Godless

Объявление

-Интересная машина лисапед-жопа едет, ноги нет, - демон громко захлопнул учебник с бреднями Дарвина, - Вот скажи мне, брат, чего им еще надо? Сделаны по образу отца, одарены считай, что на халяву, куча братьев горой стоит за эту свору. Даже нашу скамейку от трона двинули, чтоб не мешались в бурной любви к человечкам. За последнее не осуждаю, чей мир, того и правила, но... Зная, что их таблище - осколок Его совершенства, выводить свой род от обезьяны, это вообще что?
В игре: ДУБЛИН, 2018. ПОШУМИМ, ЁПТА!

Порталы ждут своих смельчаков!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [30.07.2018] you killed me once


[30.07.2018] you killed me once

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

[epi]YOU KILLED ME ONCE 30.07.2018
Dariusz Ringer, Edwin McLoughlin
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://static.tumblr.com/9e4de38a70f1ebb7ffb95d57d3dc660d/yqqkcvi/NWDmubpzc/tumblr_static_tumblr_m5u4fcfhmu1qehwkvo4_r1_250.gif
Грабли, на которые однажды наступил, снова лежат на пути.[/epi]

+2

2

Кафе-кондитерскую многие среднестатистические жители Дублина назвали бы неоправданно дорогой. Непомерные цены, фыркнет проходящий мимо скряга, отведет взгляд от ценника бедный студент, а Дариуш не жалел краденых денег на забавы. Более того, в этом заведении он с радостью царил вторые сутки, спасаясь от холодного дождя. Промозглые ночи были ему по нраву лишь без сырости, и капризный дух устроил себе прибежище в первом попавшемся доме.

На первом этаже которого и располагалось уютное кафе. Дар уже двадцать минут сидел над странным, липким даже на вид пирожным, царапая желейную поверхность зубочисткой. Взмах, другой — является миру распахнутая жуткая пасть, а крохотная смородинка прекрасно смотрится в роли глаза. Посетители вокруг так же скучали, клевали носом — и неудивительно, ведь по рассеянности, а после и по злому умыслу дух натряс сонного песка на кухне. Мука, соль, сахар и остальные сыпучие ингредиенты чуть скрипели на зубах, заставляя персонал ползать, как сонных мух, а посетителей клевать носом над кружками с ароматными кофе и какао. Дариуш задумчиво поглядывал на особенно восприимчивого мужчину, осоловело моргающего в ответ на вопросы официанта, ловил его силуэт отражением в оконном стекле. Около блюдца лежали ключи от автомобиля; если он сядет за руль, то наверняка уснёт в дороге. Потеряет концентрацию. Впишется в столб или размажет по тротуару хорошенькую девицу. Можно проследовать за ним, схорониться на заднем сидении, запустить длинные гибкие пальцы в смертельный сон и выдернуть душу целиком, насыщаясь, пока вокруг будут сновать перепуганные люди и завоют полицейские сирены; Дариуш глубоко втянул воздух, словно ожидая прямо сейчас учуять запах палёной резины и свежей крови, но вдохнул лишь очередную сладость. Можно без проблем утянуть ключи и самому сесть за руль, покататься по вечернему городу, разворошить схрон в бардачке и просто порезвиться. Последний порыв духу был столь же привлекателен, как и более кровожадный; ребячливость его характера наверняка была побочным эффектом того, что песочник долгое время изводил детей.

Даже пробудившись в обычном взрослом мужике, дух не поддался возможности быть как все. Жить зачем-то по живым законам, рулить судьбой по рельсам обыденности... Дар искренне жалел встреченных им существ, которые так и не выбрались из круговерти человеческой жизни. Герои и злодеи в прошлом, они ходили в университеты, работали на работе, платили налоги и покупали овсянку в супермаркете. Не все, но многие; от такого образа жизни дух бежал.

В конце концов, они — всего лишь пища для таких, как он. Дариуш щедро улыбался одной из официанток, которую заприметил ещё вчера. Восприимчивая, оживлённая, на второй день случайных встреч с песочником она изрядно сдала, пропускала заказы мимо ушей и зевала, прикрывая очаровательный ротик блокнотом. Она жила парой этажей выше, и сегодня дух вдоволь порезвился в чужом сне, решив в ближайшую неделю не менять избранную жертву. Гибкая фантазия, крепость духа и сила воли — лучшие вкусы, которые можно найти в этом квартале; Дар вернулся взглядом к экрану смартфона, придирчиво листая расписание кинотеатров. Ему нравилось посещать фильмы ужасов: после такого человек становится таким же податливым, как свежий бисквит, и, чего греха таить, некоторые сюжеты дух успешно брал на вооружение. Людей проще напугать чем-то знакомым и известным, чем плести долгие, изнывающие от собственной тоски и безнадёги сны.

И он пригласил бы ту даму после смены на ближайший сеанс, не прозвени в голове колокольчик дурных предчувствий. Дариуш замер, ощущая в воздухе привкус, за которым шёл очень давно и который столь же давно потерял; то чувство, которое всё его существо запечатлело навсегда. Он не подал виду, лишь бросил взгляд на нового посетителя; всего лишь посмотрел, даже не вглядываясь толком в фигуру, затем вновь уставился в экран. Волнение накатило с неприятным удивлением; это человеческие эмоции, куску песчаной бури незачем волноваться; Рингер сморщил нос, совершенно не желая бороться с самим собой. Влажные ладошки и дрожь в коленях — удел слабых людей. Бояться смерти — для смертных. Второй раз он не ошибётся, хоть за прошедшие годы не смог даже узнать имени обидчика; более того, не уверен был, чему именно противостоял. В голове рисовались образы чего-то внушительного и несомненно превосходящего; обидно превосходящего. Столько раз прокручивал дух в голове планы мести, в результате которых неизменно выходил победителем, столько же раз сейчас он же отметал каждый из них, совершенно неожиданно для себя столкнувшись с реальностью. Затаиться, взять след и лишь потом что-то решить. Разумно.

