Godless

Объявление

Когда ажиотаж битвы за жизнь отгорает, все постепенно проступает из тумана событий. Сначала объявляется дочь, слава всем богам, живая. Потом удается сдать в служб опеки ребенка, с уверениями, что она сама займется поисками матери, благо, есть, к кому обратиться. И затем остается лишь один пункт списка, убедиться, что Брайан жив.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ПОШУМИМ, ЁПТА!

Порталы ждут своих смельчаков!
Скоро будут обновления по темам Люц что-то снова замышляет, у КОВ полно работы, а в СБС грядут крупные неприятности!. Не пропустите.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [16.07.2018] In the end


[16.07.2018] In the end

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

[epi]IN THE END 16.07.2018
Lewis & Edwin
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://78.media.tumblr.com/0e99f3342e3d95e0e7005e9488cf6aa0/tumblr_nsz57uEDLw1up2oevo1_500.gif
Я это сделал потому что мог. Какие еще могут быть вопросы?[/epi]

0

2

Эта встреча не была ни внезапной, ни запланированной, она просто была. И Люцифер, прекрасно понимая, что Ньярл делал только то, что хотел, собирался спрашивать долго и нудно. А что же в итоге хотел капризный ребенок, который играючи расплескался по миру, собирая теперь себя по частичкам. Чего он хотел в самом деле? Мира? Править? Власти? Хаоса ради хаоса? Что случилось с тем, что они, вроде как, установили дружественный контакт?

Впрочем – нет. Нет. Последний вопрос он вряд ли спросит, потому что слишком близко, опасно близко к привязанностям, а он так хотел избавить себя от них именно сейчас. Когда Лилит все еще не отболела, когда Тео и его вопросы посыпятся градом. Он очень хотел бы раствориться в чем-то, в ком-то и не жить эти дни.

Но как раз именно сейчас он был живее всех живых. Он был и этого было достаточно.

- Зачем? – Они были в церкви, в той церкви, которая принадлежала иному миру, существовала вне пространства, которая завораживала и переливалась всеми цветами радуги. – Зачем?

Его голос звучал глухо, обыденно, просто и пусто. Он был здесь, у самого порога, готовый уйти, получив свой ответ. Он был здесь не ради себя, по большому счету, он почему-то был здесь ради Ньярла. И когда он успел стать настолько добрым и привязчивым?

Люцифер сам себе усмехается, ожидая, когда этот капризный ребенок появиться. Капризный до безумия и такой же непостоянный, спрятанный в хаосе собственных мыслей, недоступный для общения с ним. Люцифер усмехается, готовый бросить все и уйти или все-таки остаться?

Он замер на самом входе, раздумывая стоит ли идти к распятому сыну божьему, к тому сыну, что дарил ложную надежду на восхождение к отцу, к тому сыну, что был нещадно убит собственными верными подданными, которые не ценили ничего кроме самого себя. Смешно, что этот знак чужой веры все еще стоит здесь. Насмешка ли? Или покаяние? Или ни то, ни другое, а просто напоминание?

Кто догадается о том, что думает хаос, тот получит весь мир. Кто догадается насколько он чувствует, получит весь хаос. Люцифер улыбается, и смешно, и грустно. Поступки Ньярла говорили сами за себя, гораздо громче, чем он мог бы сам. Поступки и поведение, которые сводили с ума.

Спрашивать больше было не о чем, не о чем говорить, рассуждать, слушать. Картинка была четкая и ясная и до безумия понятная. Люцифер мог бы быть там же, он мог бы стоять по ту сторону, рядом, запуская собственные силы, вкладывая их в разрушения и хаос. Он мог бы быть там же, рядом с Морриган, рядом с теми, кто обернулся к ней лицом и раскрыл объятия. Он, возможно, был бы не так ей предан, как Моргана, к сожалению, но он мог бы ей помочь.

Как-то так вышло, что он не хотел больше богов, не хотел больше власти, не хотел их сомнительных указов, их сил, их мира. Как-то так вышло, что убивать богов было бы легче, чем жить с ними. Интересно, что бы на это сказал отце? Хотя нет, уже не интересно.

