Godless

Объявление

Когда ажиотаж битвы за жизнь отгорает, все постепенно проступает из тумана событий. Сначала объявляется дочь, слава всем богам, живая. Потом удается сдать в служб опеки ребенка, с уверениями, что она сама займется поисками матери, благо, есть, к кому обратиться. И затем остается лишь один пункт списка, убедиться, что Брайан жив.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ПОШУМИМ, ЁПТА!

Порталы ждут своих смельчаков!
Скоро будут обновления по темам Люц что-то снова замышляет, у КОВ полно работы, а в СБС грядут крупные неприятности!. Не пропустите.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [17.07.2018] Halo


[17.07.2018] Halo

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[epi]HALO 17.07.2018
Lewis Hamilton, Edward Holloway
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://thumbs.gfycat.com/WaryPinkArmednylonshrimp-max-1mb.gif
You wear guilt
Like a halo in reverse

Враг повержен, люди забыли о своих утратах, казалось бы, можно праздновать, наконец-то просто вернуться домой и отдохнуть. Только откуда эта горечь?..[/epi]

+3

2

Страшные события только набирали обороты, а Люцифер выдохся. Все, баста котики, кончились сказки, кончились мифы и кончились силы. Не было смысла даже пытаться телепортироваться, у него не осталось ничего. Пустота внутри зудела и требовала действий, требовала активности, но тело сдавалось без боя.

Он медленно шел в сторону дома, не своего дома, чужого. Того дома, где его может быть ждали, а может быть нет. Почему-то эти странные и страшные мысли приходили именно во время усталости. Тогда, когда он не мог им сопротивляться, когда не мог подавить их, когда не мог противопоставить им ничего, кроме пожатия плечами и тупого безразличия. А хотелось, хотелось чуть больше уверенности.

Долгая, очень долгая ночь, долгие дни, затяжная братская война. Вот что вспоминалось ему, вместо теплых рук и улыбчивых глаз, чистых как небо и невыносимо голубых. Братская война, где архангелов в любой момент могли призвать в воинство, отец мог приказать, и они исполняли. Все они исполняли волю его и играли по его правилам.

Люцифер ненавидел это. Его любовь к отцу кончилась. Кончилась внезапно для него самого, когда он понял, что порядок отца в мире не для него. Не нужен ему такой порядок и такой отец. Ему нужен другой, совершенно другой и архангел. И пусть все катится куда катится, не нужны ни власть, ни козни, ни сомнения.

Как было бы хорошо, если сомнений тоже не стало.

А в квартире Рафаила тихо и, кажется, пусто. Это заставляет еще больше напрячься, но сил нет на то, чтобы звонить, искать, ехать куда-то, ехать в другой дом, на другой адрес, в другой конец города. Люц замирает на пороге, складывая ключи на их привычное место. Сегодня они даже не звякают, тихо опускаясь в корзинку, он разувается, скидывает пиджак на пол и просто бредет к дивану в гостиной.

Сил мало, очень мало. Выматывающе долгие дни призраками стоят за спиной, нет сил даже на то, чтобы распахнуть крылья. Все тяжестью опускается на его плечи, и он замирает сидя на диване, не произнося ни звука. Замирает, вперив пустой взгляд в потолок. Он белый, высокий, недостижимый, мысли медленно, словно огромные камни, ворочаются в его голове.

Шорох с кухни он слышит, но даже не поворачивает головы. Если Рафа дома, значит это он, а если это не он, ему плевать. Люц все еще изучает потолок, когда ему на колени опускается тяжелая голова и он машинально запускает пальцы в чужие волосы, поглаживая.

- Устал? – Не вопрос, так, мелкое утверждение. Они оба устали. Уж это тело он узнал бы, даже если бы ослеп. Узнал бы из тысячи тысяч, по мышцам, по рукам, по плечам.

Он осторожно поглаживает затылок Рафаила, разглядывая потолок. Нужно с чего-то начать, но он не знает с чего, не понимает, что важнее. Слов так много, а у него не получает произнести ни одного.

- Мне пришлось вырезать ей глаза. – Он шепчет, с болью, с надрывом шепчет, потому что говорить вслух такое он все еще не может. Он все еще не в состоянии говорить хоть что-то об этом. Сразу вспоминает кровь, бледное лицо, без глаз, без ее прекрасных глаз и красных халат, на котором не видно разводов.

