Godless

Объявление

Ты можешь говорить с черепом, с микроволновкой или рекламным билбордом, кричать на кота, но лишь дорожный знак имеет смысл, высшее предназначение. Только он несёт в себе ответное послание. Есть главные дороги, а есть объезды. Места, где можно остановиться и передохнуть, и точки, в которых лучше не останавливаться. Не оборачивайся. Двигайся по кругу. Снизь скорость. Будь аккуратен на поворотах. Берегись падения вниз.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [25.07.2018] Almost there


[25.07.2018] Almost there

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

[epi]ALMOST THERE 25.07.2018
Morgause, Lancelot
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://78.media.tumblr.com/28359bdf0c1c265b28d3429fed6bb5f7/tumblr_inline_p7l7e3pRW11so10o6_500.gif
Кажется, ироничность этих отношений все продолжает зашкаливать. По случайности Ланселот оказывается в приемном покое, когда туда привозят Моргаузу, едва дышащую. И хотя у него нет повода оставаться тут, рядом с сестрой своего короля, но он все равно остается.[/epi]

Отредактировано Moira Quinn (2018-09-02 21:16:53)

+2

2

Ритуал не помог. Никакого результата, и от того все стало еще хуже. Моргауза злилась, на то, что все идет не по плану, на сестру, которая стремилась помочь, но ее помощь не работала. А ведь если бы Моргана выбрала правильную сторону изначально, ничего бы этого не случилось. Но что теперь причитать? Моргауза в психах убегает от Морганы, запрещая идти за ней. И уезжает с места проведения ритуала. Рассвет только-только накрывает Дублин, уже почти пришедший в норму после нападения безумной богини войны. Кажется, единственная, кто все еще не пришла в норму, это Моргауза, которая лишилась так много, что и не уверена, стоит ли цепляться за жизнь.

Было бы проще, если бы ритуал убил ее. Первый или второй, вот уж совмем не важно. Королева наматывает круги по просыпающемуся городу, продолжая накапливать раздражение и злость. Неделя, она потратила неделю на исследования, но пока лишь нашла то, что быстро и безболезненно сможет восстановиться лишь на Авалоне. Но туда не попасть.
Никому не попасть.
Это наказание. Это последнее проклятье Морриган. Какая жалость, что проклятье не на смерть, что ж, богиня не ошиблась в своем решении достать свою непослушную жрицу. Но все же, Моргауза не настолько безумна, чтобы идти на поводу у Морриган, искать ниточки, которые могли бы вернуть ей повелительницу. Нет, это не вариант. Это даже не приходит ей в голову. Ведьма продолжает наматывать круги, видит первых дублинцев, кто-то убирает улицы, кто-то отправляется пить кофе, кто-то выгуливает собак.

Слабость приходит ниоткуда. Сначала кружится голова. Потом начинают дрожать руки. Моргауза не сразу понимает, что происходит. Ее подташнивает, но пока она еще в состоянии держать машину. Надо бы припарковаться, но она не находит места. А волна дурноты накатывает и накатывает, ломая тело и заставляя дрожать, как в лихорадке.
Что ж, откат после ритуала тоже не исключение, он должен был обязательно случится, рано или поздно. Но в своей злости ведьма растеряла весь здравый смысл, накопленный за столько лет. Пальцы крепче сжимают руль, и все же, найти вовремя место для стоянки не выходит. Это, кажется, дерево. А, может, фонарный столб. Но Моргауза успевает потерять сознание до того, как машина въезжает в преграду, откидывая женщину назад подушкой безопасности...

...первое, что чувствует Моргауза, приходя в себя - все то же ощущения безнадежности и внутренней боли, подаренное ритуалом. Послевкусие не успело пройти, а медикаменты приглушили только физическую боль ушибов после аварии. Она едва может разлепить глаза, всматриваясь в темноту окна. Тогда был рассвет, сейчас вечер или ночь, вопрос лишь в том, какого дня? Мргауза с трудом выдыхает, отлично, у нее ушибов полно по всему телу, надо же, а неделю назад она от таких же последствий пыталась излесить мазями Ланселота.
Мысль о рыцаре неприятно колет. Моргауза с трудом садится на кровати, спуская ноги с нее. Ее шатает, голову кружится, а тошнота усиливается. Игла с капельницей впивается в руку болью, и ведьма в раздражении ее выдергивает, с трудом сдерживает возглас боли.
Больно.
Давно не было так больно.
Но дело не только в физической боли. Дело и в том, что она со своими демонами, со своим проклятьем одна, и не понимает, как с этим справиться.

Ей нужно уйти из больницы. Тут в состоянии залечить только физические раны, а они не так смертельны, учитывая все оборудование в палате. Явно не умирала, тело не разрезано, значит, не все так плохо. Хотя до медицинской карты было бы не плохо добраться, но в таком случае вряд ли ее выпустят из больницы. Оставаться же тут хочется с каждой минутой меньше. Моргауза едва может дышать, прикидывая, как убраться отсюда побыстрее.
В коридоре пусто, приглушен свет, вечер явно достаточно поздний. Пост медсестры находится дальше по коридору, прекрасно, значит, добраться до пожарной лестницы, найти запасной выход и... и у нее нет ни машины, ни денег, зато есть больничная пижама, в которой ее обычно быстро остановят сотрудники Гарды и в лучшем случае вернут сюда, в худшем - в психушку.
Телефон. И позвонить Антонии. Тоня поможет, в этом Моргауза не сомневается. Лучше она, чем Моргана, младшую сестру она сейчас видеть не хотела. Ни видеть, ни слышать. Где-то тут должны быть телефоны по коридору, для посетителей, наверняка. Моргауза пытается понять, куда идти, держась за стенку. Колени дрожат, состояние не становится лучше, но упрямство заставляет двигаться, пока женщина не налетает на мужчину. Толчок выходит неожиданным и сильным для ослабленного состояния женщины. Чтобы устоять на ногах, ей приходится схватиться за мужчину, и только потом Моргауза понимает, кто перед ней.
Найт.
Ланселот.
Проклятье.
Не самая желанная встреча, особенно, когда шансы упасть на пол к его ногам совсем не в романтическом смысле, слишком велики.

+3

3

Самый простой способ отвлечься от своих проблем, известный инспектору Найта с давних времён - упасть лицом в работу и не поднимать оттуда головы покуда не закончатся все силы и не истощится резерв, к которому можно было бы прибегнуть. Работать так много, чтобы по возвращению домой сил бы хватало только упасть на кровать и провалиться в беспокойный сон, полный кошмаров, а иногда и спасительной темноты без звуков и образов.
Подобное трусливое бегство от своей боли, от проблем и неразрешённых вопросов, повисших в воздухе и давящих на него, конечно, недостойно рыцаря, но, в общем-то и времена уже не те, чтобы жить по законам Камелота. Да и не было у него ни желания, ни в самом деле никаких сил продолжать думать о том, что было сделано, о крови на своих руках, о чудесном избавлении Дублина от последствий полного кровавого безумия на улицах, о той же Моргаузе. Может быть. Размышления всё равно ничего бы ему не дали. А надевая уже привычную маску инспектора гарды, склонного к бессмысленному и беспощадному трудоголизму, он хотя бы был полезен обществу, людям. Помогал. Делал хоть что-то ради восстановления справедливости и поступал по непопулярной ныне совести. Это впрочем тоже не решало его проблемы, не давало ему искомых ответов, но по крайней мере он не пролежал в прострации на диване последнюю неделю, выходя из дома только за сигаретами и новой бутылкой виски. И это было уже не мало. В конце концов слишком долго он решался попробовать прожить хоть чью-то жизнь, чтобы повстречав свою так называемую семью родом из прошлого, тут же всё похерить.

В больницу Найт приехал по рабочему вопросу, стоя в приёмном покое, ожидал отошедшую медсестру, у которой осведомился чуть раньше о состоянии молодого парня, избитого прошлой ночью, не особо надеясь, что он уже пришёл в сознание и может ответить хотя бы на пару его вопросов, которые бы помогли сориентироваться в какую сторону копать. Он бы и рад не приезжать сюда вовсе, но выбора у него, как обычно, не было. Никого не волновала тонкая душевная организация Ланселота и его острая нелюбовь к больницам, врачам и попыткам вытащить кого бы то ни было с того света, вернее за других то он был рад, но ассоциировал с собой. Слишком часто профессионалы помогали ему продолжать своё бессмысленное существование. Нет, они, конечно, молодцы, но осадочек то остался.
Бригадам скорой, вкатывающим потерпевших на каталке, всех в капельницах и приборах, увозящим их в интенсивную терапию или хирургию, Найт уже не удивлялся, но всё равно каждый раз вглядывался в лица тех, кого привезли. Привычка. На самом деле ему особо некого было высматривать среди пациентов, навряд ли хоть кто-то из каметоловцев мог так банально загреметь в больницу: каждого, в отличие от него, что-нибудь да защищало.
Кроме Моргаузы.

Увидеть Моргаузу в больнице, да ещё и в крови, без сознания, в каких-то трубках и проводах, бледную и непривычно беззащитную, Ланс готов не был. Он просто забыл, что она теперь не так уж и могущественна, что она совсем как обычная смертная без своей магии. Хрупкая. Был уверен, что она уж за неделю с этим что-нибудь да сделала, выкрутилась, вернула причитающееся ей обратно. Ему и в голову не приходило, что могло быть и иначе. Что она может стать жертвой автомобильной аварии. Сцепив зубы покрепче, инспектор Найт проводил обеспокоенным взглядом каталку, с трудом удержавшись от того, чтобы попробовать пройти следом, отлично понимая, что его не пустят - он ей никто. Никто во всех смыслах, но зачем-то беспокоится о ней. Почему-то ему сейчас страшно и больно. Почему ему не плевать?
Вернувшейся медсестре пришлось трижды позвать его по имени, прежде чем он отреагировал на неё и наконец-то оторвал растерянный взгляд от ещё раскачивающейся двери, за которой скрылась бригада вместе с Моргаузой. И повторить дважды, что нужный ему парень ещё не пришёл в себя.
Инспектор Найт спросил, может ли он остаться и подождать, надеясь на положительный ответ уже вовсе не ради зацепок для попавшего в его руки дела. Он думал лишь о том, что ночью можно будет попробовать найти в больнице Моргаузу и зайти к ней, проверить её, убедиться, что она жива и не собирается так глупо умирать. Но вслух, конечно же, ничего подобного не произнёс. Просто коротко кивнул медсестре и на слегка ватных ногах пошёл следом за сотрудницей больницы, вызвавшейся его проводить и тут же берущей с него слово, что пока не разрешит врач, он не будет наседать на потерпевшего. Ещё раз кивнуть было проще простого - он сейчас и вовсе не был уверен, что дойдёт до него.