Наверное, взросление детей именно так и проявляется, когда они становятся безумными, взрослыми, со своими решениями, со своими мыслями и своими идеями. Когда они уходят жить отдельно и своей жизнью.

- Я понимаю в общем-то, можешь не отвечать, но это был странный выбор, друг мой. – Он не проявляет эмоций, потому что их нет, они закончились еще на Лилит. Он как будто сломался в тот день и все еще не мог найти точку опоры, чтобы перестать разваливаться все дальше и дальше.

Вряд ли мир смог бы пережить рождение нового Люцифера.

+1

3

Этот разговор должен был произойти. Его было не избежать и Ньярлатотеп понимал этого. Он многое поставил на кон своей выходкой, это он тоже прекрасно понимал. Но ему было не жаль, ему было совсем не совестно. И наверное, Люцифер это понимал. Ньяпл был уверен, что понимал. Не нужно быть гением, чтобы знать - хаос живет ради хаоса. Вот и всё. И творит он тот же хаос. Вовсе не по указке, нет. А так, как захочет сам. И в конечном итоге, он ведь все равно выступил за группу героев. Пусть даже они будут его ненавидеть, пусть разочаруются, захотят убить. Не важно. Всё неважно.

Церковь тиха. Под сводами эхом отражаются шаги, и голос прозвучал гулко и раскатисто, даже несмотря на то, что Падший говорил тихо. Эхо прокатилось и замолкло, а в ответ была тишина.
Но Иной был здесь. Он пришел сюда сразу после того, как их с Гавриилом разняли. Ушел он молчаливо и оставил позади всех. И даже Снежинку. Наверняка, у Снежинки появятся вопросы, претензии. У всех появятся, не только у него. Вот, первый уже пошел...
Пошел, пришел, задал свой вопрос.
На который мог быть только один ответ.

- Просто так.
Ньярл сидел на скамье в тени. На лице запекшаяся кровь, бурое пятно на футболке, заляпанные грязью джинсы. Сквозь поцарапанную, содранную кожу проглядывала бугристая лиловая шкура, мерцали желтые глаза, но он уже понемногу восстанавливался, утирая ладонью окровавленную щеку.
Это всё ерунда, не беда, что его потрепали. Да, ему было больно, но это такие мелочи...
И он ждал этого визита, знал, что он произойдет. Вот-вот,у же скоро. И шаги на пороге, и эхо знакомого голоса.
Он поднялся и улыбнулся, и улыбнулась зубастая пасть Твари, постепенно зарастая чистой, новой кожей.

- Ах, Огненное Крылышко... Ты всё же пришел.
Иной делает шаг навстречу, еще шаг, и еще. Он не знает, чего ждать от Падшего, и поэтому ему интересно. Тот может сейчас начать кричать, может оттолкнуть, а может просто молчаливо осудить. Но он должен был понять... Должен был. Они ведь одного поля ягодки. Разные, одна черная, другая лиловая. Вороний глаз и паслён. Но всё же... Он должен знать, что это всё то, что делает хаос. Это всё - то, что ему предписано, хотя Ньярл не верить в предписания.

- Ты должен меня понять.
Озвучивает свою мысль, медленно подходя ближе. В ноздри ударяет запах крови, что пропитывает его всего. Длинные щупальца вьются за его спиной, изгибаясь в пятне лунного света. Время близится к полуночи. Сегодня... Нет, уже завтра, он хотел посетить еще одно местечко. Потом, чуть позже. Сейчас у него разговор здесь. Сейчас...

- Это то, что я делаю, Люцифер... Шоу не должно было закончиться раньше времени. Я просто немного продлил его... Понимаешь? Совсем чуть. Я знал, что всё кончится хорошо.
Нет, не знал. Он не умеет смотреть в будущее. Но всё же... Он так думал. Это его правда.

- Назови меня предателем, обманщиком, - он улыбнулся и тихо рассмеялся, - Как угодно. Но я поступил так, как захотел. Я мог встать на вашу сторону, на ее сторону. Но я остался третьей стороной. Я же помог и вам... Разве нет? Помог. Я хотел больше. Больше событий. Больше зрелища. Теперь я сильнее. Беспорядок - это я. Ты же понимаешь... Или ты упорядоченное зло, сыгравшее в добро? А, Люцифер? Кто ты? Почему ты не встал рядом со мной? Мы - третья сторона. Как вселенная, как звездные боги. Понятия добра и зла слишком ограничены...