Он вспоминает все разом и его начинает тошнить от слабости. От того, что он отдал все что мог и все равно проиграл. Как бы смешно это не было.

+3

3

Смертельная усталость.
Рафаэль возится в кухне, ищет что-то, забывая, что именно. Кажется, вино. Регилия приказывала им пить "кровь его", и есть "плоть его", красное вино всегда было в кухне у архангела и время от времени он даже открывал бутылку, угощал гостей.
Сегодня это было актом отчаяния.
В голове - гул чужих голосов, перезвон стонов, отчаяние, удушающее, чудовищное. Во рту - послевкусие чужой смерти.. Словно Рафаэль нанюхался лежалой мертвечины.
И причиной этому всему - он.
Он сам!..
Они говорили с Гавриилом об эпидемии, которая отвлечёт внимание. Умирать не обязательно всем, хватило бы десятка людей, чтобы запугать СМИ достаточно и заставить их трезвонить  во все поля лишь о новых зараженных и ширящейся черте эпидемии..

Но у них было так мало времени.
Слишком мало, чтобы Рафаэль не просчитался.
Он не удержал всё в руках.
Погибло много людей.

И ещё много погибнет - из тех, кто улетел в другие страны, уехал, выскользнул из его рук. просочился меж пальцев, Рафаэль гонялся за ними по всей планете, не щадя крыльев, пытался предотвратить...
Но это было словно попытка вклиниться в мощнейшую цепную реакцию. Которую он же запустил. Реминесценции с прошлым больно пульсировали в затылке. Так уже было. "Создай страшную сказку, чтобы их испугать. Чтобы они поверили!.." - И ещё одна пандемия, десятки тысяч трупов на улицах, уродливых, изъеденных язвами гнойных волдырей..

В двадцать первом веке всё-по-другому.
Медицина очень развита.
Но и очаг поражения будет больше.
Население земного шара ведь возрасло не в один десяток, а, может, в сотню.
А, может, в не одну..

Домой его притащил Гавриил. Чудом понявший, что возможностям Рафы наступила красочная финита. Притащил, сгрузил в комнате, помог снять водолазку, кажется, застегнутую наглухо под горло, и исчез, как не бывало.
У брата было много дел.
Ключ в дверной скважине провернулся минут через двадцать после его возвращения.
Рафаэль как раз пытался провернуть пробчатую затычку в бутылке крепленого вина, но она скользила в его обессиленных руках, кажется, его теперь не хватало даже  на это. Рафаэль прислушался к чужим шагам, узнавая их с облегчением.
Будь гостем Зак, Зак, у которого всё ещё остались ключи, Зак, которого Рафаил теперь видел так редко, тому бы довелось услышать, как можно быть безгранично старым, опытным, и умелым, но всё равно облажаться, просчитаться, всё равно принести в жертву больше, чем надо, в сто, а, может, в тысячу больше раз... Опыта и сил не хватает, когда счёт идёт на секунды. Шедевры генной инжерении, абсолютно послушные, безопасные шедевры, они не создаются за секунду, нет. Зато ошибки распространяются за доли секунд.

Рафаэль идёт по тёмному коридору,  уже зная, где Самаэль. Укладывается на диван, головой - на его колени. Крепко жмурится.
И слышит страшное.
Среди всех архангелов Рафаэль, пожалуй, выделялся самым лояльным отношениям к женщинам, и потому он уловил тот тонкий момент, что Самаэль достаточно близок с Лилит, и был очень благодарен этой женщине за то, что она была ему опорой все эти годы.
А теперь, чтобы вытащить их всех из беды, Самаэлю пришлось собственными руками её покалечить. Удивительное самопожертвование, фантастическое,  и с его, и с её стороны, можно гордиться, Отец бы правда гордился, если бы не поставил бы на них крест.

Рафаэль же - в ужасе.
Он эгоистичен сейчас в своих эмоций но первым делом представляет, каково было его брату, его любовнику, который в общем-то не привык делать такие вещи своими руками, зачем?.. И который тем более не хотел делать такие вещи самыми родными из ныне живых.
Рафаэль жмурится крепче. Ловит пальцами свободную руку Самаэля и, крепко сжав её, укладывает на свою грудь - поверх сердца.