Ну не подходить же со словами "ты меня разок уже убил, не хочешь ещё"?

+2

3

В кафе было неоправданно сонно на первый взгляд. а ведь время уже близилось к обеду, так что не выходило приурочить эту сонливость к раннему утреннему часу. Местечко было не из дешевых, но готовили тут умопомрачительно, поэтому Ньярл здесь часто пасся, не обращая внимание на то, что прожирает тут чуть ли не целые гонорары за свои картины. Красиво жить не запретишь.
Официантки обычно тут летали как пчелки, а сейчас ползали, как сонные мухи. Все зевали, прикрывая рта ладонями, встряхивали головами, щурили сонные глаза. Это что еще за сонное царство такое?

Он же ворвался как маленький локальный ураган. Одетый в кислотно-зеленую футболку и синие кожаные штаны, да в свои любимые сапоги на высокой подошве, он распихал всех и промчался к витринам, влипая в них носом и думая, чего ему хочется сейчас. Хотелось ему всего, но выбор упал на синнабоны и он взял сразу три штуки, хотя редко кто осиливал даже одну сладчайшую булочку с горячим растопленным шоколадом и корицей внутри. Они выглядели липко и очень сладко, такими и были на самом деле и являлись любимым блюдом Ньярла здесь.
Он ухватил поднос с булочками и здоровым бокалом сладкого кофе со сливками и сиропом и полетел... Нет, не полетел. Остановился и замер.

Было тут что-то знакомое такое... Неуловимое, такое прозрачное. Взгляд скользнул по присутствующим и остановился на единственном не-зевающем человеке. Так-так... Кажется,что-то знакомое. Кажется, он уже где-то встречал эту энергетику.
Ага! Память услужливо нарисовала ему духа, который любил кутить в чужих снах. И которому однажды не посчастливилось столкнуться с Ньярлатотепом, который тоже любил сны. Кажется, тогда он еще спал. Кажется, сны - было единственным местом, куда он мог проникнуть. И даже спящий, он играючи развоплотил этого мальчишку, чтобы ему было неповадно.

На лице Ньярлатотепа растеклась гадкая ухмылка. Он направился прямо к этому пареньку и опустился рядом, напротив за его столик. Поднос гулко стукнул о поверхность стола, когда Эдвин поставил его. Он понял, что мальчишка заметил его, такое ведь не забывается. Ох уж эти дети, что пытались играться с миром снов, не подозревая, что эти миры принадлежат созданиям куда более древним и могущественным, чем они могут себе представить. Иные жили на границе между снами и реальностью, это был их мир, они двойственны - и там, и здесь.

Всюду.

Эдвин МакЛафлин уселся за столик и сцепил пальцы друг с другом, переплетая, точно лапки белых, тонких пауков. Он улыбался, смотря на своего старого нового знакомого. Новый облик, а энергетика та же. Всё - то же, что и когда-то, когда они встретились во сне. На него не действует сонливость песка, рассыпанного вокруг, он бодр и свеж, а его разум наглухо закрыт ото всех, кто хотел бы к нему прикоснуться. И это акт милосердия ко всем несчастным, которые могли и не знать, что их поджидает в глубинах безумия этого создания.

- Сонный нынче денек, - со смехом звучит его голос. На лице широкая улыбка, с ироничным прищуром. Да, сонный. Только не для него. Он явно издевается, явно провоцирует.
Опустив голову, отламывает липкий кусочек синнабона и отправляет в рот, запивая сладким-сладким кофе, и от этого вида могли бы заболеть, заныть зубы.
Очень сладко.
Как раз для него.

+2

4

Упрямо хмурясь, Дариуш пялился в телефон, листая попеременно статьи-рецензии и назойливую рекламу меж них и уделяя и тем, и другим равную долю невнимания. Ему не требовалось смотреть, чтобы отслеживать перемещения недруга; он был здесь везде, танцуя в лучах света крохотными сверкающими пылинками, он был одновременно пылью и сахарной пудрой на выставленных в витрине круассанах. Слиться с мебелью хотелось, но не вышло; словно притянутый магнитом, объект наблюдений бодрым шагом направился к нему. Два метра, один, полшага, легко скрипнувшие об пол ножки отодвинутого стула... Терпкий, жгучий привкус силы, которую Дариуш, как порядочный энерговампир, ощущал на столь близком расстоянии вполне отчётливо, дразняще маячил прямо перед лицом, отвлекая только так.

Всё это время он был уверен, что его не заметили и не запомнили; да, прихлопнули, как назойливую муху, но размазанные насекомьи останки на ладони не разглядывали. Слишком уж быстро смело тогда, прямо у порога, не успел он и носа сунуть дальше; да у него и носа-то тогда толкового не было, не то то сейчас! Почесав вполне материальный кончик оного, Дариуш раздражённо воткнул зубочистку в пирожное, пробив острием ягодку и пригвоздив её к плотному песочному тесту. Получасом ранее ему это казалось забавным; сейчас же дух даже не обратил внимания на полную каламбура сладость.