Он покачал головой и тихо рассмеялся вновь. Такой привычный, знакомый звук...

+1

4

Рано или поздно они бы встретились, не так ли? Не приди Люцифер сейчас, потом было бы уже не так интересно. Не так остро и не так болезненно очаровательно. Или он наоборот – разочарован? Как описать то, что внутри поселилось какое-то новое, странное, ненужное ему чувство, тянущее его в болото. Как описать и то, что это болото было родным, своим и близким?

Разочарование? Нет. Что-то другое. Что-то менее скандальное. Он ведь знал, чувствовал это в Ньярле, свободу, выбор, безумие, хаос. Чувствовал, поэтому нечего было обвинять и некого было винить. Хотя…он мог бы.

- Другого ответа и не могло быть, не так ли? – Люцифер пошел вперед, ориентируясь на голос.

В церкви было удивительно тихо. Не было музыки хаоса, не было ничего, что было при первой встрече. Даже узнавания. Пустота, вот и все что оставалось. Пустота. И это было страшно, как страшно то, что мир чуть не погряз в этом. Не хватило совсем капельки, чтобы безумица успела, чтобы она зацепилась здесь и осталась. Не хватало чуть-чуть, чужой веры, чужой силы.

Не хватало Ньярла в этом представлении и буйстве.

- Я понимаю. – Люцифер протягивает руку и гладит чужую щеку, как погладил бы ребенка, заблудившегося в темном лесу. Гладит, действительно понимая почему и, как и даже зачем.

Он мог, он сделал. Он хотел и сделал. Он был и поэтому что-то хотел и делал. Все просто и все так сложно, перекручено, вымучено и заботливо уложено в новом порядке. Люцифер замер, ах этот чертов мир, никогда в нем не было столько вопросов для него, никогда он так не жаждал знать наперед, угадать, упредить, не оставить для себя тайн.

- Где это ты так? Нет, не так, кто это с тобой так? – Он видит кровь, да, кровь, этого слишком много опять или мало? Люцифер не понимает, где доверие переходит границу, а где его нет.

Он все еще путается в себе, в других, принимая желаемое, за действительное и наоборот. Какая-то часть его знает, почему все так, знает и понимает, даже принимает. Другая его часть была вынуждена вырезать глаза женщине, которую он обожал. И эта часть болит внутри, заходится криком и требует откупа, требует расправы, крови и злобы.

Требует, но не получает.

- Я понимаю, милый. – Он продолжает гладить чужую щеку, он понимает. Третья сторона, безумная сторона, сторона на которой находится и нужно и нет. Сторона, на которой должен быть кто-то один, не оба, не вместе. – Я понимаю.

Он знает, что нужно сказать, знает, как нужно сказать, но молчит. Все больше молчит, уходя в себя, становясь мудрее, как сказал бы отец. А может и нет.

- Колокольчики все еще звенят в твоем голосе. – Он улыбается, колокольчики это привычное, это забавное, это свое. – Мы третья сторона. Нет, ты третья сторона. А я вне игры.

Он пожимает плечами. В нем ни огня, ни силы. В нем сейчас пустая пустота, которая ничего хочет, ничего не жаждет, никуда не стремится. В нем осталось так много сил и так мало одновременно. Он получил больше, чем хотел и меньше чем мог бы. Ньярл прав, почему он не был там, где должен был быть? Почему он спасал тех, кого не должен был и уничтожал тех, кого должен был спасти?

- Я был там, где была она. – Колокольчики бьются об пол, раскалываются и исчезают. Их много и их нет. Как во сне, почти как во сне. Люцифер откликается, его тоже много и его нет.