- Сейчас-то как? Жива? Вернули зрение? Быть может, я могу помочь.. Не прямо сейчас, - голос - тихий шелест. - Сейчас не хватит сил.

Рафаэль тяжело вздыхает. Заставляет себя открыть глаза и отыскать взглядом лицо Люци. В полумраке видно лишь его очертания - и блеск глаз. Взгляд постепенно привыкает к темноте, и вот уже Рафаэль снова может рассмотреть, в который раз утвердиться - они такие же голубые и ясные, как и прежде. Только уставшие очень. Так же, как и его..

- Десять тысяч человек, - выдыхает Рафаэль, хмурясь, отчаянно прогоняя неприятную щекотку где-то внутри глазных яблок, не хватало ещё пустить слезу по тем, кто и так бы умер через десять-двадцать-тридцать лет. Ведь правда, это глупо?.. Правда, это идиотизм?.. Зачем вообще распыляться, зачем каждый раз переживать чужие смерти, как свою? Да что там, хуже своей. Рафаэль корит себя в слабости, он не может, годы идут а он не может дистанционироваться. - А впереди сколько ещё?.. Я просчитался. Снова.

+3

4

Как много и как мало в этой темноте того, что действительно нужно. Люцифер замирает, слушает стук сердца, того самого сердца, что успокаивает, дарит тепло, дарит силы на улыбку. Живой, все хорошо, ничего не случилось, ни с кем ничего не случилось. Это хорошо, все хорошо, он разберется с проблемами завтра, потом, когда у него будут силы.

Когда к нему вернуться его силы, его возможности, его способности. Когда баланс будет в порядке. Когда он перестанет бояться за нее, бояться за Рафаила, за Тео, Зака, за стольких людей и существ вокруг себя. Когда он смириться с тем, что богов не будет. Никогда не будет, не должно быть. Все будет хорошо.

Он поглаживает то место, где бьется чужое сердце. Слов так много, но хочется молчать, ловить тишину, согреваться, постепенно обретая то сонное, прекрасное чувство, когда явь и сон неотличимы друг от друга.

- Все будет хорошо. – Шепот все равно в темноте ложится лучше, шепотом можно рассказать самое страшное, оставив за кадром факты. Шепотом можно сказать все что угодно и этому можно поверить. Этому нужно поверить. – Все будет хорошо, у нее тоже, милый.

Он почти улыбается. Это слово, милый, так въелось в него самого, как второе я, как последствия его публичности. Милый, дорогой, все это давно потеряло смысл, не отражало ни глубины, ни заботы. Слов и слово. И только Рафаил делал их особенными. В этой темноте каждое слово было особенным, пусть и болезненным.

Он бы не вспоминал, но руки дрожали, когда он вырезал ей глаза. Дрожали руки и хотелось все отменить, отказаться от всех затей, прекратить происходящее, сделать все иначе.

Он так хотел все изменить и уже все равно ничего не мог сделать.

- Мы не справились. – Он проводит рукой по чужой груди. Сердце бьется ровно, почти не сбиваясь с ритма. Бьется в чужой груди, в его груди, в его сердце. Люцифер и не знал, что такое возможно, что возможно так?! Что можно вот так просто сидеть и ничего не говорить. Не говорить полные предложения, не предлагать то, чего не можешь изменить, не продолжать, если не хочешь.

Он замирает после слов о десяти тысячах. Знает, уже знает, что они сделали, ну конечно знает. Архангелы и их методы. Архангелы и их способы. Он не рад, но и не огорчен.

- Вы молодцы, что бы ни было. – Он гладит щеку Рафаила, пытаясь передать ему собственное спокойствие, пытаясь отнять у него отчаяние, за которое тот цепляется, стараясь пережить произошедшее. – Что бы ни было.

Люцифер не умеет утешать, он умеет только говорить, много и не по делу. Но не сегодня, сегодня ему хочется молчать, ловить в тишине чужое дыхание и пытаться восстановится, пытаться сделать все так, чтобы оно было, что оно действительно было хорошо. Он усмехается темноте, которая кутает их в свой кокон. Усмехается и путается пальцами в волосах Рафаила.

