерно и показательно растягивая губы в улыбке и обнажая чуть больше, чем нужно. Он усмехается, потому что в другом случае его голос из патоки превратится в яд. – Опыт мой юный сын, опыт и много-много знаний. А еще твоя мама умеет подбрасывать факты, не правда ли? Мелкие, но такие нужные факты. Как ты думаешь, как скоро ты сможешь вернуться к ней? Сможешь ли?

Он улыбается, в общем и целом зная, что можно сделать, чтобы вернуть ее. Чтобы глаза, те самые, прекрасные, милые глаза вернулись, распахнулись еще раз и еще раз. Он знает, но сыну конечно не скажет. Зачем? Он не настолько добр. Не настолько любит его, не настолько верит ему. Вот оно, вера, как-то мало ее в них в последнее время. Совсем отчаянно мало.

Дети единого бога, оставшиеся одинокими после ухода отца. Дети, которым не нужен отец, у которых не должно быть отца.

- Ты назвал меня отцом, это мило. Какие интересные тайны раскрывает нам жизнь, не правда ли? Те самые тайны, которые и знать не хотел бы. А ты все еще веришь, все еще любишь? Печально. – Люцифер разводит руками. И правда печально, чужая привязанность тонкая, хрупкая, но такая нужная что ли. Связующая для Тео, пронизывающая его.

Чужая любовь она звонкая, ее не хочется ломать, ее не хочется даже трогать. Но Люцифер уже наступил на нее ногами, вытаптывая свое имя там, где его и быть не должно. Он уже добрался, распахнул свои объятия, принялся душить то малое, что еще сохранилось внутри собственного сына.

И не хотел бы, но остановиться был не в силах.

- А я не тот сын отца своего, чтобы нести какой-то крест, тем более позволить кому-то распять меня же на нем. Я не тот, кто будет жертвовать всем ради сиюминутного, ради кого-то, ради людей. Не тот! Меня зовут Люцифер, Тео, это не блажь, не сказка, не мутная чушь, тебе ли не знать чей ты сын? Не бывает так, чтобы все было бесплатно, кто-то платит, но я нет, о нет. У меня есть кому платить за меня. – Он больше не ерничает, не дерзит, не усмехается. Он зол, серьезен и не хочет продолжать тяжелый разговор. Только выбора у него тоже нет.

Нет ни выбора, ни иллюзий.

- Я не тот милый образ, который иногда складывается в голове у непосвященных, я не ангел, который воспевает отца своего и братьев своих. Я даже не ангел, который способен сложить пару строк в одно предложение. Я тот, кто вынуждает других подыхать в муках, пока свершаются мои пожелания, я тот, кто заставляет твою мать платить снова и снова.

Он вздыхает. Это правда. Как есть, жестокая, неприкрытая мишурой правда, в которой только горький яд и совсем нет меда. Совсем.

Это правда, в которой нет места чувствам, это то, что он думает. Что живет в нем день изо дня, сворачивается внутри клубком, вынуждает жить, быть иначе, чем должно.

- У тебя еще остались вопросы?

+2


Вы здесь » Godless » real time » [18.07.2018] What wiil you tell your son?