Он сейчас везде и всюду; стоит ослабить контроль, и всё тело разлетится мелкой пылью, спешно утекая через вентиляционные ходы и то и дело открывающуюся входную дверь. Да, грязно, да, палевно, но он уйдёт, оставив этого типа с его булками наедине; однако Рингер лишь поднимает чёрные глаза на нежданого собеседника и смотрит так безэмоционально, как только может это делать человек, скрывающий бурлящие за обыденной человеческой личиной эмоции.

Дух следит взглядом за кусочком булки, пожираемой чужим ртом. Где-то в её составе — такие же его части, как для людей — пальцы и позвонки, но крохотные пылинки не растворяются, а рассыпаются в ничто. Знакомые ощущения. Дар на мгновение стиснул зубы, но напряжённое было выражение лица тотчас сгладилось; он осторожничал, чуть ссутулясь и облокотившись на столик.

— Вообще-то, я ждал здесь не тебя, — и день сонный, и взгляд его сонный, как и тембр; а глаза почти не блестят, как у людей, припорошенные пылью. Одна мысль борется с другой: может, просто встать и уйти? Или выждать и хоть что-то прояснить? Дух не улыбается в ответ, на мгновение чуток сощурив глаза. Очередной непроизвольный жест, слишком по-человечески; по его вине по-человечески. И в глубине души Рингер наконец определяется с тем, что кем бы ни был сидящий напротив, отступаться от своих давних планов дух не будет.

+2

5

Ему не нравилось, что песок скрипел на зубах и портил этот идеально сладкий десерт. Уже за это можно было выпустить свой гнев на волю, но нет, он пока подождет. Этого недостаточно, чтобы Ньярлатотеп взбесился.
Но этого мальчишку он помнит хорошо. И его сны... И его идеи, и его небо над головой. И то, как он разлетелся мелкой пылью, когда столкнулся с разумом спящего Иного.
Интересно.
Интересно, о чем он сейчас думает, но Эдвин не спешит проникать в его мысли и читать, что там происходит. Не спешит, нет. Пусть будет так, пусть будет интереснее. Пусть будет...
Он молчит и смотрит, а потом отламывает ложкой еще кусочек булочки, липкой, сладкой, потопленной в сиропе и жидком шоколаде. Это - блаженство. Даже несмотря на песок.

- Ты не рад встретить старого знакомого? - он оскаливает, на его зубах сироп и пыль, скрипящая противно и вредно, нарушая идиллию десерта. Ох уж этот песок, ох уж этот песочный парень. Он ничему не научился в ту прошлую их встречу, в первую и ставшую последней для него на тот момент. Даже спящий Иной был опасен.

- А я вот рад, - он смеется и отпивает кофе. От такого обилия сладкого может что-то слипнуться, ну да ничего. У него то не слипнется, это точно. Он продолжает отламывать булочку, продолжает запивать сладчайшим кофе. Жаль, что он не умеет вызывать ветер, иначе разогнал бы тут весь этот сонный песок, сонливость вокруг как-то удручала.
- Собирай, что тут намусорил, - он кивает головой в пространство, намекая на сонную пыль, - А то кондитеры еле работают, не хочу, чтобы они испортили мой пирожок с брусникой, который я жду.

В самом деле. Пирожок это важно, это очень важно. И его нельзя испортить, нет-нет. Так что Ньярлатотеп строго смотрит на песочного.

- Иначе... Ты знаешь,ч то я могу с тобой сделать.

Они не во сне, тут он ничего не сделает, не развоплотит, но... Кто сказал, что он не сможет проникнуть в сон чуть позже? Сможет, еще как.

- И пусть там поторопятся. Хочу брусники, у меня ягодное настроение.

Иной хрипло смеется и щурит глаза. У него ягодное настроение и желание брусничного пирожка как можно скорее. Так что поднапрягись, песочник, собери обратно свою пыль и дай людям работать, иначе...
Иначе могло быть довольно грустно всё.

Эдвин складывает руки перед собой и опирается на них, смотрит в глаза пристально и долго, не моргая, словно гипнотизирующая жаба.
А потом разражается веселым смехом.

- Не делай такое лицо, парень. Я не собираюсь причинять тебе вред. Сейчас, по крайней мере. Но если мне принесут пирожок с песком - то пеняй на себя.
Теперь всё решает пирожок.

+2

6

Дариуш гадал, был ли этот нечеловек просто в хорошем настроении или же это можно было назвать его обычным состоянием? В этом изменчивом мире ни один из вариантов не был настолько убедителен, чтобы делать выбор однозначно. Оставалось лишь выжидать да высматривать, используя эту крайне неловкую встречу себе на пользу. К слову, неловкую только для него. Он не менял позу, застыв как статуя, и все мышцы наверняка бы затекли, будь они живыми, однако сейчас под тонкой кожей сплошь бушевала песчаная буря, незаметная простому взгляду. Дух, казалось, даже не дышал, да так оно и было. Ведь незачем.

Если только для того, чтобы заставить слова будто бы через силу произноситься.

— Знакомого? Ты не представлялся, — Рингер даже сморщил нос от несогласия, по коже ощутимо пошли мелкие трещинки. Он был знаком с этим типом настолько же, настолько сбитый человек знаком с автобусом — большой, тяжёлый ну и всё. Эту ассоциацию дух придержал, не желая подкармливать ею чужое самолюбие.