Ночью в больнице было тише. Все его обитатели по тем или иным причинам пытались поспать или отдохнуть. Это облегчало задачу Ланса - встреть он кого на своём пути, у него бы вероятно уточнили, что он потерял и кого ищет. А нужная ему по его легенде палата тем временем давно осталась позади. На самом деле в его плане было слишком много пробелов, но он старался о них не думать, концентрируясь на том, что ему всего-то нужно просто найти ведьму и убедиться, что первое впечатление было обманчивым и Моргауза не так уж и плоха. От ссадин и переломов в конце концов не умирают. Об иных повреждениях характерных для тех, кто был спасён с места аварии он старался не думать, и так достаточно напридумывал себе, пока ждал удобного момента, чтобы отправиться на поиски.
Выворачивая из-за угла, Ланс отвлёкся на шорох позади себя, и не заметил вовремя вышедшую ему навстречу женщину, столкнувшуюся с ним и которую он инстинктивно подхватил, помогая удержать равновесие. А вот и Моргауза собственно. Живая. И, кажется, пытается сбежать в самоволку. Значит, не всё так плохо, как он успел себе придумать. Но выпускать её из случайных объятий Ланс всё равно не стал. На его вкус она всё так же была бледна и выглядела болезненно ослабевшей.
В очередной раз чужая слабость его вовсе не радовала, скорее уж наоборот.
Не могла что ли быть поосторожнее?

- Эй, ты куда собралась? Выглядишь как человек, которому всё ещё нужна помощь,- признаваться, что он искал именно её Ланселот во избежание неудобных вопросов не собирался. Как и сообщать, что она заставила его понервничать. И уж тем более слишком явно выражать свою радость от встречи. Хватит и того, что явное облегчение было буквально написано у него на лице. Дышит, ходит, пытается сбежать - все признаки того, что выживет.
Пожалуй, не помни он её слова недельной давности в подробностях, он бы обнял иначе, не только поддерживая, но и выражая радость от встречи и её относительной целости. Но он помнил. И не претендовал ни на что кроме как отплатить ей свой маленький долг за её заботу о нём, пусть и ради Артура, помощь и спасение. У него ведь есть совесть.

- Могу тебе как-то помочь?

Отредактировано Andrew Knight (2018-09-04 20:37:50)

+3

4

Если бы Моргауза не боялась упасть, она бы уже отпустила Ланселота. Но продолжает за него держаться, считая, что более унизительно будет оказаться на полу. Колени дрожат, слабость накатывает волнами, в висках пульсирует, что из этого последствия травмы, а что - ритуала, и не определить уже.
- Ну что ты, - хрипло фыркает чародейка в ответ на слова Ланселота и осекается. Сейчас, когда она цветом как стены рядом, а самое яркое - это глаза, да и те похожи на глаза больной собаки, ехидничать не с руки. К тому же она и правда благодарна к тому, что уважаемый инспектор Найт все еще держит ее.

Она все же медленно и очень осторожно, по чуть-чуть, освобождается из рук Ланса. Крепкие мужские руки - это хорошо, и сейчас они даже не вызывают никаких эротических фантазий, учитывая состояние Моргаузы, но он явно не ощущает свою силу, сжимая ее так, что кости сломает или она не сможет дышать. А вот стеночка ничего так, прохладная и приятная наощупь, никуда не уходит, поддерживает, прекрасно.
Моргауза откашливается, опираясь спиной, пытаясь сообразить, как смочь выдать нужный ответ. А потом выдыхает:
- Забери меня отсюда.

От жалобности этих слов и саму ведьму начинается потряхивать. Она ненавидит быть жалкой, особенно перед тем, кто сам много раз говорил, кем ее считает. Гордость у Моргаузы сучья, видимо, никак не унимается, даже в таком состоянии. Но ей самой не вырваться за пределы больницы, а находиться здесь совсем не хочется. Стерильность палат, писк оборудования, вежливость медсестер - все это сводит с ума, доводит до желания истерить, к тому же, дома и стены помогают. Даже если больше помочь некому.
И теперь она вынуждена просить помощи у Ланселота, только не прикрыться больше Артуром, как было дело перед приходом Морриган. Теперь это нужно ей, и она неосознанно ждет, что сейчас Ланс рассмеется и уйдет. В конце концов, имеет право, она не самый приятный собеседник, который ему доставался, они оба знают это, а единственная ночь совсем не повод рассчитывать на другое отношения.
Кажется, еще чуть-чуть, и Моргауза сползет по стеночке. Но нет, она все-таки выпрямляется, даже чуть отлипает от нее, но все еще держится рукой. И твердо, насколько получается, произносит:
- Мне надо домой. Я тут сдохну.

Чистосердечное признание, говорят, облегчает понимает. И Моргауза надеется, что этот случай не исключение. Ведь у первого рыцаря Камелота, говорят, доброе сердце. Может, этой доброты сейчас хватит и на сестру его короля, впрочем, ему достаточно только отвезти ее домой, никто не просит сидеть рядом с ней, укрывать ноги пледом, носить чай и гладить по голове, пока ее будет перетряхивать состоянием сродни ломке. Она ненавидит сейчас Морриган, Моргану, всех, кто так или иначе довел ее до такого состояния, но все еще ничего с этим не может поделать, кроме как ждать помощи от того, кому нет резона ее оказывать.
Ирония их отношений на самом деле просто задолбала. Как подозревает Моргауза - задолбала обоих.

+2

5

Это, наверное, были неправильные мысли, но обессиленной, уставшей и вероятно травмированной Моргауза ему нравилась больше. По крайней мере так она была вполне съедобным собеседником, не щеголяла излюбленным "за короля Артура", не тратила почём зря силы на едкие, бьющие в бреши в его несуществующих доспехах, комментарии и даже не пыталась заставить его сделать что-то, что ей было так или иначе нужно. С другой стороны так было.. неправильно. Ланс знал ведьму сильной, властной, могущественной и опасной, он видел как она управляется с мечом не хуже его, присутствовал при решительном движении руки с кинжалом, на которое решился бы не каждый, в конце концов, знал, что она была достаточно сильной и бесстрашной, чтобы забрать себе боль умирающего ребёнка или довериться тому, кто не то чтобы считал её чудовищем, но, по крайней мере, так говорил. И ей это было всё больше к лицу, чем то, что он видел перед собо сейчас. Впрочем, какая разница? Никто не просил у него оценки. Да и пора уже вспомнить, что это именно он же тут главный по спасению утопающих, сниманию котят с деревьев и игре в справедливого рыцаря и наконец помочь даме в беде. Вопрос, конечно, как именно.
На самом деле он бы ей помог, даже если бы она снова пустилась в пояснения кто он, что он и зачем нужен. Но, кажется, Моргауза верила в него меньше, чем он сам. И просьба в её исполнении без капли яда, просто просьба нуждающегося, сбивала с толку, оставляя после себя неприятный осадочек. Вероятно, ей бы не хотелось, чтобы он, да и кто ни было ещё, стал свидетелем её слабости. Это Ланселот понимал и без лишних слов, сам был таким же. Но как показывала практика принимать помощь иногда приходится, когда вариантов получше нет и не предвидится. Например, сейчас.

- Ты уверена? - глупый на самом деле вопрос, но он не мог не уточнить. Он не врач, помочь не сможет, если вдруг станет хуже, он даже не мог диагностировать, что с ней, а в больнице шансов на скорейшее выздоровление при условии, что силы она себе так и не вернула, больше. Но не ему укоризненно смотреть в ответ на желание убраться прочь от стерильных палат, улыбчивого персонала и добровольно-принудительного лечения. Зато он мог себе позволить посмотреть непонимающе на Моргаузу, когда та аккуратно переместилась к стене, с которой не очень удачно совпадала по бледности, выскользнув из его рук. Опасаясь навредить ей, да и не особо мечтая держать её всю жизнь в своих объятиях, Ланс уступил сразу же, как почувствовал, как он пытается отстраниться. Его это не задело, нет. Просто стена не поймает, если мир вдруг решит уйти из-под её ног, но ей виднее. Она же всего лишь обессилена, а не потеряла рассудок и в состоянии решить, что для неё будет лучше. Ланс не нанимался учить никого, особенно Моргаузу, как лучше себя вести, когда всё очень-очень плохо - не раздавать непрошенные советы он научился достаточно давно.

