Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [18.08.18] наиди мєнѧ.


[18.08.18] наиди мєнѧ.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[epi]НАИДИ МЄНѦ 18.08.18
Theodore Dickens, Connor Strider.
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://78.media.tumblr.com/116327a33e9e77d581c8150ab2e01e71/tumblr_pdr48bVPRd1ux86ndo3_400.gif
«Albert A. had an idea. One day, as he was walking, he stumbled. And for a moment, it seemed that his right leg didn't belong to him. This is how it begins. The leg was clearly Albert's. It was attached to his body, and when he pricked it, he felt pain. But despite that, the idea grew. With every day that passed, Albert became more and more certain - that this was not his leg.
He decided he didn't want it anymore.»[/epi]
[icon]http://s8.uploads.ru/ZaHcC.gif[/icon][status]sleep.[/status]

Отредактировано Connor Strider (2018-09-21 20:30:46)

+2

2

Теодор давным-давно разлюбил лес, забыл, что такое продираться сквозь естественные преграды, уворачиваясь от мстительных веток, так и норовящих выбить глаз, напряжённо прислушиваясь к окружающим его шорохам и звукам, которые издавал сам. Он двигался в чаще как слепой, прислушиваясь к миру вокруг себя с одной лишь целью найти одного славного заблудившегося среди трёх сосен котика, предпочитающего на обед случайных путников вместо вискаса. Его вылазка была продиктована сугубо личным желанием найти Коннора и уточнить, насколько же парень не в себе. В зависимости от того, насколько у его не особо давнего, но крайне неприятного, знакомого поехала крыша, дальнейшие действия варьировались. От отвести за ручку обратно к Яге до, припоминая давние обещания, помочь окончательно потерять свет в конце туннеля - разницы всё равно никто не заметит. Демон был свято - смешной каламбур на самом деле - уверен, что найдёт того, кого так тщательно искал, петляя уже с час по сомнительным народным и не очень тропам, присматриваясь к поломанным кустам, порой натыкаясь на уже давно засохшие пятна крови и всё больше слушая. Слушая даже не ушами, а на более тонком уровне. Его, давно уже глубоко городского жителя, глаза и слух обманывали. Подкидывали лишнее, сбивая с правильного пути, им не было никакой веры. А ведь ему всего-то нужно было услышать эмоции. Знать бы ещё какие и как бы так хитро подойти незаметно, чтобы изначально оказаться в выигрышной позиции и план мог бы претендовать на гениальность. Но увы и ах. Мир молчал, кот не спешил вылезти из своего укрытия и поздороваться. А демону совсем не нравилось играть в прятки, но его мнения никто не спрашивал.

Тео поморщился, наступив на очередную возмутительно громко хрустнувшую веточку, повернул голову, провожая взглядом побеспокоенную им птицу, поспешившую спрятаться от нежеланного посетителя лесных угодий, предварительно высказав всё, что она о нём думает, и решил, что самое время перекурить, расслабиться на пару минут, перестав тратить свои силы на тщетное прощупывание пустого пространства вокруг себя и продумать дальнейший маршрут. Очень хотелось громко заорать: кис-кис-кис, но это было бы больше похож на крик отчаяния, чем на продуманную многоходовочку. Да и Страйдер навряд ли оценил бы юмор, особенно, если в самом деле двинулся и окончательно поддался своим страхам и лёгкой шизофрении. Или какой у него там диагноз? Хотя какая разница.
Демон чиркнул зажигалкой, поджигая сигарету, и мрачно затянулся, закинув голову и разглядывая небо сквозь затейливый узор деревьев, создающих своими кронами полумрак. Как-то не так он, пожалуй, представлял свой выходной, но цель, конечно, стоила всех его страданий и сомнительных блужданий, на которые он тратил своё время. А время, как известно, деньги. Сдаваться он не привык и не собирался, в конце концов, он рассчитывал на то, что в крайнем случае котяра просто почует его на своей территории и придёт разобраться с незваным гостем. Это, конечно, так себе развитие событий на самом-то деле, но хоть какое-то!
Тео выдохнул, утопая в сероватом дыме и снова крепко задумался, уже не реагируя на подозрительные шорохи вокруг. Страха не было. Да и чего ему бояться в этом сомнительном месте, где Баюн предпочёл баюкать своё безумие? Разве что простуды.