У него плохо выходит предугадывать происходящее. Дариуш сам по себе не был приземлённым и логичным созданием, но всё ещё время от времени примерял на остальных свой образ мышления. Иногда попадал в точку, иногда наоборот, чувствовал себя глупо, особенно при том, что интуиция недвусмысленно трещала о нависшей опасности. Поэтому Рингер подчинился, осторожно собираясь невидимыми струйками песка; на несколько мгновений их рисунок напомнил паутину, протянутую от кухни к фигуре за столом. Людям не было дано постичь происходящее, и исчезнувшие песчаные поводки показались им всего лишь приливом сил. Работников Дариуш освободил, но посетителей, как он решил, просьба-приказ не касалась. Последняя нить песка медленно скользнула в уголок глаза, словно слеза на обратной перемотке.

Он хмуро воспринял угрозу, брошенную с такой небрежностью, что Дар мысленно добавил этот пунктик в список обид. Жизнь за пирожок? И это всё, чего стоит срок его существования, немалый, пусть и не столь заполненный известными событиями? Даже просьба сделать лицо попроще не смогла стереть кислое выражение чуть искривлённых губ и сощуренных глаз. Дух отличался обидчивостью и мстительностью, но в нынешних условиях весь негатив ему придётся срывать на ком-то более беззащитном. Определившись с занятием на вечер, он чуть расслабил плечи и откинулся на спинку стула.

— Дариуш Рингер. Если интересно, — негромким голосом представился дух. Удивительно, но он действительно свыкся с человеческим именем настолько, что принял без малейших сомнений; впрочем, собственного у него от роду и не было.

Отредактировано Dariusz Ringer (2018-10-04 21:42:23)

+2

7

А, ну да. Мальчишка полез в сон даже сам не знал - кого. Это так мило, они все такие наивные, эти юные сноходцы, они думают, что на вершине мира, но не знают элементарных правил по пребыванию во снах. Хотя, конечно, Ньярл тоже никаких правил не соблюдал, он просто лазил и всё, но его разум был плотно прикрыт, а вот их всех... Очень легко схватить за попку и просто распылить, чтобы не осталось ничего. Ну или почти ничего. Этому повезло в тот момент. Повезло, что он песочный, а песок имеет свойство собираться вновь, лишь ветерок подует и сметет горстку. И вот уже есть начало для того, чтобы собраться, вернуться и продолжать творить всякое.
Интересный мальчонка. Эдвин даже расхотел его сразу с лету пугать чем-то. Он откинулся на спинку стула и с любопытством посмотрел в чужие глаза, словно что-то там могло ему многое рассказать. А может так и было.

Ньярл улыбается в ответ. Его забавляет этот мальчонка, который распушился, словно воробышек после дождя и замер, как кролик перед удавом. Его явно не радует эта встреча, забавно... Вон как смотрит исподлобья.

- Сделай лицо попроще, Песочек, - Эдвин подмигивает ему и покачивает носком ботинка, закинув ногу на ногу. Поза у него расслабленная, он не закрывается, не прячется, он открыт к диалогу.
- Ты даже не проверял, в чей сон ты залез?
Он смеется коротко и качает головой слегка. Наивный мальчик...
- Хочешь узнать моё имя? Оно тебе вряд ли многое скажет. Я - всего лишь миф в это неспокойное время. Меня давно похоронили, но... Как видишь, я здесь. Ах! Вот и мой пирожок.

Он принимает тарелку с брусничной корзинкой и отламывает кусочек, отправляя в рот. Кондитеры здесь, да и во многих других кофейнях - знают этого посетителя и знают, что он всегда оставляет кругленькую сумму. За это его крайне любили и всегда из кожи вон лезли, чтобы угодить. И корзинка вышла на славу - пышная, мягкая, сладкая, и сладость оттенялась кисленькой брусникой, вареньем и свежей, присыпанной сверху. Прелесть! Да и песок на зубах не хрустит, прекрасно.

Ньярл неторопливо поедает своё лакомство, запивая сладким кофе и смотрит на парня.
-Я знаю, как тебя зовут, - его губы вновь расплываются в улыбке и он наклоняет голову набок, - Меня зовут Эдвин. Эдвин МакЛафлин.
Он мог бы вспомнить репортажи о безумном художнике, и его перфомансы. Но ведь он явно не это имя ожидал услышать, верно? Это имя человеческое, оно не представляет большого интереса.
Гораздо интереснее - то, что хранилось глубже, то, коим он был наречен при своем рождении. забавно, но Ньярл не помнил, кто дал ему имя. Был ли это Отец, или же своё имя он получил уже будучи на земле, от людей, что были склонны вешать ярлычки на всё подряд. Так странно. Он никогда не задумывался об этом.

- Но ты другое имя хочешь услышать, да?
Он улыбается игриво и достает пачку сигарет. Официантка тут же приносит пепельницу и ставит на столик. Здесь нельзя курить, но тому, кто делает чуть ли не дневную выручку за один заход - можно всё. Они тут едва только на коленях перед ним не ползают.

- Ньярлатотеп.

Эдвин приподнимает бровь. Ему интересно, слышал ли что-то о нем этот товарищ. Насколько он стар? Застал ли он время, когда процветали культы этого странного создания из иных миров...

+2

8

Что бы сделал человек, сидя напротив своего убийцы?

Ничего, потому что мёртвые люди ничего не делают.

Если раньше дух верил в свою неуязвимость, то, померев разок и после пошлявшись по разумам других несчастных, теперь он уверовал в этот бесконечный цикл, который рано или поздно вернёт тебя в этот проклятый мир, вновь поставит на рельсы бытия и начнёт показ старых фильмов с надоевшими актёрами.