- Я понял. Пойдём, я помогу,- Ланс коротко кивнул, стараясь не думать о неприятном ощущении от её слов. Домой так домой. Было бы ему в самом деле плевать, что она сдохнет, не сидел был целый вечер напролёт, выжидая момент, когда можно будет попытаться безнаказанно ей найти. А думать зачем и почему сейчас было бы в самом деле опрометчиво, неуместно и очень обременительно. Он примерно догадывался, что выводы ему самому собственно и не понравятся. Да и важнее сейчас было помочь Моргаузе уйти из угнетающего её места.
Именно этим Ланселот и занялся, обхватив её аккуратно за пояс, и непривычно медленно для себя двигаясь с ней на пару в сторону чёрной лестницы. Навряд ли сотрудники больницы бы поняли его желание увезти их пациентку, которой по их мнению было рано на выписку. А вот у лестницы никаких претензий быть не могло. Было бы, конечно, быстрее её, например, донести, но, во-первых, он не был уверен, что его за такие порывы чуть позже не превратят в жабу, во-вторых, любой встреченный ими человек обязательно задаст парочку неудобных вопросов и предложит вернуть Моргаузу в палату и будет, в общем-то, по-своему прав. Уж лучше так. Медленно, но верно, ощущая её тепло сбоку и регулярно изучающе оглядывая на предмет стабильности её нахождения в вертикальном положении.

Подогнав машину и усадив в неё Моргаузу, тут же выдав ей куртку, без дела валявшуюся на заднем сидении, не особо веря, что ей страх как комфортно в больничной ночнушке, Ланселот без лишних дополнительных вопросов, стартовал с места и повёз их к её дому, отлично запомнив адрес ещё во встречу, ставшей началом очередного конца. Вопреки острому желанию Моргаузы оказаться дома, понятному и без уточнений, вёл он аккуратно и медленно, опасаясь, что ещё одной встряски за день она может и не пережить. Аккуратно и молча. Он просто не знал, что ей сказать. Комментировать внешний вид не было никакого желания, на пикировку она явно была не способна, да и не по-людски это как-то, причин задавать вопросы и уточнять как она себя чувствует, в общем-то, тоже не было. Он просто выполнял её просьбу. Платил по счетам вернее. И ничего больше. Главное не забывать об этом.
Паркуясь, Ланс бросил очередной взгляд, полный плохо скрытого беспокойства, помог выйти и вопреки ощущению, что ему за это прилетит, пользуясь её слабостью, ловко подхватил Моргаузу на руки, памятуя, что обуви на ней при их очередной сомнительной встречи тоже не было. Ему, в общем-то, было удобнее выглядеть в глазах ведьмы козлом с неудобными вопросами, но некоторые привычки и взгляды на жизнь были сильнее его инстинкта самосохранения. Например, он был свято уверен, что негоже бывшим королевам ходить босяком по чему бы то ни было кроме земли и полов в домах. Да и теперь его жест не мог стать причиной провала их маленькой операции по спасению Моргаузы из плена больницы, зато ощутимо ускорил перемщения из точки а в точку б
.
В общем-то, логичнее всего в их случае было бы донести Моргаузу до двери, поставить на пол, убедиться, что она тут же не сползёт по стеночке вниз и помахать ручкой, пожелав пережить эту ночь. Но логика и Ланс всегда не очень-то дружили. Да и не мог он просто взять и уйти, не удостоверившись, что не сделал ей хуже, среагировав на её просьбу и страх перед больницей. В конце концов она тоже нужна Артуру. Чем не аргумент? Она же им использовалась, значит и он может.

- Сориентируй, где спальня хоть,- уровень абсурдности их сегодняшней встречи безбожно зашкаливал. Но деваться было некуда. Он всё также держал её на руках, не спеша воссоединить её с полом, особо не испытывая от подобного аттракциона неудобств, и, в общем-то, пока не планировал спешно скрыться в тумане. По-хорошему он тоже умел перевязывать и уж тем более заботиться. Может быть даже лучше Моргаузы. Ну, а на крайний случай можно привезти сюда Моргану.
Ланс задумался.

- Может привезти к тебе Моргану? Ну, или Артура? Мне, я так понимаю, ты не слишком рада. А я в свою очередь не люблю докучать своим присутствием.

Не любил, но обязательно станет, если решит, что так будет правильно. Но эту ремарку он решил оставить при себе.

+2

6

Вопрос рыцаря пробуждает в Моргаузе желание парировать чем-то едким, но перепалку она не выдержит, поэтому открывает и тут же закрывает рот, устало глядя на Ланса. Да, она уверена, что хочет покинуть эти стены, и даже бормочет:
- Ненавижу больницы.
Ирония на самом деле, за свою жизнь Моргаузе не редко приходилось проводить время в подобных заведениях, иногда используя приобретенные знания, иногда – врожденные навыки. Но как целитель она, хоть и состоялась, совсем не стремилась оставаться тут, в окружении пищащих приборов и желания втыкать иголки и скальпели в измученное тело, тем более, что помочь они могут лишь урону, нанесенному аварией, но не более того. Остальное не вина реальности, все дело в магии, ни много, ни мало. И Моргауза хотела выбраться отсюда, за эти стены, вернуться домой, если ей суждено все же сдохнуть, то лучше там, чем тут.

Благо, до Ланса доходит, как глупо задавать такие вопросы. Он не пытается благоразумно вернуть ее в палату или убедить остаться, и слава всем богам, что не пытается предложить сдать ее Артуру или Моргане. Моргауза цепляется за его руку, радуясь и тому, что гард не тянет ее мимо поста дежурной медсестры, а сразу же думает о том пути, который выбрала сама ведьма. Кажется, все не так уж плохо, случайные встречи у них правда не очень хорошо работают, но на этот раз сойдет. В голову Моргаузы даже мысль не приходит о том, почему в такое время Найт оказался в больнице, ну оказался и оказался, мало ли, что его сюда привело.
Несмотря на теплую летнюю ночь Моргауза дрожит, все больше от усталости, каждый шаг дается с трудом. Она со стоном опускается на сиденье в машине, сжимаясь в комочек. Давно она себя не чувствовала такой беспомощной, такой маленькой на фоне каких-то событий. Куртка теплом ложиться на плечи, и женщина зарывается в нее едва ли не по самый нос, прячется от реальности, прячется и от Ланса, сворачиваясь непостижимым образом на сиденье. Он знает, куда ехать, и это позволяет ведьме молчать, а тишина обладает сейчас самым божественным и прекрасным вкусом, когда можно закрыть глаза и даже задремать под аккуратный ход машины.

До нее не сразу доходит, что аккуратный домик в благопристойном районе – это ее дом. Моргауза любила играть на контрастах, всегда любила, и тут себе не отказала, зная, сколько на самом деле демонов скрывается за приличным фасадом, вот уж где скучно не будет. Но сейчас ее не волновали сплетни, ни те, которые ей приносят, но те, центром которых станет она сама. Ей бы просто доползти до крыльца, а там до дивана, а куртку она потом отдаст. Но Ланс не уезжает, он все еще тут, и Моргауза не успевает понять, как так выходит, но она оказывается в его руках. Все, что остается сделать, это обнять его за шею, и на несколько минут, которые нужно, чтобы дойти до двери, пристроит голову на его плече.
- Мерлин, пошел вон из-под ног…
Кот возмущенно фыркает, настороженно блестит глазами в сторону незнакомца. Не был бы так голоден, рискнул бы еще обшипеть, но даже он понимает, что что-то не так.

- Лучше…
Наверное, на диван. Но спальня удобнее и ближе к ванной, а ей очень нужно сменить эту чертову пижаму и смыть с себя больницу, запах которой увязался следом, пропитав все волосы и кожу.
- Наверх, первая дверь. И ради бога, не надо ни Морганы, ни Артура.
Фонарь в компании с луной освещает комнату достаточно, чтобы Ланс не споткнулся, чтобы смог опустить Моргаузу на кровать. Она протягивает руку, зажигая ночник на тумбочке. Желтый свет освещает не самый здоровый вид ведьмы, она все еще кутается в его куртку, пытается собраться с мыслями, что-то скачать. И все еще не понимает, что Ланс тут делает. Не торопиться уходит. Моргауза проводит ладонями по лицу, стирая мысли и боль, но ей все так же паршиво, проще сдохнуть. И сипло произносит:
- Я пыталась вернуть магию. Ни черта не вышло.
Она смеётся, надтреснуто, болезненно. У нее в груди огромная черная дыра, которая не дает нормально вздохнуть, впервые за столько лет она чувствует себя беспомощной, бесполезной, а от того не понимает, что со всем этим делать.
- Какая случайность, Ланс, что тебя привело в больницу? А то это уже входит в привычку, говорить тебе спасибо.

+2

7

- Милый котик,- на вкус Ланса на человека, в честь которого оно было названо, животное похоже было мало, но Моргаузе, конечно, виднее. Но лучше бы тот независимо от своей схожести с тем, кто обрёк его на перерождения, о которых он не просил, в самом деле не мешался под ногами. Рыцарю совсем не улыбалось споткнуться об него и рухнуть на пол вместе с женщиной, которую брал на руки, чтобы облегчить ей жизнь, а не усугубить её и так плачевное состояние. Раз уж взялся помогать, то хотелось бы не облажаться так глупо - она ведь ни за что не забудет и припомнит, если переживёт падение, конечно, а то, что он ещё встретится с доверчиво прильнувшей к его плечу ведьмой, он даже не сомневался.

- Родственникам тоже не рада? Ну, как знаешь,- уговаривать Моргаузу принять помощь от семьи не входило в обязанности Ланса. У него вообще не было никаких реальных долгов перед ней, чтобы чрезмерно печься об её благополучии. Достаточно и того, что он уже сделал и планировал сделать, более чем достаточно.
Мужчина не спеша поднялся по лестнице, уберегая и себя и ведьму от встреч с какими либо предметами интерьера, безошибочно найдя спальня по её указке. Света от окна было достаточно, чтобы он всё же донёс Моргаузу и бережно уложил её на кровать, распрямляясь и отступив на шаг, обдумывая, чем он может быть ей полезен ещё и, что гораздо важнее, на что он ещё готов. Программу минимум он точно выполнил, а дальше можно было разве что импровизировать, но лучше бы делать это аккуратно и вдумчиво. Откровенно подставляться перед Моргаузой, которая рано или поздно наберётся сил и оживёт, Ланс и мысли не допускал, что нет, ему не хотелось - не так сильно он любил выпады в свою сторону, чтобы регулярно давать для них пищу. Впрочем, поспешно уходить, всё же помахав ручкой и забив на свою куртку - купит новую, не маленький в конце концов, тоже не хотелось.