В момент, когда демон, не желающий пока устраивать пожар, с которым пришлось бы наперегонки мчаться на открытую местность, превращал в прах докуренную, но ещё тлеющую сигарету, он почувствовал движение у себя за спиной и хотел было обернуться, но не успел. На удивление мощный удар отправил его в совсем нежеланное им беспамятство. Темнота ласково приняла в свои объятия, а тело, потеряв связь с мозгом, рухнуло куда-то вниз прямиком на лесной покров.
Зря он, конечно, так расслабился.

Приходить в сознание было больно. Очень. Голова гудела как после неудачной попойки и движения что-то определённо сковывало. Диккенс издал звук, смутно похожий на шипение, и попытался принять более удобное положение, но потерпел фиаско. Медленно, без удовольствия, открыв глаза и с трудом зафиксировавшись на конкретном условно знакомом силуэте, демон замер, прислушиваясь к себе и к своему кхм похитителю получается. От него отвратительно фонило безумием, неуверенностью, страхом и отчаянием, что ли. А сам Тео был банальным образом связан. Верёвкой. Фу, как неинтересно. Был у него уже единожды похожий эпизод, но тогда его хотя бы отравили и он не мог толком сопротивляться сомнительным в своей крепости путам, сейчас же ему было всё больше больно от достаточно подлого удара и, пожалуй, немного обидно. Но кота он, кажется, нашёл.
Страх так и не пришёл, хотя состояние Коннора, конечно, оставляло желать лучшего. Тео не мог его толком разглядеть и снова попытался пошевелиться, проверяя как крепко он связан. Избавиться от верёвок с довольно фривольно двигающимися запястьями - плёвое дело, но он не спешил. Выжидал, что сделает или может быть скажет Баюн. Ни к чему сразу же раскрывать все свои карты. Пока его по крайней мере не пытались съесть - хороший, наверное, знак. Ну или очень-очень плохой. Это смотря с которой колокольни смотреть.

- Коннор? - голос звучал хрипловато, но в целом терпимо, в пределах нормы. Картинка всё равно упрямо пыталась куда-то уплыть, но демон упрямо продолжал пытаться сфокусироваться на Страйдере. Вернее том, кого он за него считал, толком в этом неуверенный. Хотя кто ещё мог врезать ему, додуматься притащить в своё.. логово? Хижину? Плевать. И от кого могло так сильно фонить столь гремучей, буквально токсичной, смесью чувств.
Кажется, будет весело.

- Эй, котик, ты решил со мной поиграть?

Теодору всегда плохо удавалась роль жертвы - в нём было слишком много наглости и гонора. И да, ему очень хотелось довести Страйдера до пропасти, в которую он так спешил рухнуть. После столь сомнительного приветствия тем более. Он же ему обещал! А обещания неплохо бы выполнять хотя бы иногда.
Особенно, когда ему это только в радость.