Вот этого парня он видел второй раз в своей жизни и первый раз — в этой. Сидит напротив, получает удовольствие от сладостей и от разговора; Дариуш не чувствует явной угрозы и мало-помалу расслабляется. Не до той степени, чтоб с улыбкой трясти чужую ладошку в своей, но уже не смотрит волком, а немного озадаченно приподнимает брови.

Замечал, краем глаза ловил фигуру в новостях, всплыло в памяти примелькавшееся сочетание букв-звуков из газетных и журнальных заголовков. Удивительно, он столько времени в упор глядел на объект поиска и всякий раз отворачивался!

— Слыхал, — не скрывая досады, произнёс песочник. Он ненавидел столько времени... его? Будь в Дариуше меньше самолюбия, он перестал бы упрямо вскидываться от мысли, что нелогичен, не соответствует действительности весь его вывод о произошедшем; но кого тогда винить, себя? Судьбу? Смех, да и только.

Поэтому дух в облике человека откинулся на спинку стула почти зеркальным движением, только руки на груди сложил. Угрюмое выражение лица вновь вернулось; слишком явно чувствуется в поведении, ярко слышится в чужом голосе самолюбование. Причём оправданное. Действительно, кто Дариуш и кто он? Известный, популярный, в этой забегаловке все на цыпочках бегают; легко привыкнуть и легко показать такое преимущество. О прочих же достоинствах дух и без того знает.

Но всё равно в первые мгновения искренне не верит, ожидая спустя краткую серьёзную паузу вновь услышать такой раздражающе-гладкий и звонкий смех. Имя, которое обветренными губами шептали некоторые одержимые; имя, которое он видел на страницах старых книг, из любопытства заглядывая смертным за плечо. Вот только те немногие славили его как бога, а они, как известно, с радаров пропали. Несостыковочка.

— Опа, — только и произнёс дух, заметно оживившись. Выходит, не всё так плохо? Ну, имеется в виду, не такой он и лошара, раз помер не от обычной простуды? Дариуш моментально забывает об окружающих их людях, даже о тех, кого несколько минут назад собирался потом немного обкусать. Напротив него сидит легенда или же лжец?

— Ну-ну, — Рингер неверяще качнул головой, сощурился и растерянно потёр подбородок. — Как так, ты не дотянул до общебожковой ссылки? Некоторые мои знакомые прям слюной брызгали от восторга, но его немногие разделяли, да?

Песочник некоторое время отирался близ сектантов. Славные были деньки; устойчивые ребята, им что ни покажи — то восторг. Кто-то даже считал его кошмары знамениями чего-то там; вот Дариуш и сыпал бурно числами, списком автозапчастей и найденными в гугле списками имён для домашних животных, изрядно развлекаясь при наблюдении за людьми, что искали в этом сакральный смысл.

Тут же дело иное, не сон, не его творение; сидит, покачивает ногой и поглощает сладости. Описываемый в гримуарах тип представлялся песочнику более мрачной и серьёзной фигурой; в глубине души же Дариуш прикидывал, можно ли теперь ошибку прошлого выставлять как интересную изюминку биографии или хватит с этого хлыща ауры восторгов вокруг.

+2

9

Губы Ньярла дернулись в ухмылке. Этот мальчишка ему не верил! Не верил, что перед ним сидит тот самый Бог, чье имя было проклятием и благословением для смертных. Его имя шептали в страхе, его описывали сумрачно, как Человека Без Лица, как Черного Фараона, как Ползучий Хаос. Его боялись, его уважали... Где, где же все это? Почему те времена ушли? Почему он пропал когда-то очень давно, и почему он снова здесь, но при этом лишен своих божественных сил. Которые, конечно, были не божественны, лишь иномирны и казались для этого мира чем-то невероятным. Он не был богом, но себя таковым считал, еще как. Он хотел вернуть, вернуть всё, вновь быть великим.
Сделаем Ньярлатотепа великим снова.
Да.

Он мелодично рассмеялся на это упрямое неверие. Пусть, пусть он не верит! Это же так забавно, когда тебя недооценивают.
И он тянется как змея, чтобы взять еще один пирожок с тарелки, надкусывает сладкую корзинку, отчего по губам стекает каплей брусничный сок, окрашивая губы и зубы в розоватый, словно кровь, тягучая и сладкая кровь.

- Ты мне не веришь, мальчик, - он звучит насмешливо, - Зря.

И всё вокруг плавится, рушится, всё вокруг исчезает, оставляя лишь черноту, тьму, великую тьму, под которой нет ничего, лишь пустота. Здесь сверкают звезды, здесь тянется Млечный путь, здесь лишь он и его следы, лшь он и его взгляд, лишь он и его голос. Звучала иноземная, иномирная музыка сфер, странная и неопределимая, но её не с чем было сравнить. Быть может, с хрустальной китовьей песней, быть может со звоном похоронного колокола из стекла, быть может...

На месте Ньярлатотепа высится высокая, черная фигура. Целиком черная, дымная, смутная, а на месте его лица - белая маска с грустной улыбкой, в которой запечатлены боль и радость всех миров. Это был один из его ложных обликов, под которыми он показывался людям. Под которым он - он ведь вспомнил - показывался этому вздорному мальчику, что мнит о себе слишком много.