Глядя на Моргаузу и слушая её непривычно сиплый и слабой голос, видя её обессиленной и болезненно бледной, Ланселот в самом деле растерялся. У него было стойкое ощущение, что он не должен был быть свидетелем её слабости. Не ему о ней заботиться и не ему пытаться ей помочь в её плачевной ситуации. Но рядом с ней больше никого не было. И именно ему посчастливилось оказаться в нужной больницей в нужный час. Может быть это всё-таки что-то значило?
Глупости, конечно. Рыцарь едва слышно вздохнул и рассеянно потёр затылок, взъерошивая отросшие волосы и в который раз задумываясь, что пора бы с этим что-то сделать.

Надтреснутый смех Моргаузы на вкус был горьким. Ланс на самом деле сочувствовал ей. Никакого злорадства и мыслей "так тебе и надо". Да и жизнь обычной смертной явно не для неё, как и не для него - они оба отвратительно с ней справлялись. Только ему повезло больше и он жив, здоров и ничего кроме смысла жизни за годы не потерял. Ведьме явно было сложнее. И больнее. Ланс стоял столбом рядом с кроватью, стараясь лишний не раз не смотреть на Моргаузу и раздумывал соврать ли ему или уже второй раз за месяц повести себя по отношению к ведьме по-человечески и в своих речах быть абсолютно честным, а не злым и осуждающим. В общем-то, если она ответит очередной колкостью или отповедью, что он здесь никому не сдался - он знает, где входная дверь.

- Можешь не говорить спасибо, я переживу. А в больнице, мм, я был по рабочему вопросу, но видел, как тебя привезли,- Ланс запнулся об собственную искренность, замолчал, задумчиво прикусив губу и отмер лишь, когда кот с шорохом вспрыгнул на кровать, убирая наконец руку от затылка, смотря на Моргаузу выжидающе и заканчивая свою мысль. - Хотел убедиться, что ты жива.

Он бы мог добавить что-нибудь про Артура, чтобы снять с себя все подозрения, но не стал, только сделал неопределённый жест рукой и стушевался. И впрямь ведь хотел убедиться, что несносная ведьма жива. И убедился. И даже забрал её, не задумываясь зачем и почему, просто потому что он хотел помочь, а это было единственное о чём она попросила.
Правда была такова, что Моргауза слаба и нуждается в помощи, а Ланс не отказывает нуждающимся. И ему не плевать жива ли та, что обрекла его на очередные моральные страдания, или нет. Хороший вопрос почему, но ответа у него не было. Он только знал, что навряд ли из-за одной жаркой ночи, скорее это всё тянулось из Камелота и было результатом ощущения, что все, кто жил с ним там, были в этом новом мире его семьёй. Ведь никому кроме них и дела до него было. Как и ему до прочих.
А может быть дело было в их общих некрасивых тайнах и неприятно сжимающем горле чувстве при виде слабой Моргаузу, которую он мог бы убить при желании. Но желания не было. Не смотря на детскую кровь на его руках, не смотря на злые слова, которые он не забыл. Всё больше хотелось прикоснуться в заботливом жесте и помочь ещё хоть как-нибудь, не бросить, сбежав, поджав хвост, а остаться.
Ещё бы был он уверен, что ему здесь рады.
Пока всё указывало на то, что навряд ли.

- Я могу ещё что-то сделать для тебя?

+2

8

- Скотина он, а не милый. Как и его тезка.
На самом деле, котик был милым, но чаще скотиной. Это сейчас он чувствует, что хозяйка еле живая, что его беспокоит, как и положено коту. И он трется о руку, забирается на колени, топчется и громко мурчит, заботливо пытаясь привести в чувство Моргаузу, за что она испытывает к нему благодарность.
К Ланселоту она тоже чувствует нечто похожее, хотя не очень уверена, что им обоим это надо. Их непростые отношения с каждой встречей становятся еще более непростыми, и хочется как-то упростить, да не выходит. Интересно, если сказать ему что-то приятное, это как-то сломает то, что стоит между ними?

- Она виновата в этом. Моргана виновата. Если бы она... - Моргауза качает головой. - Она выбрала не ту сторону. Я ее просила, а она все равно не меня. Не Артура. А ему тоже меня видеть в таком виде не стоит, - ведьма едва выдыхает, закрывая глаза. Не хочет этого, не хочет его беспокойства, она любит его, но он ее не похвалит. Будь у нее выбор, она бы и Ланса не хотела тут видеть, сейчас, в эту минуту, ранимая и измученная, ей страшно, что он поймет, какая она на самом деле уставшая и одинокая. Хотя, возможно, увидь он эту сердцевину, и стал бы относиться не так резко, не так осуждающе.
Но Моргауза никогда не искала ничьего одобрения, не хотела искать его и сейчас.

Ей становится даже обидно, когда он отвергает заранее возможность того, что Моргауза может быть благодарна. Она открывает было рот, чтобы возмутиться на этот счет. В конце концов, она умеет быть благодарной, не важно, нравится ли это ей или нет. Моргауза на самом деле много чего умеет, хотя покорность не входит в число ее достоинств, но она ценит свое спасение, ценит свою жизнь, и ценит помощь Ланселота, невзирая на то, что оскорбляла его. Все эти оскорбления были лишь защитным покровом, попыткой отгородиться от того, что ей пришлась по вкусу та ночь, те поцелуи, то, как Ланселот касался ее пальцам, как брал, присваивая ее желание. Конечно, она догадывалась, что у рыцаря под доспехами бьется страсть, но все же, ощутить это в полной мере, было чем-то... неожиданным.
Такое незатейливое признание заставляет Моргаузу опустить голову. Она ищет в себе силы на язвительные комментарии, но не находит, зато чувствует, как глаза обжигают непрошеные слезы, вот только этого не хватало, расплакаться тут, и главное - почему? Из-за того, что о ней заботятся? Пусть и без особо желания, лишь идя на поводу у благородства.
- Спасибо, что решил убедиться. - Она справляется со слезами. Смотрит на Ланса в полумраке комнаты. И думает о том, что ему лучше уйти. Но если до ванной комнаты Моргауза дойдет, обратно тоже, то лестница кажется непреодолимым препятствием. А ей бы не помешал чай.
- Много сладкого чая. Пожалуйста, Ланс, сделай мне много сладкого чая. И я больше тебя не задержу. А я пока приму душ. Не бойся, я не утону, хотя если не выйду минут через двадцать, то можешь обеспокоиться, вдруг там уже мой хладный труп.
Уголки губ дрожат в подобие улыбки. Моргауза снимает с себя кота, и это движение дается с трудом, будто Мерлин весит тонну. Следующим движением она поднимается с кровати. Ей нужно снять это больничное тряпье, смыть с себя больничный запах, и она аккуратно, медленно, стягивает куртку Ланса, которая хранит тепло, его, ее.

И вместе с тем уходит чувство защищенности, от чего становится еще более обидно. Моргауза прячется за упавшими на лицо волосами, потому, что не в состоянии спрятаться за непроницаемой маской. Но на миг она все же дает Лансу увидеть это странное выражение лица, которое труд идентифицировать даже для нее самой.
- Я дойду до ванной комнаты. И если тебе не трудно, покорми еще этого проглота. - Моргауза слабо улыбается. - Иначе он сожрет меня.

+2

9

На обвинение Моргаузой сестры в собственном бессилии, Ланс мог разве что грустно и самую малость понимающе улыбнуться одними уголками губ, задумавшись о своём. Как много жизней Моргана сломала играюче, делая лишь то, что велит ей её дикое сердце и тяга к власти и могуществу? Его вот сломала. Правда совсем по иным причинам. И даже не сломала, надломила, запустила процесс гниения его души, недомолвок и размолвок между лучшими друзьями. Он и сам не святой, но она поступила подло. Ведь не за Артура переживала. А потом на пару с Мордредом просто взяла и всё также играюче, смеясь, уничтожила их мир, обрекая на медленную смерть. На одиночество. И в новом столкновении поступила не лучше, выступив в рядах последователей Морриган. Ланс не был удивлён. В самом деле не был. Он не верил в раскаяние и в то, что люди меняются. Он же не менялся. Из жизни в жизнь нёс свой нехитрый багаж из великодушия, благородства и рыцарских поползновений спасти мир. С чего бы другим что-то менять? Не с чего.
Но от слов Моргаузы было больно. Не потому что Моргана предала, нет. Всё больше из-за того, что у Моргаузы, в отличие от случайно спасшего её от больницы рыцаря, была семья. Были те, кто могли бы ей помочь и.. она не могла к ним прийти, попав в беду. Одна виновна в её бессилии, предала семью в очередной раз. Второй не одобрит, может быть даже не поймёт - Ланс не был уверен, не знал он про особенности общения Пендрагонов. Но результат один - как будто их нет в её жизни. До одури самостоятельная, упрямая даже когда подняться по лестнице не может. Одинокая.
Ланс не стал ничего говорить, но понял, почувствовал это ещё в ту ночь, просто не задумывался, не до того ему было. Моргауза на самом деле до безумия одинокая. Уставшая бороться с чем-то, что её гложет. Слабая. Ланселот много знал об одиночестве и чуть меньше о слабости, и не мог бы пожелать испытать подобное никому, даже самому страшному своему врагу. Одиночество всегда несло с собой боль, как и неумение и невозможность опереться на дружеское плечо. Вот только было ли у Моргауза, у бывшей королевы Лот, это плечо? Ланс был не в курсе. У него вот был Артур, да и то у него уже было столько тайн маленьких и не очень от своего короля, что говорить про доверие было стыдно. Пендрагон ему доверял как самому себе, а он умалчивал свои постыдные поступки, не говорил об актах самопожертвования во имя его благополучия. И сейчас очень хорошо понимал Моргаузу, не готовую предстать перед братом в плачевном состоянии.
Горько. От всего этого во рту натурально горчило.
Отчаянно хотелось выпить, но всё же не время и не место.