+4

3

Пробуждение ото сна было смерти подобно. Первые минуты он ещё помнил, что такое не жить полоумным зверем в глубокой чаще, в заброшенной лесной хижине, где фонило гниющими трупами и мухи жужжали в такт поющей толпе. Потому что во снах жили нормальные люди и он был одним из них.
(Он тащил их всех к себе в логово, потому что он хороший котик и не должен оставлять следов. В лесу всегда остаются следы от крови, будь то волки или медведь, но если нет трупов, значит, и монстра в лесу тоже нет, всё нормально, люди пропадают время от времени.)
В такие моменты он хватал кусок мыла — одна из тысяч вещей его жертв, которые он присваивал себе — в руки и скрёб свою кожу столь яростно словно желал от неё избавиться. Когда-то озеро помнило его лесной поход на пару с Кощеем, но всё это остался в другой жизни. Скорее всего приснившейся, как и всё прочее, что толпилось в его голове. Теперь озеро будет помнить его ненависть к себе. Как она растворялась в кристально чистой воде пенно-серыми разводами, когда проблеск разума снова засасывало болотной жижей.
Он бежал от городского полоумия и разрухи, надеясь вырваться из отравляющей его разум атмосферы, не зная, что источавшая ядовитые пары трясина уже давным-давно пробралась в его голову и чем усерднее он барахтался, тем глубже проваливался внутрь. Сны были как наваждение, опасное для того хрупкого пузыря, который он выстроил здесь за... Время размазалось в ладони липким сиропом, когда после недолгой слабости, он вновь начинал бордствовать.
Он не спал уже более
(Первая, вторая, третья, чертвёртая, десятая, одиннадцатая, двенадцатая, двадцать четвёртая, двадцать пятая...)
часов. Он заклеил окна лачуги одеждой своих жертв и постоянно жевал мясо в котором уже копошились личинки. Ему не нужен был свет, поэтому батарейки от бесчисленного множества бесполезных фонариков он скармливал ломанному радио, которое с трудом ловило что-то помимо помех — а всё потому что нельзя спать. Когда он спит, он верит, что реальность — иллюзия, иллюзия — реальность, хотя на самом деле всё смешалось как кости в холщёвом мешочке и каждый новый день выуживал из мешочка что-то совсем другое.
Нельзя спать.
Каждый раз, когда он (верит, что) спит, с ним происходят страшные вещи. Чуть не сожравшая его во сне местная волчья стая была самой безобидной. Природа до простоты жестока и когда звери чуят больную особь, они сделают всё, чтобы довести её до смерти. А они прекрасно чуяли разум, больной чем-то, от чего мать уберегла в процессе эволюции их примитивные мозги. Впрочем, ещё ни одному природному долгу не удавалось побить простой инстинкт самомохранения, ведь во время того случая волчья стая лишилась половины голов. Природа не любила болезнь, но уважала силу, и лес смирился с монстром, прибравшим себе ближайшие угодья. Ровно до тех пор, пока не появиться кто-то ловчее или умней.
Трудно было сказать, можно ли причислить хотя бы одно из этих качеств Тео.
Фальшивое чувство эйфории пробуждало толпу, а пробуждённая толпа лишь нажимала на крючок неконтролируемой агрессии. Он был готов сделать всё, что угодно, лишь бы чужие мысли прекратили течь в его голову. Всё, что угодно лишь бы заткнуть этих омерзительных созданий, которые ломились сквозь свою бывшую колыбель как стадо вспуганных оленей, ни на секунду не прекращая галдеть, галдеть, галдеть.
(...Сорок четвёртая, восемьдесят первая, тридцать девятая, двадцать пятая, сорок пятая, сорок шестая...)
Он не будет слышать тебя, если ты не будешь думать.
А ты не сможешь думать, если у тебя не будет головы.
Он брёл на чужой шум, по чужому следу, бесшумно и незаметно — лишь глаза-фонари едва проблескивали в полу-мраке. Выточенная из чужой кости дубинка хорошо лежала в руке.
Люди давно потеряли уважение к своей матери и жрали её без малейшей благодарности. Будет только справедливо сожрать парочку из них в ответ.
Завалить непрошенного птенчика оказалось столь же просто как и всех прочих. Но даже будучи без сознания он не прекращал чирикать и кричать, от его визгливых голосов болела голова, и он с трудом удержался от того, чтобы не раскрошить птичью башку прямо здесь и сейчас. Нельзя, он уже допускал эту ошибку. К каждой голове должен быть найден свой подход, иначе они не заткнутся даже отделившись от тел. Будут корчить гримассы в полу-мраке хижины и смеятся, смеятся, смеятся над ним, даже когда он размажет их мясной массой и костными осколками по полу. Его полнили чувства, во многих из которых он не был уверен как в собственных — с незванными гостями леса приходило много чего нежеланного и чужого, что хотелось соскрести с себя столь же яростно, как он скрёб свою кожу по пробуждению. Всё это было слишком похоже на сон, но он не спит, не спит уже очень долго, и только правильно подобранный ритуал мог вновь подарить ему пару деньков заветной тишины и покоя.
Глядя в смутно-знакомое лицо, он вспоминал времена тёмные и жестокие, когда таким как этот птенец расчленяли тела, выбрасывая тулово на корм придорожных шавкам, а возлюбленным богам поднося голову. Кажется он знает, как он избавится от этой помехи. И к чёрту, что богов давно нет, ведь он не нуждался в божьей милости. Воронья госпожа не оправдала чужих надежд и пала как подстреленная дичь, так к чему надеятся на всех остальных.