Маска замирает напротив его лица, а в глазницах её лишь черный дым. И улыбка продолжает скалиться в полутьме, и белое пятно маячит как проклятое, нависая со всех сторон - второй, третий, четвертый, сотни их. Обманок, и настоящий лишь один, тот что напротив.
Он замирает и улыбается, замирает и смотрит пустыми глазницами. Замирает и тянется туманными щупальцами, сотканными из великого ничто.

- всё еще не веришь мне?

Может, он немного красуется. Просто шутит, просто играет. Заигрывает с Песочным Человеком, в какую-то свою, одному ему понятную, игру. Кокетливо и тягуче, и жарко, и обжигающе холодно. И музыка, музыка сфер всё еще звенит вокруг. Как было когда-то очень давно, когда эта музыка разорвала его, разорвала в клочья, пустив пылью во множество сторон.
Человек Без Лица смотрит пронзительно и пусто.
Черные щупальца обвивают Дариуша, лишь на несколько секунд, заставляя принять его истинный облик и распыляя частицами - и чувства все те же самые. Еще чуть, еще немного - и его нес танет, даже здесь, даже в реальности, не во сне.

Конечно, это ложь. Это лишь искусная иллюзия, но такая реальная.
И щупальца мигом пропадают, а Черный Фараон снова сидит напротив и надкусывает брусничную корзинку. Всё исчезло, никто вокруг ничего не видел. Было ли это лишь в голове? Был ли это искусный обман? Что это?

- Лучше мне верить, малыш. Ты такой хорошенький, - он тянется через стол и с заботой любимой бабули треплет парня за щеку, а потом вновь откидывается на спинку стула.

- Вкусные тут корзинки с брусникой. Хочешь? Я угощаю.

Он приподнимает бровь, но вопрос риторический. Всё равно угостит, даже если нет. Подзывает официантку, делает заказ и потягивается с лукавой улыбкой. Вскоре на стол тарелка с тремя корзинками, которые он щедрым жестом предлагает взять.

- У меня много имен, Дариуш. Много обличий и много проявлений. И боги этого мира передо мной... Лишь дети. Поэтому я и не ушел. Поэтому я здесь. Этот мир не имеет надо мной власти,я  не отсюда. Даже ты - лишь младенец для меня. маленький и хорошенький, которые возится в манеже и стучит погремушкой, высыпая из нее песок из песочницы. Как и все они. Как все вы. Ты хотел увидеть того, кто убил тебя. Это я. Поверю, во сны спящих богов забираться... очень глупо.

Он улыбается вновь. На его губах, словно кровь - брусничный сок.
Хозяин положения.
Надменный, возможно, но не такой жуткий, как могло быть ожидаемо. Страх - это не он. Он хаос. А хаос бывает разный.
Всегда разный.

+2

10

Он не верит. Или верит, но упрямо вздёргивает подбородок и поднимает брови, морщит нос и отрицательно мотает головой. Ему безразлично, с какой эстетикой сидящий напротив поглощает сладости, безразлично, насколько крутым он себя считает; иногда бывают моменты, когда своё мнение — единственное, что прикрывает обнажённый страх.

Не верит, хотя знает, и как бы ни ненавидел песочник очередные уроки, он его получает.

Живущему наполовину во снах безразличны пейзажи, сколь необычными они не являлись. Душит, хватает за гортань откуда-то со стороны хребта ледяное спокойствие окружающего пространства, ощущения — не подделать, не так хорошо, он бы не смог.

Значит ли, что не сможет кто-то другой?

Он цепляется за язвительность, готов выплюнуть что-то вроде "о, зачёт, позаимствую для сценария кошмара любителям интерстеллара", но давит, душит шум, который он не признаёт красивым и великим, который для него, обитателя уютных черепушек в спальнях, становится невыносимым. И чёртова память услужливо приносит на бледных ладонях: ты помнишь, ты слышал, ты знаешь.

За этим ты гнался, это желал стереть из своей истории, вот это вот в прошлый раз тебя... Да, именно так. Дариуш уже не может смотреть человеческими глазами, его не защищает привычный уже плотный облик, снова он рассеян по пространству и здесь более уязвим. И нет привычных путей ускользнуть — он не в знакомой сфере сна, хоть и понимает иллюзорность (или нет? веришь?), он не находит границ, и в попытке их найти безнадёжно растрачивает самого себя по песчинке.

Оно прерывается, вырывая обратно в реальность, и впервые обыденность земной жизни кажется Дариушу безопасней. Дыхание всё ещё сдавлено спазмом, от чего песочник издает тихий хрип, а с силой сдавившие подлокотники пальцы наполовину рассыпались по полу. Дух поспешно собирается, схлопывает границы своего "я" насколько может, сворачивается улиткой внутри обычного мясного человеческого тела, к которому до сих пор относился с пренебрежением.

Кажется, что здесь не достанут, но он знал, что это не так.

И верил.

Рингер сначала не понял, что за странный звук отдаётся в висках, а затем осознал — билось сердце, впервые за последние двадцать пять лет вернувшее себе настоящий облик. Ну, это уже перебор! Он отстраняется, слишком медленно, чтобы увернуться от прикосновения тонких пальцев (личные границы, эй!!), в очередной раз фыркает и хмурится.

— Знаешь, ты мог просто кивнуть, — голос звучит немного обиженно. Не очень-то культурно напоминать о смерти, хотя какое Ньярлатотепу дело до культурных границ какого-то духа?

Он ведь великий и всё такое дальше по списку.