Лансу показалось, что он заметил отблеск выступивших слёз в уголках глаз Моргаузы, но он промолчал. И даже не был уверен, что ему не показалось. Искренность ведьмы смущала. Как и случайно увиденное им её бессилие. Не ему быть свидетелем подобного. Да и никому другому, наверное.
В ответ на слова благодарности, Ланс лишь коротко кивнул, не рискуя открыть рот и сказать что-нибудь в ответ - слишком велик был шанс всё испортить неосторожным словом, спровоцировать просьбу уйти и не добивать. А он не хотел уходить. Не хотел терять те крохи доверия, что уже получил. Он хорошо помнил не только оскорбления, но и удивительно яркие чувства ведьмы, которую целовал и обнимал, которая отдавалась ему, а он забирал всё, почему так истосковался, наслаждался теплом живого человека рядом, растворялся в ней, забывая всю свою боль и печали. В ту ночь Моргауза подарила ему покой, позволила забыть о том, что мучает, отвечала с охотой, с готовностью. И он был благодарен ей за это, гораздо больше, чем показал утром. И он в самом деле переживал о её состоянии, просто предпочитал об этом не говорить. Ни к чему. Не время. Да и будет ли подходящее время? Ланс считал, что навряд ли.

- Ладно, договорились. Только постарайся без хладного трупа в ванной - мне сложно будет доказать коллегам, что я непричастен. А работу терять не хотелось бы,- шутка кажется неуместной, но он всё равно её произнёс и даже изобразил на лице улыбку, проводив тяжёлым взглядом Моргаузу до двери в ванную. Он мог бы помочь, но его попросили о другом, значит, ни к чему. Мужчина спустился вниз, методом волшебного тыка нашёл корм для кота, крутящегося возле его ног, так и норовя ненароком его уронить, насыпал ему еды в миску, кинул чайник на огонь и замер растерянным силуэтом посреди кухни, нервно прислушиваясь к едва слышному звуку воды со второго этажа. Делать чай Моргаузе было смешно, но по крайней мере с этим он точно справится. Кроме чая он мог предложить ей разве что посидеть рядом, пока она не уснёт или вернуться завтра, проведать. Но это глупо. Да, определённо глупо. Никто не предлагал ему стать опорой и утешением, а он уже единожды проявил инициативу в подобном вопросе. Закончилось плохо. Не так плохо, как могло бы в другом королевстве, где властвовал не справедливейший из королей, но всё же плохо.
Ланс дёрнулся от свиста дошедшего до кондиции чайника, каким-то чудом нашёл термос и, сполоснув его, наполнил до краёв чаем, бухнув туда на его вкус даже чересчур много сахара и направился наверх, задумчиво взбалтывая в руках содержимое тары. Он справился быстрее, чем Моргауза, и войдя в пустую спальню, растерянно оглянулся, решая куда бы было уместно примоститься. За неимением кресла, устало опустился на пол, опёршись о кровать плечами и широко расставив полусогнутые ноги, предварительно водрузив термос на прикроватный столик. На самом деле он за сегодня чертовски устал и был бы не прочь поспать, но ещё не время.
Ланс откинул голову на кровать, уставившись в потолок. По его внутренним часам врываться в ванную, готовясь к худшему, было рано, да и не слышал он никакого грохота, только шум воды, так что ему оставалось только ждать.
А ждать он умел. Мог ждать веками, правда, всё больше возвращения Артура, чем чего-то ещё, но мог ведь.
Но всё же в их абсурдной ситуации ожидание было утомительным и нервным.

- Ты же правда не стала реализовывать план с хладным трупом?

Разговаривать с дверью было немногим легче чем с живой, но бледной и обессиленной Моргаузой. Но с последней всё же приятнее.

Отредактировано Andrew Knight (2018-09-10 02:05:43)

+2

10

Моргауза хрипловато смеется, будто шутка и правда удачная.
- Ну что ты, тебе так легко от меня не отделаться.
Ему. Лансу. Будто бы ему больше всех надо.
Это шутка, но говорят, что в каждой шутке есть доля правды. Сколько правды в словах ведьмы, она и сама не знает, лишь прячет глаза, в которых все еще слишком много боли, слабости и тоски, и это выдает ее с головой. Рыцарь и так видел уже достаточно, что он там себе надумает, что нарешает, Моргауза не знает, но одно точно - их отношения изменились. Не тогда, но сейчас. Он видит ее почти что такую, какая она есть, и как бы не хотелось натянуть покрывало, спрятаться, Моргауза не может этого сделать.
Он уходит вниз по лестнице выполнять ее глупые просьбы, она - добирается до ванной комнаты. С минуту смотрит на свое бледное отражение в зеркале - самые яркие цвета, это ее глаза, синие-синие, как летнее небо над Камелотом. Такое небо в этом мире и не увидеть, и по нему Моргауза скучает. Закрывает глаза, видит сны и скучает. Жаль, что так вышло с ее магией, она сейчас даже не в состоянии уйти сном в прошлое, как умела раньше.

Ладно. Жалеть себя еще хуже реальности. Моргауза ненавидит себя жалеть. Она стягивает с себя больничную пижаму, наконец-то избавляется от нее, забирается под теплые струи души, замирает под ними, наслаждаясь тем, как те смывают с нее все проблемы, всю боль, пусть лишь иллюзорно, но все же это приятно. Вода хоть немного, но возвращает силы ей, пусть по капле, но воскрешает веру в то, что все выйдет, все получится. Или она разобьется о камни реальности, ехидно напоминает внутренний голос.
Ты предала...
Ты предала меня...
Ты предала свою богиню...

У этих слов интонации Морганы. И из ослабевших рук выпадает флакон с гелем для душа, падает на пол душевой кабины, больно бьет по пальцам ног. Из глаз невольно брызжут слезы, а с губ срывается шипение. Моргауза опускается на колени, пытается безуспешно поймать бутылку, но та не дается в руки.
Ты предала...
И бессилие - твоя плата...

Нет. Нет, это неправда.
Моргауза пытается вдохнуть, но больно. Дышать больно. Чувствовать - еще больнее. Струи воды становятся холодными, зло бьют по коже, ссадинам и ушибам, напоминая о том, что она безжалостна на самом деле. Моргауза не может встать, она сидит на коленях, не понимая, что с этим делать. Истина, такая простая, болезненно бьет кинжалом поддых, мешает собраться с мыслями, а в голове свои песни войны поет Морриган, проклинает нерадивую жрицу.
Ты была моей...
Ты была старшей жрицей...
Ты предала...

- А ты бы убила всех, кого я люблю, - всхлипывает тихо Моргауза. Она борется с этими странными видениями, борется с той, кого уже нет, но ее проклятье пало на ее плечи. Это уж точно, оно самое. - Убила бы их. И ничего бы не осталось.
Убила бы, убила бы, убила бы...
Эхо отлетает от кафельных стен, бьется набатом в уши, Моргауза сжимает зубы, не закричать, не думать, ничего не предпринимать, это лишь послевкусие ритуала, осознание реальности, игра воображения.
Но ты бы сохранила себя...
Скажи, чего стоит сохранение себя? Может, на алтарь этого положить все жизни? Артура. Мордреда. Ланселота...

Смех, раздающийся в ушах, безумен. Моргауза хочет кринуть, чтобы эта дрянь убиралась из ее головы, но зажимает рот ладонями, делает вдохи, пытается справиться с текущими по щекам слезами. Она не верит в это, в эти слова, в то, что это реально. Это все воображение. Это все иллюзия. Игры разума. А она слишком взрослая, чтобы истерить, верить в это, хватит, остановиться нужно.

Как ни странно, помощь приходит со стороны. Голос по ту сторону двери звучит так спокойно, так по-настоящему, не в пример играм в голове Моргаузы. Она судорожно выдыхает, вода уже едва ли не ледяная, все бы ничего, но ее трясет, крупная дрожь покрывает кожу. Искупалась одна, молодец. Ведьма давит вслих, бросает попытки поймать непослушную бутылку, гель давно наполнил своей пеной поддон душа. Приходится аккуратно встать на колени, чтобы не поскользнуться. И вспомнить, что если она не ответит, Ланс и правда сочтет, что случилась беда.
Моргауза всхлипывает, надеясь, что вода заглушит этот звук. И старается ответить как можно ехиднее:
- Нет, все еще нет, хотя, кажется, все шансы на то у меня есть. Пообещай, что закопаешь мой труп на заднем дворе, хоть какое-то удобрение для этих роз... ах ты черт...
Пальцы соскальзывают с крана, невольно отзываясь болью в ушибах, Моргауза смотрит на него с ненавистью, способной прожигать все вокруг, но ничего не происходит, вода все еще льет, поливая ту холодным дождем.
- Ненавижу, - шепчет Моргауза и закрывает глаза в безмолвной молитве своим богам сделать хоть что-нибудь с ней.