В лачуге было темным-темно и только тонкая полоса света, льющаяся из-под единственной двери позволяла угадать чужой силуэт, ковырявшийся у дальней стены, да небрежно разбросанные по полу останки, что чавкали при каждом шаге, вспугивая облачка мух. Резкий поворот гловы и зелёные глаза-фонари немигающе уставились на нарушителя спокойствия.
Рано, слишком рано, он ещё не всё подготовил, а отдавать всю свою надежду простым рукотворным путам было глупо. Он не может доверять ничему, созданному человеческой рукой, особенно когда стряхнувшая сонную пелену толпа разразилась издевательским гоготом, смеясь над его ошибками. Столько ошибок, много ошибок. Он жалел, что с ним не было цепи позолоченной, кою он яростно порвал на звенья, когда одна безрассудная кошка подумала, что может его остановить этим старым, ненавистным оружием. Но эта была другая история, совсем другая и не та, которой Баюн собрался поделиться с маленьким отпрыском чужого вероисповедания.
Хижину заполнило мурчание, низкое и громкое, в котором вскоре начались угадываться слова чуждого и древнего языка. Из слов складывалась нежная песнь-сказ, от которой тяжелели веки, в обманчиво мягком баритоне чувствовалась сила, чувство которой Баюн уже и забыть успел.
Ведь он был хорошим котиком и хорошо питался последние недели. Но он каждый раз забывал, что сказ его давно перестал быть баюкающим. Сон и смерть всегда шли об руку, а теперь и вовсе стали неотделимы стоило всей его сущности треснуть. Он рассказывал Тео о несуществующих мирах и несуществующих богах, фальшивых государствах и выдуманных героях — реальное мешалось в неисправной мясорубке в гнилое мессиво. Магия творимая неправильной, ломанной сказкой просачивалась смертельным ядом в его жертвы, даря им последний сон. И чаще всего он даже не замечал тишину остановившегося сердца в неумолкающем гомоне «чужих» мыслей.
[status]sleep.[/status][icon]http://s8.uploads.ru/ZaHcC.gif[/icon]

+5

4

Детские сказки на самом деле не отличаются добротой, большую часть из них даже светлыми и добрыми язык не поворачивается назвать. Ведь в них всегда кто-то умирает, кто-то страдает, атмосфера вовсе не как в диснеевских мультфильмах, которыми нынче пичкали детишек . Тео никогда не задумывался, почему так, ему просто нравился этот забавный факт, но здесь и сейчас, лёжа в неудобной позе на липком полу хибарки, в которой затхлый запах смерти можно было потрогать руками, кажется, понял. Вот же главный сказочник прямо напротив него, молчит, мурлычит, пугает. Вот же самая настоящая сказочная атмосфера: смерть и кровь, а главные герои один другого безумнее. Сказки учат детей выживать. Диснеевские мультики учат их, что всё обязательно будет хорошо. Но это ведь ложь. И каждый взрослый это знает. Диккенс знал это лучше других. Хэппи эндов не существует: ты либо выживаешь, либо умираешь. Третьего не дано. И он не спешил на следующий круг. Но всё не мог прийти в себя, щурясь, моргая медленно, с трудом соображая, прорываясь сквозь гул в собственной голове. Он плохо видел в темноте, но по запаху и неприятному чавкающему звуку под ногами копошившегося хозяина лачуши догадывался, что этот дом полон призраков и страхов, что в этом доме поселились смерть и безумие. Он слышал, чувствовал всем своим существом безумие кота и не мог скрыть развесёлой ухмылочки. Ему бы испугаться, ему бы запаниковать, ему бы попытаться сбежать. Но вместо этого он веселился и ликовал. Как интересно жить! Какая весёлая встреча! Как далеко готов зайти кот? Готов ли он рухнуть в пропасть? Стоит ли ему помогать или просто остаться наблюдать?
Конечно же, Тео поможет. Он очень добрый мальчик. Щедрый на заботу и понимание. И он же обещал, кто он такой, чтобы не сдержать своё обещание?