Песочник косится на предложенные сласти. Он не ест человеческую еду, слишком сложно заморачиваться с пищеварением, когда за одну ночь можно насытиться на неделю, просто с кем-нибудь переспав. Даже устроившись за стенкой на кухне, глядя одним глазом в ютуб, а другим — в чужой сон. И сейчас в нём медленно разгорается интерес, благо дров для этого костра Ньярл подкинул изрядное количество.

— И ты сейчас... кто? Бог рейдов по кондитерским? — Дариуш пожимает плечами, а в глазах не ехидство, а настоящее удивление и непонимание. Он вдруг понимает, что не очень-то представляет, чем должен заниматься бог в нерабочее время. Ну, когда не пожирает жертвенных девственниц и не пишет библии.

+2

11

- Может быть.
Ньярлатотеп вновь смеется. Его забавляет предложенное определение, он ведь и правда много времени проводил в кондитерских, выбирая себе сладости. Сладости - то, что ему очень нравилось в этом мире. Может, только благодаря этому, он до сих пор оставался здесь, а не удрал куда-то... Хотя он и не мог пока что. Вход домой закрыт плотно, он мог лишь приоткрыть лазейку ненадолго, но... Это всё мелочи, такие мелочи.

- Знаешь, малыш, сладкие штучки этого мира - то немногое, что пока что спасает этот самый мир от уничтожения. Ну и тут просто интересно. Мне нравится. Знаешь... Расслабляет. Как поездка на Бали. Здесь интересно. Пойми, я не закован в рамки, в которые закованы ваши боги. Я никому и ничем не обязан. В меня верят те, кто стремится к свободе и самовыражению. Потому что это и есть хаос. Бесконечные изменения и беспорядочность. Этого здесь с лихвой. Мне нравится.

Он улыбается и берет очередную корзинку. Вкусные они здесь, очень даже. Надкусывает и смотрит на своего собеседника. Он еще очень юн по меркам Ньярлатотепа, но интересный мальчик. Симпатичный, к тому же. А он питал слабость к симпатичным мальчишкам. Может, поэтому улыбался ему так кокетливо и так мило, и до сих пор не распылил снова.

- Ты пришел ко мне просто не в тот момент, Дариуш Рингер.

Да, не в тот. Сон Бога был навязанный, созданный искусственно, и это его бесило. Его бесило, что его усыпили против воли, бесило, что он беспомощен и может лишь видеть свои сны, больше ничего. И тут вдруг кто-то врывается в то единственное, что осталось у него... Нет, это беспредел, полнейший. Разумеется, он разозлился. Разумеется, он обрушил свой гнев, выместил его хоть как-то, хоть на ком-то.
Мальчишке из песка просто не повезло попасться под горячую руку.

- Я спал... И ты пришел ко мне. Понимаешь, тот сон был... Не очень приятный. Меня ослабили, меня усыпили. Больше этого не повторится. А ты вторгся. Понимаешь? Вторгся в то единственное, что у меня осталось. Сейчас ты так не сможешь. Хоть я сплю, хоть не сплю. Можешь попробовать, но я не ручаюсь за твою сохранность. Лучше не надо пробовать. Обезопась себя, держись подальше от моей головы. И от моих снов.

Там хаос, чистый хаос. Ньярл знал, что Песочнику попадет по заднице, если он попытается. И даже неосознанно попадет. Мысли, внутренний мин, сны - всё это истинный хаос, в который может поверить и принять лишь безумец. Но любого другого этот хаос разорвет изнутри, словно вспышка, водородная бомба, фейерверк и гигантский бенгальский огонь.

- Может, я несколько погорячился, малыш, - Ньярл снял ложечкой верхушку из взбитых сливок с корзиночки и отправил в рот, облизнулся и облизнул ложку.
- Я знаю, ты не рад, но пойми и меня? Ты полез туда, куда не стоило лезть. А что касается того, кто я сейчас... Просто бог. Который не ушел с другими. Правила этого мира на меня не действуют. Может быть, все ваши боги уже танцуют в звездных пустошах под музыку моего Отца. Кто знает?

Он улыбнулся и развел руками, смотря на Дариуша.

+2

12

Песочник чувствовал, как его бесстыже тянет вперёд. Он бы в очередной раз посетовал на легковосприимчивое человеческое тело, но здесь загвоздка была в ином.

Дважды в Ином.

Напоминало тот же момент, когда идёшь вдоль реки с быстрым течением прямо по кромке берега, неудержимо клонясь в сторону блестящей-манящей воды. Там — глубоко и опасно, но против природы не попрёшь. И все инстинкты духа убеждали его ярче слов Эдвина, убеждали и отчасти дополняли краткое "представление".

Перед ним сидел Бог. Трескал пирожные, щурил такие же непроницаемо-чёрные глаза. В этот момент у Дариуша умирал, испарялся в водяную пыль неизвестный противник, которому он посвящал так много мыслей в минуты покоя. И, надо сказать, песочник жалости не ощущал. Обман, навеянный страхом смерти, таял перед натиском действительности, и сейчас Рингер в полной мере ощущал в груди такое привычное, жгучее, как свежемолотый перец, пламя любопытства.

— Кто бы тебя ни усыпил, он сделал тебе очень хорошую услугу, — задумчиво прокомментировал Дариуш.

Теперь эта встреча — не роковое стечение обстоятельств, а счастливый случай. Дух пластичен, изменчив, даже чуточку хаотичен, чем уже может немножко гордиться, ведь Хаос — это всё, что осталось этой планете.

— Знавал я некоторых богов, те ещё зануды, — произнёс Рингер вполне понятным, противопоставляющим тоном. Ньярл-то и близко не такой. — Это не трогай, сюда не ходи, вот этот вот хер — праведник 80лвл, ему надо выспаться.