- Безумный день, почти год жизни. – Не нужно разговаривать, не нужно пояснять, все и так понятно. Они переживут, восстановят то, что удастся восстановить, забудут то, что нужно забыть.

Они все это переживут, даже Дублин, главное не нарушать тишину, не говорить слишком громко. И не портить уютность и тепло момента, когда можно прикрыть глаза и побыть в одиночестве, в одиночестве на двоих.

А где-то там за окнами бьется и живет целый мир. Мир, на который больше нет сил, не сегодня.

+3

5

Видел ли Рафаэль прежде, как самый отважный и рисковый из его братьев боялся?..
Нет.

Рафаэль не знал, что именно происходит. Крушение мечт, просто боязнь за мир, к которому так успел привыкнуть, беспокойство о Лилит, что с удивительной лёгкостью пошла на ощутимые жертвы для себя. А, может, всё вместе; это было не важно, это было позади. Но прямо сейчас, теперь, совсем рядом находился Самаэль, у которого голос подрагивал от напряжения. Самаэль, который мог отправить десятки тысяч человек на смерть за один день, да что там, за парочку часов, и хохотать, как безумный, не ощущая ничего, совершенно ничего, кроме скуки, Рафа помнит, Рафа это видел, прости Господи, Рафа даже молился за него. Долго молился.

Пока не понял, что Самаэлю это не нужно, не нужна болезная привязанность к людям, не нужно рудиментарное сочувствие к созданьям, чья жизнь так быстротечна... Как и остальным братьям. Он ведь не один такой. Скорее уж Рафаэлю впору ощущать себя чёрной овцой в семье, которой есть дело до смерти простых людей. Глупый, наивный целитель..

Рафаэль крепче сцепляет веки. Усталость бьёт в висках набатом, жжет в глазах, жжет в груди, душит горло.
Ему хочется сказать - полно, родной. Прекращай. Достаточно! Не тебе себя винить, не сегодня.
Но сам он от чувства вины избавиться не может, потому помалкивает первое время. Хоть и недолго.
Сейчас важно другое.

Люцу ведь на самом деле потрясающе не всё равно. Не столько на город, сколько на общество, в котором они сейчас находятся, на других существ, что стояли и стоят рядом с ним, за его спиной, плечами, готовые последовать. За тех, кто всё ещё не с ним.. В чём-то он был похож на Отца, смешно, он тоже нёс ответственность, столько ответственности, пусть и делал это по-другому.

- Хватит, - хрипит Рафаэль. Открывает глаза, ловя чужой взгляд. Смотрит не с приказом, не с решительностью, нет, это мягкая просьба, без нажима, почти.. - Хватит винить себя, вы тоже сделали всё, что могли, и даже больше. Никто не ожидал увидеть на передовой именно вас, брат, никто не догадывался.. Как мы поменялись ролями, а?.. Предложение насчёт эпидемии было не моим, но, во-первых, не могу сказать, что эта идея не пришла мне в голову сразу, а, во-вторых... Как подействовала, как отвлекла внимание!.. И стыдно, и страшно, и втайне в душе - радостно, всё оттого, что я трус и боюсь перемен, ведь так?.. А оттого ещё больше стыдно. Главное, что всё позади, правда? А жжение в груди пройдёт, - Рафаэль теснее сжимает тёплые пальцы на своей груди, словно держится за них, крепко-крепко. - Оно всегда проходит, позорно быстро проходит, мне ли не знать.

Вокруг - всё ещё темно. И потрясающе тихо, даже машины не шумят за окном. Лишь шторы на окнах чуть шевелятся от дуновения ветра, тоже едва заметного, тоже совсем неслышного.

Рафаэлю кажется, его сердце бьётся громко, как крепко натянутый кожаный барабан, по которому молотят тяжелой палкой.

Этот ставший вдруг неравномерным уродливый звук раздражает слух.
Заставляет вздрагивать.

Набрав полную грудь воздуха, Рафа выдыхает, выдыхает, жмурясь, ластясь к чужим рукам, пытаясь успокоиться, сократить жуткий момент слабости.

- Сын от меня отдалился, - он переводит тему, оба они сегодня говорят немного бессвязно, говорят вслух то, что о чём отказывались даже думать. - Ушел и я его совсем не вижу. Я пытался. Старался... Ничего не вышло. Вот ведь как смешно оказывается: я совсем не знаю людей, и что им по-настоящему нужно.