Чужая песня-сказ завораживала, завлекала, убаюкивала. И только инстинкт самосохранения вопил, что есть мочи, что нужно бежать. Прятаться. Спасаться. Тео заухмылялся ещё шире, всерьёз сомневаясь, что он сам здоров и в своём уме. Какой славный котик. Какая волшебная музыка! Как легко забыться и потерять контроль над ситуацией, как много силы в этом больном тельце. Как много мог бы вершить кот, если бы не боролся с самим собой! Какая жалость, что всё, что он может - завлекать случайных путников и убивать их, сам того не замечая. Демон сложил пальцы в нужном жесте и сжёг ветхую верёвку, освобождая руки. Он не жертва. Он охотник. Хищник. И в отличие от Баюна он не болен, пока. Ему есть, что противопоставить чужой песни, от которой тяжелели веки.
Коннор, чего ты боишься? Неужто ты перестал бояться своей тени? Какая жалость, давай же поздоровайся с ней снова.
Коннор, как давно ты жалел самого себя? Какая непозволительная роскошь! Ты так жалок, так несчастен. Ни на что не способен. Загнанный, несчастный котик.
Эй, Коннор, как на счёт паники? Животного страха? Чего ты боишься больше всего? Как давно смотрел внутрь себя?
Давай посмотрим вместе.

Безумие. Они оба безумны. Каждый по своему. Тяжело поднявшийся на ноги Диккенс тонул в чужих разрозненных чувствах. Так не должно быть. Это не нормально. В Конноре было слишком много всего, целый калейдоскоп эмоций, море страхов, странных отзвуков животной природы. Тео был впечатлён. Не испуган, нет-нет. Это же так интересно! Так восхитительно. И пропасть так близко, главное не сигануть туда следом за котом. Как жаль, что он не умеет внушать. Как жаль, что он не умеет быть голосом в чужой голове. Как же сложно сопротивляться чужой песни, но у него есть своя.
ЭЙ, Коннор, ты что снова ощутил силу? Но ты же беспомощный. Ты ничего не можешь. Ты слишком слаб. Слишком ничтожен. Для тебя нет места в этом мире.
Коннор, ты что ищешь спокойствия? Его не будет. Только тревога. Страх и тревога - вот из чего ты должен состоять.
Чего ты боишься, Коннор, давай познакомимся с твоими страхами ближе? Ты же по мне скучал, верно?
В словах нет никакого смысла. Есть только чужая песнь-погибель и их общие уже, поделённые надвое зашкаливающие чувства. Общее безумие. Общая сила. Общая слабость. Тео, кажется, что его руки по локоть в чужой тьме. Голова кружится, ноги подкашиваются и руки сами находят на удивление крепкий стол, в который можно вцепиться. Пан или пропал. Все они дети богов. Брошенные, несчастные, потерянные, испуганные. Просто кто-то испуган чуточку больше, просто кто-то сегодня перейдёт грань и рухнет. И это должен быть не Тео.

Эй, Коннор, какие ты видишь сны?
Расскажи мне всё.
Только не усыпляй. Боишься ли ты одиночества? Или общества людей?
Давай поговорим про твои страхи.
Давай поговорим, Коннор?
Только не забывай, что ты ничто.
Помни, как страшен этот мир. Как он безумен.
Не забывай того, что тебя пугает.
Смотри внутрь себя и падай.
Падай.
Падай вниз. Не бойся пропасти под твоими ногами.
Бойся себя. Бойся меня.

Тео казалось, что он смеётся в ответ на чужое смертельно опасное мурчание, в котором слышались слова неизвестных, давно мёртвых языков.
Тео казалось, что оба они уже мертвы.
Тео не был уверен, что он реален и ещё жив.
Но он упрямо смотрел на силуэт возле стены, едва различимый в темноте, вдыхал в себя затхлый, отвратительный воздух, от которого ему было худо, и продолжал ухмыляться и ковыряться в чужой душе.
Никто не уйдёт отсюда целым.

+1


Вы здесь » Godless » real time » [18.08.18] наиди мєнѧ.