+2

11

Привыкший всё больше действовать, нежели отсиживаться в сторонке, Ланс остался на месте, напряжённо прислушиваясь в ожидании не последовавшего тут же ответа из-за двери. Минуа ожидания показалась маленькой вечность. А идея позволить Моргаузе проявить свою самостоятельность - дерьмовой идеей, в конце концов он же был свидетелем её откровенного и даже в чём-то пугающего бессилия. И имел полное моральное право сомневаться, что у неё получится легко и непринужденно простоять в вертикальном положении, пусть и под обычно исцеляющей водой. Чем он собственно и занимался, буравя тяжелым взглядом всё ещё закрытую дверь, раздумывая не пора ли заглянуть. Но. Как много было" но". Мужчина поморщился, провёл обеими руками по лицу в безуспешной попытке отогнать усталость и замер, стоило ведьме подать голос. Его что-то смущало, но он всё не мог понять, что именно. Даже ехидство вроде бы на месте, чего ему не хватает для уничтожения чувства тревожности на корню? Может быть дело именно в нём? Чуть раньше его не было. Неужели ожила? Сомнительно на самом деле, да и концовочка ответа явно подкачала. Ланселот, всё же убрав руки от лица и рывком поднимаясь на ноги, нахмурился и, чувствуя себя последним идиотом, лезущим не в своё дело, откровенно подставляющимися, шагнул к разделяющей его с Моргаузой двери. Никакой уверенности, что ему скажут "спасибо" за его беспокойство. Ни капли веры в то, что ему будут благодарны за очередное откровенное вмешательство в личное пространство.
И всё же, и всё же ему так будет спокойнее. Он ведь рыцарь без страха и упрёка, не к лицу ему страшится возможных ехидных комментариев и недовольных взглядов. Да и какой смысл притворяться, что ему плевать и что он не беспокоится, если уже слишком очевидно, что на самом деле это не так? Было бы плевать, давно бы уже ушёл. А он всё ещё здесь, замер, взявшись за ручку, раздумывая, чувствуя себя по меньшей мере глупо.
Ему слышен голос, но не разобрать слова. Ланс деликатно постучал об дерево и потянул на себя последнюю преграду перед окончательным признанием самому себе, что совершенно точно ему не плевать. И перед осознанием, что неприятное тянущее чувство в районе солнечного сплетения вовсе не от голода или усталости, а исключительно от беспокойства об одной конкретной ведьме.

- Прости, я просто хотел.. Моргауза? - картина в ванной и впрямь была не воодушевляющей. Скорее уж наоборот. Лансу хватило всего пару мгновений созерцания сидящей на полу с закрытыми глазами в какой-то скорбной позе Моргаузы, чтобы понять, что ему вовсе не просто так не сиделось на месте. Отбросив все свои не менее глупые чем он сам, сомнения, Ланс стремительно вошёл в ванную, направляясь к стоящей на коленях ведьме, толком не обращая внимания на её наготу, думая совершенно о другом. Протянув руку, собираясь помочь встать, мужчина недовольно зашипел от холода обрушившейся на него воды и сунулся под душ, не беспокоясь о собственной сухости в принципе, сцепив покрепче зубы, чтобы не шипеть от дискомфорта, мрачно выворачивая кран. Если первую пару секунд он ещё мог подумать, что это какой-то особенный ритуал Моргаузы, то сейчас уже не сомневался, что у неё явно что-то пошло не по плану.

- Какого чёрта? Всегда так душ принимаешь? - раздражение, как защитная реакция, не лучший вариант, но Ланс никогда и не претендовал на звание самого чуткого человека на земле. Он был удивительно далёк от этого звания, зато достаточно деятелен и заботлив, чтобы сообразить подать полотенце и, наклонившись к жертве своего беспокойства, помочь ей встать, обнимая достаточно бережно, чтобы не навредить ещё больше. Хотя со стороны, конечно, скорее уж было похоже, что он просто поднял ведьму, не нуждаясь в её подмоге, вынуждая встать на ноги и обеспокоенно оглядывая на предмет новых травм. Сходила в душ, молодец, конечно. Ланселот бы и рад отшутиться или изобразить на лице хотя бы подобие улыбки, но перед глазами упрямо вставала картина, как Моргаузу привезли в больницу и говорить в связи с этим вовсе не хотелось. Только ругаться на ведьму за то, что не умеет принимать помощь. Не ему, впрочем, отчитывать за подобное.

- Как ты вообще на полу оказалась? Эй, ты в порядке? - Ланселот говорил тихо, отрывисто и взволнованно, неуверенно убрал упавшую мокрую прядь с лица ведьмы, заведя её за ухо, вглядываясь в её глаза, пытаясь хоть что-то понять. Не задумываясь, мягко погладил её по щеке тыльной стороной ладони, пытаясь привлечь к себе её внимание и покрепче обнял, опасаясь, что она снова попробует воссоединиться с полом. Ни черта он не понимал, кроме того, что ей плохо и что дышит она рвано, как если бы её душили рыдания, и всё не мог понять влага на её щеках от душа или это всё же слёзы. Да и какая разница? Ланс хотел бы помочь, но не понимал как и злился. Всё больше на себя, конечно, но и немножко на виновницу его переживаний.

- С водными процедурами закончили, я надеюсь? - даже если ему сейчас укажут на дверь и велят выметаться, он не уйдёт. Не уйдёт, пока не убедится, что ей полегчало. Пока не уложит обратно в кровать и не будет уверен, что она в безопасности. Может ли она вообще быть сейчас в безопасности? Может лучше было оставить её в больнице? Рыцарь поджал губы, всё ещё ожидая хоть какой-то реакции. Хоть каких-то ответов. Он разве не заслужил?

+2

12

Чего бы ни хотел Ланселот, он, определенно, не ожидал увидеть странную картину в ванной комнате, впрочем, Моргауза и сама не ожидала, что рыцарь решится вломиться.
- О...
Только и выдает ведьма. Лучше бы ушел. Так было бы проще. Но нет, он лезет под душ, чтобы выключить воду, мокнет, а в глазах мелькает что-то, очень похожее на беспокойство.
Беспокойство за нее.
Были бы силы, расхохоталась, осознав, какие они на самом деле идиоты. Как бездарно и глупо вязли в том, что постепенно формируется в привязанность, как методично подставлялись в подобные ситуации, не сопротивляясь, уверенные до конца, что каждый является заложником ситуации, заботы, любви к Артуру. Моргауза и правда сейчас видит так отчетливо всю цепочку событий, что лишь вздыхает и мысленно думает - бедный, бедный мальчик, глупая, глупая ведьма. Плохо все это, глупо и никому на самом деле не нужно, но Моргауза тянет руки, когда Ланс ставит ее на ноги. Она всхлипывает, но в этот раз от боли, чуть заторможенно отвечате на вопрос:
- Контрастный душ... - зубы стучат друг о друга, она мерзнет, а руки Ланса оставляют тепло на ее холодной коже, - придает тонус...

В движениях Ланселота столько осторожности и бережности, что Моргауза просто застывает статуей, не зная, как на это реагировать. У нее возникает поганое ощущение, что все это предназначено не ей, что все это не растрачено на ту, красивую, тонкую и звонкую, с золотой косой - королеву любви и красоту. Что это все достается Моргаузе потому, что королева давно мертва, уже даже костей не осталось. Принять бы, наверное, но почему-то не хочется получать подобные подачки, и все же ведьма льнет к Лансу, понимая, что он сейчас способен ей помочь придти в себя, более того, рядом с ним смолкают голоса и сомнения, и Моргауза чувствует себя в безопасности.
Ей хочется отшутиться едко, хочется фыркнуть на его вопросы, но Моргауза неожиданно для самой тихо отвечает:
- Не в порядке.
Она ведь и правда не в порядке, и неизвестно, когда придет в этот самый порядок и придет ли вообще. Но затем, ведьма понимает, что этим ответом она только дает еще один повод для Ланселота нервно прижимать ее к себе - рубашка его окончательно промокла, но Моргауза радуется, значит, он пока не рискнет уходить. Пусть лето, но все же, ходить в мокрой одежде по улицам совсем не умно.

Моргауза кивает на последний вопрос, потом тихо произносит:
- Там халат.
Махровый халат, мягкий и теплый, висит на двери, и как только Ланс его подает, ведьма тут же скользит в него, прячется, все еще стуча зубами, кутается, теряя очертания, становясь даже милой в обрамлении ткани. Но не это занимает ее мысли. Ланселот все еще тут, и на языке крутится просьба, о которой она, конечно же, поутру пожалеет, но Моргауза приходит к выводу, что не хочет оставаться в эту ночь. Пусть бы он просто сидел рядом, пусть бы даже молчал, но он рядом, он просто... он способен отогнать те голоса в голове ведьмы, те обвинения в предательстве, те разговоры о наказании. Вот только, если не попросить, он может уйти. Если попросить, он тоже может уйти. И все же, попытать удачу стоит.
Моргауза смотрит в глаза Ланса, пытливо, с волнением, не свойственным ей, почти ненавидит себя за этот глупый внутренний трепет, но все же просит, тихо, но просит:
- Останься. Пожалуйста.
На ее щеке все еще горит прикосновение его пальцев. И Моргауза не может избавиться от этого ощущения, такого мимолетного, но приятного. Она и сама тянется, готова протянуть руку, чтобы коснуться щеки Ланса, но не уверена, что он поймет правильно ее просьбу. Впрочем, понять иначе было бы странно, краше в гроб кладут, чем сейчас выглядит ведьма.

+2

13

Сдержать в себе комментарии по поводу полезности контрастного душа в её то состоянии оказалось неимоверно сложно, но Ланс справился со своим душевным порывом, всего лишь недовольно скрипнув зубами. Как-нибудь в следующий раз расскажет ей, что обычные смертные такие люди, не обладающие ни магическим потенциалом, ни прочими радостями различных существ, населяющих Дублин, имеют дурную такую привычку заболевать в следствие холодного душа, который додумались применить к ослабленному организму. Если, конечно, этот следующий раз после сегодняшнего перфоманса вообще случится.