+1

5

Голоса звенят сквозь тишь приглушенно и громко одновременно. Звук тянется, капает сиропом, тягучим и вязким, а Ньярлатотеп смеется. Он всегда смеется, даже если ему больно, даже если ему плохо. Ему больно, да, ему, может быть, немного плохо, но по иным причинам. По иным - как он сам. По иным - которые он не понимает до конца. Это весь он, весь он - непонятный, не понятый. Но он не расстроен, он знает, что так и должно быть. По его правде, только по его. Он всегда идет наперекор, кому угодно, но что-то тянет в области сердца.
Нет, он доволен. Он получил то, что хотел, он продлил свое зрелище, продлил и выжал из него всё, что только мог выжать. Раздавил лимон, выжал сок в свой стакан и добавил льда, а потом выпил залпом и разбил стекло, что осыпалось осколками. По ним он пройдет, но не сейчас, потом, чуть позже. Сейчас у него иной вопрос.

- Понимаешь?
Его губы растягиваются в улыбке. Он верить и не верит одновременно. Здесь совсем иные законы и правила, нежели те, к которым он привык. Звездные боги живут по другому укладу. Звездные боги не сожалеют и не раскаиваются. А он перенял так много человеческого. Но ему всё еще не жаль.
И может быть, Люцифер его понял и принял. А может нет? Может, ему лишь кажется?
Обоим - кажется.
Так странно.

- Ты слишком спокойный для таких бесед.
Смех слышится надрывно и болезненно, как скрип снега под ногами, как треснувший колокольчик. А они никуда не делись, эти колокольчики. Звенят, всё еще звенят. Падают на пол и разбиваются. Ньярл качает головой и пожимает плечами.
- Я уже даже не верю, что кто-то поймет. Моя природа чужда всем вам. Всем.
Ангелам, демонам. Существам, что рождены на этой земле, в этой солнечной системе. В этой галактике. Они все првязаны друг с другом, а он один, он всегда один.

- Это... Твой братик. Пернатый, - вновь смеется. Раны - это ерунда, такие мелкие мелочи, что не стоят внимания даже. Раны затянутся, они уже. Лишь мелкое физическое напоминание о произошедшем. Может быть, останется шрам. Может, он не станет заращивать его, чтобы помнить об этой славной неразберихе.
Гавриил... Он оставил их, и это забавно. Можно сказать, закономерно. Он давно уже хотел, Ньярл чувствовал. Давно хотел уничтожить хаос, но увы. Хаос нельзя убить. Лишь усмирить, но он не преуспел и в этом. Не вышло, не вышло. Только пурпурная шкура теперь просматривается сквозь рваные края, словно малиновое желе, и кажется, что он должен пахнуть ягодами и чем-то сладким, как всегда. Но пахнет кровью. Ерунда.

- Ничего... Ах. Любовь. Я до сих пор не до конца понимаю ее.
В его мире не было любви. Не было ничего даже похожего. Любил ли его Отец? Вряд ли. Он слеп и безумен, и пожирает своих детей, но Ньярлатотеп особенный. Он жив, до сих пор жив. Как и его сестра, интересно - где она. А может она даже не была ему сестрой. Он не брался утверждать. Шаб была на ином уровне, она была больше склонна к порядку, процветанию и извращенному плодородию, пожирая тех, кого рождала и живя за счет этого. Она циклична, очень циклична. Ньярл нет.
Ньярл сейчас стоит, словно на исповеди.

Он прикрыл глаза, прижимая чужую ладонь своей к щеке. Приятно. Он улыбается. И в воздухе начинают звенеть тысячи колокольцев. Кажется, что свод пришел в движение и там мерцают миллионы звезд. Его звезд.
- Я всё равно не понимаю. Хотя... Может быть.
На той стороне был и Эгир. Мировой Змей, чьим миром стал сам Ньярлатотеп. Он тоже был там, он тоже потерял кровь и тоже оказался предан. Но Эдвин не считал это предательством. Лишь тем, что он делал, кем он был.

- На вашей стороне был он.
Не уточняет, кто. Пусть Люцифер думает сам. Или не думает, если ему не интересен этот вопрос. Ньярлатотеп вновь тихо смеется.
- Я всё еще помню наш танец. Он был прекрасен, Огненное Крылышко.
Только сейчас его крылья не горят. Будто бы потухли и источают черный дым и запах гари. Люцифер задумчив и потерян, и Ньярл догадывается, почему. Много лишений на его доле. И много дел, которые не стоило бы делать.