+2

6

Ему вроде и тошно и больно, и грустно, и все это комом стоит внутри, не вытянуть что-то одно. Он настолько устал, настолько без сил, что не может сказать себе стоп, остановись, прекрати, не может перестать прокручивать в голове снова и снова кадры из прошлого. Из недавнего прошлого, где у Лилит голубые глаза, чистые и острые, как кристаллики льда, где у нее умное, выразительное лицо с тонкими чертами. Где у нее поджаты губы, и она хмуро смотрит.
И везде она смотрит.
В его голове у нее есть глаза, они колются, жгут, вопрошают. Но ни в одном из воспоминаний нет зияющих провалов, от которых тошнит. От которых внутри просыпается страх, даже ужас. Какой-то животный, подспудный, внутренний, от которого не избавится.

Люцифер сидит в темноте, князь тьмы в темноте, в обнимку с архангелом. Да плевать на самом деле кто из них, кто, он хочет прижаться ближе, согреться чужим теплом, спрятать себя в чужих руках. Он хочет, может быть тепла, а может быть жара, он не знает.

Ему впервые настолько не по себе, настолько страшно, что аж тошнит. Он впервые стоит на распутье, не думая о том, что творится в его собственной голове.

- Все что могли. – Он смотрит в глаза Рафаилу и не верит ни единому его слову. Что бы он не сказал, внутри все еще слишком болит, гудит от напряжения, внутри все еще бьется отчаянная мысль, что нужно чуть больше, чуть дольше, чуть сильнее.

Может, если бы он мог раскрыться, если бы он мог хотя бы чуть-чуть им всем помочь, может быть они бы справились. Может они остались бы в силах снова кому-то противостоять, а не ушли зализывать раны по углам. Потрясающее самопожертвование для такого как Люцифер.

Он гладит чужую грудь, пытаясь унять сердце, которое ему принадлежит, пусть и бьется в чужой груди. Он гладит, прижимая пальцы к коже, ощущая теплый ток крови под ней, ощущая, что они живые. Наверное, именно это и наполняет его сейчас смыслом. Чужая жизнь под рукой, его жизнь в ком-то другом, его любовь, его мечта, его принятие, его абсолют.

Люцифер никогда не был так близок с кем-то и вряд ли еще будет. Он не помнит ни дня, ни года, когда был бы так рад оставаться не в одиночестве. Когда был бы так рад тому, что кто-то есть рядом, что кто-то услышит и поймет. Поймет его самого, тогда, когда даже он не в силах понять.

- Он вернется к тебе. – Люц не сомневается в том, что говорит. Он наклоняется и легко целует Рафаила в лоб, утыкаясь носом в его волосы. Ему не удобно, но так лучше всего.

Так он ближе всего. Так у него нет возможности отдалится, стать кем-то другим, чужим, пустым, снова уйти в себя. Так у него есть тепло, ласковый взгляд и руки, в которых можно спрятать любое горе.

- Он вернется, возможно, раньше, чем ты думаешь. Переходный период, когда дети ищут ответы на свои вопросы и решают сложные задачи. – Люцифер бормочет это в макушку Рафы, пытаясь не улыбаться. – Вы похожи, да?

Он спрашивает, но на самом деле знает ответ на вопрос. Зак похож на своего отца, пытливый, не сомневающийся в себе, умный и исцеляющий. Он очень напоминает Рафаила, когда тот еще был не таким умудренным опытом, не сблизился с людьми, не отдал им себя всего, что теперь приходится забирать его по кусочкам.

Он помнит те времена, когда Рафаил пытался задавать отцу не очень удобные вопросы. Помнил смешки и даже жуткие насмешки, проговорённые шепотом, в отношении архангела. Помнил, но старательно не проговаривал это вслух. Потому что для него было важно, чтобы Раф оставался в покое, чтобы его не тревожило что-то извне. Не сегодня.

Тишина окутывала обе фигуры так плотно и Люц так жался к теплу под руками, что не оставалось места раздражению или старым обидам. Он хотел бы, чтобы время тянулось как можно дольше. Да.

+2


Вы здесь » Godless » real time » [17.07.2018] Halo