Ланселот сам-то толком не понимал зачем он здесь, почему он здесь и от чего ему так сильно не хочется допустить очередное свидание ведьмы с кафельным полом. Вернее понимал, конечно. Он привык заботиться о ближнем своём и о дальнем - о всех, кроме самого себя. Но обычно старался чуть меньше, чем в случае с Моргаузой. И вот на самом деле здесь и сейчас ему совершенно не ясно, что именно его подтолкнуло на такое рьяное беспокойство о ведьме из его прошлого, которое уже давно покрылось пылью и было стёрто с лица земли. Трижды проклятое благородство? Их сомнительные тайны, выступающие в качестве верёвки, которой они теперь были крепко связаны? Благодарность за то, что не бросила в ту ночь и осталась и совсем неважно почему? Что-то иное? Последняя догадка пугала больше всего. Сколько в нём было не растраченных вовремя чувств даже он точно не знал и не хотел узнавать. Просто всю дорогу пресекал попытки их проявлений, закрывал глаза на тягу к людям, женщинам и своё желание стать семейный куда подальше и старался об этом не думать, храня сомнительную верность даме своего сердце, роман с которой был воспет в легендах, прочтение которых было актом лёгкого мазохизма - их история была в ней так красиво описана, а на деле всё было вовсе не так. На деле было гораздо больнее. И об этом он старался не задумываться. Как и не думать о том, что произойдёт, если ему посчастливится (посчастливится ли вообще?) встретить Гвен. Ланселот ни черта не понимал каковы реальные причины собственных поступков и его это пугало, но ни времени ни возможности отбежать от ведьмы в сторонку, спрятаться в собственной квартире и тщательно обдумать свои порывы спасти её, уберечь и позаботиться о ней, коли сама она не в состоянии, у него не было. И он предпочёл в очередной раз не задумываться, просто пойти на поводу у своих желаний и в случае неудачи сбежать. Сбегать у него вообще хорошо получалось, так сразу и не скажешь, что рыцарь без страха и упрёка. И бегал он, к собственному ужасу, всё чаще от сестёр Артура.
Так себе из него всё-таки друг, названный брат и благородный рыцарь, ей богу.

И всё же он действовал по плану. И старательно не задумывался почему бросает такие настороженные взгляды на оставшуюся чуть в отдалении Моргаузу, пока сам тянется за халатом по указке женщины и подаёт ей его, возвращаясь к ней и снова обнимая. Не задумывался и почему обнимает так возмутительно бережно, касается её, поправляет прядь. Не задумывался, почему так отчаянно не хочет уходить и наплевательски относится к собственной уже давно промокшей насквозь одежде, даже не собираясь никак укорять в этом Моргаузу. Просто делал то, что взбредало в голову, и старательно не думал.
Мысли делали всё только сложнее. А уж те, что предполагали попытки угадать, почему сама Моргауза поступает так или иначе и того хуже. Не выгнала, потому что слишком слаба? Или потому что в самом деле нуждается в нём рядом? На черта он ей вообще сдался? На время, пока нет сил постоять за себя? И почему он вообще думает об этом, стоя в её ванной, в мокрой рубашке, обнимая и поддерживая её же, уже закутанную в халат, потерявшуюся на фоне его, а в голове при этом эхом отдаётся её едва слышное "не в порядке"?

- Остаться? - его вопрос звучит до отвращения к самому себе неуверенно. И ведь сам же не хотел уходить, но ведь только пока не убедится, что она пусть и не в порядке, но хотя бы в безопасности. Её просьба навряд ли предполагала бегство, как только так сразу. С другой стороны, что ему мешает остаться? Собственная неуверенность в происходящем и откровенное непонимание, почему всё так сложно? Глупости. Ему совсем несложно остаться. Нет, не так. Он хочет остаться. Хочет остаться с Моргаузой, пока она не в порядке, позаботиться о ней и помочь, не смотря на то, что после её просьб ему ещё ни разу не было легко. Не смотря на то, что она привносила в его жизнь всё больше боль и причины ненавидеть себя с яростью берсерка, но.. она была и другой для него. Просто женщиной. Источником тепла. Нежной. Просто она как-то незаметно залезла в его жизнь и от этого он уж никак не мог откреститься. Может быть и хорошо, что не мог. Может быть это всё то, что ему на самом деле нужно. Может быть ему в самом деле не будет лишним хотя бы ещё одну ночь побыть нужным ведьме, позабыть на время про своё одиночество, разбавить и её одиночество. Никому уже не будет от этого хуже, пока они дошли до этой ночи, они оба уже изрядно себя изломали.

- Хорошо, я не уйду,- мужчина слабо, но всё же уверенно улыбнулся, скосил взгляд на руку ведьмы, которую та то ли не решалась протянуть к нему, то ли раздумывала не стоит ли оттолкнуть - не важно на самом деле. Он в любом случае уже обещал остаться, всё остальное детали. И вместо слов, которые так и не стали сильной стороной рыцаря, он просто в очередной раз погладил её, мягко очерчивая пальцами заострившиеся черты её лица, и настороженно вглядываясь в глаза, надеясь не увидеть там ничего, что могло бы его настроить против Моргаузы. Сам же и смутился своих поисков подвоха, которого нет, что-то невразумительно хмыкнул и бережно, но настойчиво потянул ведьму за собой в комнату, предпочитая более не стоять в ванной, вызывающей неприятные воспоминания о больнице, может быть даже не у него одного. Гораздо больше ему нравилась кровать и интерьер спальни.

- Больше никаких подвигов совершить не планировала? Может, всё-таки ляжешь? - Ланса на самом деле совсем не напрягало и дальше придерживать Моргаузу за талию, но здравый смысл яростно шипел на него, требуя перестать вести себя как подросток, получивший счастливую возможность обнять девушку при сомнительных обстоятельств. Гораздо больше его объятий Моргаузе, всё ещё бледной, как больничные стены, нужен был покой. Покой, сон и время на восстановление.

- Не расскажешь, как оказалась на полу? Или я недостоин таких подробностей?

Шутки получались так себе, но прямой вопрос звучал бы чересчур нагло. В общем-то и впрямь не с чего ей откровенничать, и так он знал и видел слишком много. Слишком отчётливо осознавал, что она одинока и слаба. И навряд ли это входило в планы ведьмы, даже Ланс это понимал.

+2

14

Кажется, проходит вечность, пока Ланс думает над ответом, а потом соглашается. Моргауза уже даже не уверена, что поддавшись чувствам, поступает правильно, ведь тем самым она еще больше раскрывается ему, еще больше привязывает его к себе. Им бы, ради общего блага, разорвать этот странный круг отношений, но не выходит, и Моргауза поддается губительному желанию избавиться от одиночество.
Мимолетная ласка мужской руки, короткая улыбка, все это кажется таким ненастоящим, а еще позаимствованным, не думать о том, что это все принадлежит не ей, не получается. Моргауза все же заставляет себя изгнать образ королевы Камелота из сознания, нет ее тут, о чем вообще речь. Они все изменились, возможно, и любовь, о которой складывают легенды, ничего не стоит, в конце концов, началась она с предательства. Хотя не ей судить, ведь у ведьмы нет никакого чувства благородства, в это верят все, и мужчина, бережно обнимающий ее за талию, тоже. Но она прижимается к его плечу, и даже хрипло смеется на его вопрос:
- Кажется, на сегодня с меня подвигов хватит. А может даже на ближайший месяц.

Ложиться она не очень хочет, но устраивается на кровати, подсовывая подушку под спину, тянется к чашке, которую для нее любезно наполнил Ланс. И морщится, такое ощущение, что он туда половину сахарницы высыпал. Откуда ни возьмись в компанию к ним гордо является и Мерлин, шествуя по полу, будто он вообще тут круче всех, в такие минуты Моргаузе хочется схватить кота за хвост, но не дотянуться. Зато проблеск этой мысли даже веселит женщину, немного разбавляя странное ощущение внутри.
Вопрос Ланса повергает ее в задумчивость. Если бы она сама понимала, что произошло там, в ванной комнате. Она даже упускает возможность ответить шпилькой на шпильку, решив устроить реванш попозже, когда будет в состоянии зубоскалить, покусывая сэра рыцаря в его болезненные воспоминания.
Моргауза вздыхает:
- Мне кажется, я поняла, почему я не могу вернуть свой магический резерв. Возможно, не смогу вообще вернуть. Это наказание, - ведьма медленно поднимает взгляд на Ланса, чуть двигаясь на кровати, чтобы он, наконец, присел, так будет удобнее. - Наказание Морриган за мое предательство.

Удивительно, но спокойствие вдруг накрывает Моргаузу. Она говорит без надрыва, слово за словом, будто, наконец, смиряясь с фактами, хотя это совсем не так, и близко не так.
- Это, наверное, игра воображения. А может остаточное явление. И такое бывает. Но ее слова звучали в моей голове, отвечая на вопросы, упрекали меня в том, что я выбрала не ту сторону. Старшая жрица Морриган, я была обязана пойти к ней на поклон, стать от нее по правую руку, пока Моргана стоит по левую, и вершит ужасные дела в ее славу, чтобы она отплатила мне могуществом и властью. - Глаза Моргаузы туманятся мыслями. - Моргана была уверена, что Морриган помиловала бы брата, а я знала, что нет. Потому, что всегда оценивала богиню более трезво, чем одурманенная ее магией Морриган. Что ж, в том, что я всегда была слабее сестры, есть свой плюс, мною труднее манипулировать, мной не управляет магическая сила, только разум, который и сделал выбор.
А теперь...

Моргауза поднимает руку, рассматривая тонкие бледные пальцы, подрагивающие от напряжения.
- Ни на что не способна. И это то самое наказание за предательство. Лучше бы убила.
И правда, было бы проще, всем было бы проще, если бы Моргауза умерла в тот день. Все тайны унесла бы с собой в могилу, не изнывала от разочарования в сестре, не боялась бы разочаровать брата, не стала бы личным проклятием Ланселота, сидящего сейчас рядом с ней. Но смерть была бы слишком легким искуплением вины, уж точно не по плану Морриган. Наказание должно быть долгим и беспощадным, чтобы Моргауза взмолилась о прощении, но и некому больше, даже если бы эта мысль пришла ей в голову.
Впрочем, не пришла бы. Слишком гордая. Была и остается.