- Ты жалеешь о том, что сделал?
Он кладет ладони на плечи Падшего и смотрит в глаза.
А её глаза были бы на месте, если бы Падший не стал противиться событиям. Если бы они встали на третью сторону. Если бы...

+1

6

Голоса-колокольчики завораживают, как завораживали когда-то витражи в старых соборах, и игра света и тени, на изображениях сына отца его. Люцифер поглощен. Впечатлен, раздражен и недоволен, но все это так далеко от него настоящего. От того, что прячется внутри, бьется, зовет и ждет часа, чтобы проснуться свободой и ветром в волосах, в голове, в руках. Он так надолго залипает, что сам теряется, пытаясь найти что-то еще, за что ухватить реальность.

Хаоса много и мало, и так было всегда. Для Люцифера хаоса всегда было недостаточно, он переболеет им, перебродит, исходит от и до и ничего не найдет. Ничего не будет, только внутри темные дыры, сосущие, вытягивающие силы, рыдающие кровью дыры, от которых дурно и тошно, от которых хочется кричать, взывать, молить, простить и забыть.

Он вздрагивает и вокруг рассыпаются колокольчики.

Ах да, колокольчики.

Он переводит взгляд на Ньярла, такой же. Потерянный, близкий, далекий, понятный и буйный. И хочется обнять, приласкать, погладить, подарить капельку нежности, участия, любви, разбавить хаос собой, собой тем, который был создан. Люцифер качает головой, понимая, что ничего не будет, ничего не получится, ничего не произойдет, если он снова опустится вниз, опустится на землю, встанет на нее двумя ногами.

- Понимаю. – Он протягивает руку и кончиками пальцев ведет вдоль чужого носа. – Понимаю. Возможно, я бы сделал так же. А может и нет. А может быть сделал бы все иначе.

Он пожимает плечами. Кто знает. Он не в обиде, он разочарован, но это потому что он был очарован. Он слишком легко покупается на чужую свободу, демон, который забыл, что это, забыл, как это и позволил себе чуть-чуть другого мира, чужой красоты, чужих голосов и чужих представлений о мире.

Люцифер улыбается, ему нечего прощать, не о чем грустить. Он же такой же, верно? Если бы его руки не дрожали тогда, если бы он смог не трогать Лилит, если бы он был собой. Если бы, если бы, если бы, жгучие, чуждые, если бы, от которых рвется что-то внутри, от которых болит, гнется, плавится что-то в душе.

- Понимаю. Да. – Он понимает, и хаос, и выбор, понимает, но принять? Нет. Не может.

Очарование медленно рушится, оседая под ноги лепестками и звоном. Очарование медленно крошится под гнетом реальности.

Он гладит чужую щеку, потому что тепло и нежность. Он гладит чужого ему человека, странный и дикий хаос, который убьет, по наитию или просто так, из прихоти. Убьет. Люцифер гладит существо, которое способно покорить мир, сделать его своим и сломать. Сломать их всех как игрушки. Ему не страшно, он до странного огорчен.

Ему вспоминается изломанный Змей, который вился и бился в его руках. Ему вспоминает кровь, чужая, своя, общая, ему вспоминает брошенное в отчаянии обещание, которое он бы выполнил. Сколько они могли потерять, сколько они смогли сохранить? И стоило ли оно того? Стоило ли? Что он заплатит?

- Жалею, маленький, еще как жалею. – Люцифер хмыкает, ему есть, о чем пожалеть, ему есть, о чем переживать и ради кого стараться. – А вот жалеешь ли ты?

Жалеет ли змея? Есть ли ему дело до них? Перекликается ли что-то в этой голове с сердцем? Или все параллельно? Все строго? И хаос – это только хаос. Есть ли что-то за ним, если потянуть ниточки, если размотать клубочек. Люцифер тянет, пытается, но ниточка такая тонкая, такая не прочная, такая ничтожная, что он боится, что она оборвется раньше, чем получит ответы.

- Она была бы сильной, он могла бы править миром. Она была бы очень сильной. И я бы ненавидел каждый шаг в мире, где снова есть бог. Каждый вдох, каждый миг. – Он закрывает глаза. – Поэтому я был там, где должен был быть, ради тех, кто должен оставаться со мной. Ради меня.