+2

15

Ланс молчаливо следил за тем, как Моргауза устроилась на кровати, неловко улыбнулся, заприметив как она поморщилась, попробовав чай, но оправдываться не стал - глупо и немножко унизительно в самом деле. Он так-то старался, но видимо всё-таки немного переборщил с сахаром, но в её состоянии это может быть даже полезно. Наверное. Рыцарь растерянно потёр затылок, который начинало ломить то ли от переутомления, то ли от переизбытка кофе или от всего сразу, и в основном сосредоточился на том, что старался не показывать всем своим видом, что на самом деле чувствовал себя неуместно, нависая громадой над полусидящей женщиной, да и в её спальне в принципе, и всё не мог решить, куда бы деться, чтобы перестать изображать из себя надзирателя. Он и сам понимал, что его забота немного смахивала на лёгкое такое насилие над свободолюбивой, во многом властной и самостоятельной Моргаузой, но по другому просто не умел, да и нельзя было иначе в их случае. Если бы не помог ей уйти - она сама бы уползла из больницы, сделав себе только хуже, если бы вообще не рухнула на чёрной лестнице, скатившись кубарем. Не взял бы на руки - она бы пошла босяком, да и не факт бы, что дошла и тем более поднялась по лестнице. Не вломился бы в ванную - она бы и со своим падением на кафель и странными обстоятельствами в целом попыталась бы справиться сама. Ланс  ведь сам был таким, не умел принимать заботу о себе, предпочитая помогать другим и отлично знал, что если будет ждать её просьб помочь - состарится. Потому что в то утро, если бы она не объявила ультиматум, он бы ни за что не попросил помочь с перевязкой. Да и не позвал бы никого, с кем бы мог разделить свою боль и тоску. Иногда и впрямь стоило вмешиваться в чужие жизнь без спросу. Например, сегодня или тогда.
И на самом деле то, что именно она попросила его остаться всё ещё не укладывалось у него в голове. Он всё больше рассчитывал на просьбу уйти и не добивать своим отягощающим присутствием.
Означало ли это что-то кроме того, что ей больно и плохо? И может быть даже страшно?
Ланс наверняка не знал и устал гадать. И вместо бессмысленных рассуждений почему всё получилось именно так, а не иначе, просто стал слушать, постепенно мрачнея. Потому что услышанное ему вовсе не понравилось.

- Но мы же убили Морриган, разве может её наказание оставаться в силе после её смерти? - Ланс ни черта не смыслил в сложных отношениях жриц и их богов. Он вообще не очень-то интересовался магией и всё, что с ней связано, но в самом деле был разочарован несправедливостью страданий Моргаузы. Герои должны быть восславлены. Герои, рискнувшие собой, лишившиеся всего, должны были хотя бы избежать проклятий и незаслуженных наказаний. Впрочем, кому как не ему знать, что жизнь всё чаще чертовски несправедлива и сложна? Но одно дело, когда дерьмо случалось с ним -  к этому он даже привык, но вот когда что-то подобное происходило с другими, он невольно начинал злиться. Ещё больше его раздражала покорность Моргаузы, как будто она сдалась, смирилась и больше не планировала даже пытаться. Отчаяние и подобное отношение к себе ей не к лицу. Ланс никогда не требовал от окружающих себя людей быть сильными, но он точно знал, что ведьма, раскрывшая ему свои тайны, могла и должна была быть таковой. Не ему должна, а себе. Её слабость её же и добьёт, съест изнутри, истончит, загонит в гроб. Так считал Ланс, аккуратно опустившийся на край кровати сбоку от Моргаузы и вглядывающийся в её бледное лицо внимательно и напряжённо, уже не перебивая глупыми.

Ланс мягко перехватил вытянутую руку женщины, переплетая свои пальцы с её. Он много знал о желании смерти, мог бы прочитать целую лекции часа на полтора, что должно произойти с человеком, чтобы он перехотел жить. Бессилие было в списке причин. Как и дыра где-то внутри от невосполнимых потерь. В том же списке было одиночество, собственные ошибки и даже неуместность определённой личности в мире. Но тем не менее ему не казалось, что всем было бы лучше, если бы в тот день ведьма умерла. Ему бы лучше не было, например, пусть это и звучало до ужаса эгоистично. А вот ей самой, наверное, кажется, что было бы, но Ланс верил, что нет. Ведь так ему все говорили в ответ на его попытки отчаянно кинуться на амбразуры, даже не рискуя, а надеясь умереть. Всегда есть причины жить. И причины бороться. Должны быть.

- Ты сейчас говоришь, как я, и это в самом деле звучит ужасно,- рыцарь выдавил из себя слабую улыбку, понимая, что не самое удачное время для шуток, но ему правда было сложно подобрать правильные слова, он даже не был уверен, что они вообще существуют. - Я правда не знаю, каково это потерять свою внутреннюю силу, но знаю каково потерять всё. И считать, что лучше бы умер, вопреки собственным желаниям просыпаясь каждое утро снова и снова. Дерьмовое состояние, но ты по крайней мере не одна. И я не верю, что нет способов вернуть всё, что тебе причитается. Оклемаешься и попробуешь снова. Я мало, что о тебе знаю, если уж совсем честно, но уверен, что ты справишься. Ты ведь на самом деле гораздо сильнее Морганы.

И всегда справлялась со всеми невзгодами и бедами. И в первую очередь себе должна был и сейчас справиться. Восстановиться, встать на ноги, утереть нос больной на голову богине, чьей жрицей хоть и являлась, но не хапнула от неё безумия. Моргауза - сильная девочка и она справится. И Ланселот хотел бы ей помочь, но знал, что здесь он бессилен. За то он мог провести ночь, сидя подле неё, разговаривая или молча. Мог помочь ей утром. Мог не вести себя как мудак и ободряюще сжать руку, показывая, доказывая, что она не одна. Никто не должен быть один, когда так плохо. Это Ланс хорошо выучил на собственной шкуре.
Он не улыбался, но смотрел внимательно, надеясь заметить отклик на свои слова. Глупо, конечно, но очень уж ему хотелось убедиться, что его услышали и поняли правильно.

+2

16

Моргауза давит вдох. Да, Морриган они убили, но разве можно до конца убить божество?
Она не знает, как это объяснить Лансу. И стоит ли объяснять?
Полумрак комнаты скрадывает черты его лица, но Моргауза может их видеть так четко и по памяти, что самой страшно. Им не по пути, им всегда не по пути, они такие разные, не считая того внутреннего пренебрежения, которое испытывают друг к другу, но в то же время, она к нему тянется, тянется к его рукам, к его теплу, к его скупой улыбке и непрошеной ласке, которая сейчас сквозит в каждом заботливом движении Ланса.
Моргаузе страшно. Она отвыкла от такого, отвыкла от подобных чувств, таких настоящих и в целом чистых, что ей хочется спрятаться от Ланса на краю мира, но она так слаба сейчас, а если бы не была слабой, не смогла бы развернуться к нему спиной.

- Это не сказка, Ланс. В реальности после смерти магов проклятия не спадают. Увы. Но тут немного иное, - Моргауза слабо улыбается. Поразительно, что Ланс еще не счел ее сумасшедшей. Впрочем, сэр рыцарь многое видел и знает, больше, чем кажется на первый взгляд. Моргауза видит это в его глазах, совсем иначе смотрит на него, меняя о нем свое мнение, привязываясь, когда не стоило бы этого делать. - Это наказание… оно не наложено самой Морриган. Просто… так легче говорить. Легче объяснить то, что я лишилась магии и не могу ее восстановить. Лишилась, когда пыталась убить Морриган. Вот и будем считать, что это и есть проклятье, наказание, даже если оно не является на самом деле таковым. - Моргауза качает головой. - Я тебя запутала.
Пальцы Ланселота крепкие и сильные, переплетаются с ее пальцами так ласково, что Моргауза замирает испуганной птицей, но не отодвигается, не пытается отстраниться.

Она фыркает на его слова о смерти. Вот уж воистину. Моргауза всматривается в лицо мужчины рядом, думая о том, что на самом деле ей совершенно не нравится, когда он говорит так, говорит о собственной смерти.
- По крайней мере, ты знаешь теперь, как это звучит.
Она слишком любит жизнь во всех ее проявлениях. Прекрасную, яркую, невероятную, интересную. Даже полторы тысячи лет не убили в ней жажду жить, ни разу не загоняя на ту грань отчаяния, за которое начинается небытие. Моргауза ходит по грани, с ровной спиной, держа равновесие, такая настоящая, подстать собственной жизни, никогда не позволяет загнать себя в угол, но ее удача закончилась так неожиданно, что сейчас она не понимает, что делать.
Но звучало ее признание о смерти и правда не очень, и почти сразу же ведьма вспоминает, что не может позволить себе роскоши быть настолько слабой, ведь она нашла брата, он должен жить.
И Ланс должен жить.
Пора бы объяснить ему, что он стоит того, но не сейчас, сейчас…
Моргауза вздыхает. Неловко придвигается к мужчине. Прижимается лбом к его плечу.
- Это и правда звучит ужасно. И совсем мне не идет. Тебе тоже.

Ее голос звучит глухо, глаза Моргауза закрывает, подбирая правильные слова, чтобы сказать то, что крутится в ее голове. Ведьма выпрямляется, в каком-то непонятном самой себе импульсе прижимается губами к костяшкам пальцев Ланса, но быстро отстраняется, чувствуя, как легкая краска заливает ее щеки.
- Как на счет маленькой сделки? Я не дам умереть тебе потому, что мне не все равно. Ты не дашь умереть мне потому, что… - ведьма запинается, не зная, что сказать. И так и не находит слов потому, что ей совсем не хочется прятаться за свою значимость для Артура. Нет, не в этот раз. Так же, как она и не говорит о том, что бережет жизнь Ланса ради его короля.
Не ради него.
Но произнести эти слова так откровенно - рано, тяжело, страшно.

+2


Вы здесь » Godless » real time » [25.07.2018] Almost there