+1

7

Ньярлатотеп видит это разочарование, эта эмоция на первом плане, такая яркая, такая звонкая. Потому что разрушился маленький мир. Он создавал вокруг себя ауру очарования, он показывал яркую сторону хаоса, но у хаоса, как у Луны, есть и темная сторона, которую можно не рассмотреть за горстью слепящих блесток, за пьянящим вкусом свободы и разнузданности. Ньярлатотеп понимает это. Это то, что он делает и то, кем он является. Неоднозначный. Неоднозначный... Его невозможно угадать, невозможно прочитать, невозможно знать его. Можно только верить или нет, следовать или нет. Он один и его много. Он - то создание, что играючи жонглирует жизнями, судьбами, он просто дитя, которое пытается развлечь себя.
И верить ему... Каждый решает сам.
Но каждый падает, и чем выше взлетел - тем больнее разбиваться о серый асфальт с привкусом горькой, жженой резины.

Иной прижимается щекой к ладони, ловит эти капельки нежности, капельки странной, почти что братской любви. Люцифер должен понимать. Почему он не хочет принять? Он такой же. Когда-то разочаровавший Отца. Когда-то очень давно, во времена, в которые до сих пор жили легенды о Черном Фараоне и имя Ньярлатотепа произносили с придыханием и страхом. Когда это было?

- Я знаю, Люцифер. Я знаю, - он улыбается просто, легко и беззаботно, но где-то за этой улыбкой есть гримаса болезненности, ее почти не видно, Хаос примеряет множество масок и разных эмоций. Болезненность - лишь за одного. За белого, изломанного, как к нему теперь подойти?
Но жалеть... Он не жалеет.

- Я живу слишком давно, Огненное Крылышко. Местные боги для меня как дети, - ласково произносит Иной и покачивает головой, отчего в волосах звенят вплетенные бубенцы. Шут без королевства, однажды ставший королем, а затем вновь все потерявший и оставшийся лишь образом на разрушенных фресках. Разрушенных, но не потерявших своего очарования. Сет, бог метаморфоз, в него ведь верили. Черный Фараон, перед которым падали на колени феллахи.
Если бы только Люцифер знал, что знает Ньярл. Если бы только понимал на все сто, если бы. Очень много этих "если бы".

- Она не стала бы править, - он тихо смеется, - Я не позволил бы. Этот мир слишком истерзан ими, истерзан. Его нужно вылечить, чтобы играть снова. Я не дал бы... Нет, не дал бы. Это игра, понимаешь? Большая игра, но мизерная в размерах вселенной. Так, пылинка. Капля в море. Она не стала бы... Я подлатаю, всё подлатаю. Никто не вспомнит о ней. Она дала мне всё, что я хотел и ушла, как и было нужно. Моя ставка сыграла. А ваши? Третья сторона, Огненное Крылышко. Третья. Не ваша, не её. Моя. Я один здесь, как всегда - один.

Он говорит размеренно и плавно, текуче. Смотрит, улыбается, пряча свою боль. Где-то в мире кричит один белоснежный мальчик. Он почти что слышит этот крик. Почти что чувствует эту боль. Она становится его собственной, но даже сейчас - он не сожалеет.
Для него всё это игра. Игра с высокими ставками и большим риском, как он любит. И он выигрывает, выигрывает партию, но проигрывает в чем-то другом.

- Я не умею чувствовать, как вы.
А может ложь. Может, умеет. Может быть, он перенял слишком многое, и даже больше, живя в образе человека, забывая о своей былой жизни, когда только Черный Человек ходил по миру и устрашал одним лишь своим именем. А звездные боги всё молчали. И даже сейчас он не слышал их. Где-то далеко флейта его Отца...

- Не умею.

Из-за его спины вырываются призрачные щупальца, словно сотканные из лунного света. Это иллюзия, теперь он полностью овладел ими и вернул кусочек себя. Отростки касаются Люцифера, они холодны и пробирают до мурашек, словно прислоненный холодный металл, лезвие к глотке, но не режут, лишь обвивая на мгновение, оставляя инеевый след.

- Мне не жаль.
Или почти. Где-то там. Где падают и оседают снежинки.

+1


Вы здесь » Godless » real time » [16.07.2018] In the end