Дух фыркнул, чуть глаза не закатив. Ему безмерно было радостно, что исчез целый сонм божков, которые считали себя прямо-таки царями снов. Морфей тот же, та ещё скотина. Вечно ставили преграды, потому-что-могли, придумывали законы, каждый свои, ссорились и кричали на все сновидения.

Про Яхве и говорить не приходится — молитвенные радиопередачи верующих так часто портили ему аппетит, что в первые дни безбожия он сам издевательски помолился, мол, спасибо, Господи, что свалил наконец. Мысль же о том, что все эти старые пердуны могли сейчас висеть где-то в той не очень уютной вселенной, где не топнешь ножкой по небесному своду да не скажешь, мол, неси дары сюды, духа развеселила.

— Более чем уверен, что танцуют они плохо.

Улыбки и голос хаотика успокаивали, даже слишком; Дариуш изрядно размяк и расслабился.

— Я не в обиде, — переход от желания смертельной мести до режима мягонького южного пляжа был столь же стремительным, как и все колебания настроения духа. В конце концов, сложно быть постоянным, когда на деле ты — куча разумного песка.

+2

13

Ньярлатотеп продолжал поглощать пирожные. Любил он их, очень. Снимал ложечкой сладкий крем,а  потом жевал основу и ягодный наполнитель. Официантка вежливо и подобострастно подносила ему новые тарелочки и беззвучно уносила грязные, сервис был на высоте. Ему можно всё, он опять сделает дневную выручку за один свой заход. Поэтому его тут и любили, очень любили.

- Ох, малыш, - он улыбнулся, наклонив голову набок, - Боги этого мира всегда были такие. Они состоят из порядка и законов, даже те, что именуют себя богами хаоса. Так смешно! Они говорят,ч то они - чистый хаос, но... Всё те же правила, всё те же законы, всё те же туда не ходи и это не трогай. Они все и близко не представляют... Ну сам понимаешь. Я же не ограничиваю своих прихожан. Они сами выдумывают себе запреты, которые я им не давал. Сами придумывают правила, которые я не говорил. Понимаешь, люди таковы - им нужны эти запреты. Иначе они разбредаются как овцы и не знают, что им делать. Думаю, что ты это понимаешь и осознаешь. В тот же момент... Истинный хаос говорит им - творите всё, что хотите.

Ньярл никогда не давал ограничений от своего имени. Лишь в играх, когда он придумывал новых аватаров и новые культы, потом сталкивая их с собой же, тогда да. Были какие-то нелепые законы, вроде "в четверг все должны есть яблочный пирог". Он игрался с этим, как ребенок. Он и был вечным ребенком, такова его природа. Он не воспринимал ничего серьезно, он просто жил и развлекался, как может.

- Ладно уж. Ушли и хрен с ними, - он махнул рукой, - Лучше расскажи мне о себе. А то в первую нашу встречу я тебя не особенно рассмотрел... Я был слишком зол.

Невидимые щупальца поднялись из-за его спины, незримо и невесомо оплетая Дариуша. Он просто аккуратно касался, осторожно заглядывал в самую душу, выискивая интересности. В конце концов, это создание имеет какую-никакую, но власть над сновидениями, а это уже интересно. Как и Ньярл. Он умеет всё то же самое,он общается с людьми через сон. И когда он спал, то общался именно так, аккуратно и невидимо, заползая в сны.

От песочника он чувствовал интерес и любопытство, на это сменилась обида, которая - ну конечно же - была. Особенно в  первые мгновения осознания, кто перед ним. Пусть он говорил, что не в обиде, но на самом деле да. Ну кому понравится, что его распылили? Никому. Ньярлатотепу вот не нравилось, что его отправили спать. Ну да ладно. Он рассматривал и изучал своего оппонента с явным интересом. Отказался от брусничной корзинки! Как так вообще можно было?

А Ньярл лопал уже пятую вот. И куда в него только влезало - непонятно. Но влезало. Он аккуратно съедал крем,а  потом жевал основу и ягодки. Кислое со сладким, ням-ням.

- Не стесняйся, малыш. Я тебе ничего не сделаю, зачем бы мне? Сейчас ты не вторгаешься в мой сон. И это хорошо. Вон, парень задремал, может покажешь на нем, что умеешь? - он кивнул в сторону задремавшего за столом паренька, что клевал носом над кружкой с кофе.

+2

14

Кажется, у Ньярла наклёвывался новый фанат. Не фанатик, который будет натягивать на голое тело плащик с узорами и в голос возносить хвалу, но полновесный ценитель если не творчества, то сути. Ну а что, наверное, даже похвастаться можно, что не какой-то охотник за ведьмами прикончил когда-то, а сам Эдвин! Который наверняка бы победил в состязании пожирателей сластей.

Впрочем, за аппетиты судить Дариуш не стал — каждому своё. Он и сам в некоторые моменты жизни никак не мог остановиться, натыкаясь на лакомые места. Взять хоть ту же неделю в прошлом году, когда песочник воцарился в коридорах и палатах психиатрической клиники, как же было забавно сплетать сны десятков нестабильных разумов! Никаких затрат, они сами придумывали друг другу изощрённые пытки, выпивали друг у друга кровь, используя предоставленную духом площадку во всей красе своих диагнозов. Да и персоналу больницы было очень здорово наблюдать, как некогда буйные пациенты затихали, не в силах совладать с реальностью бурных ночей.

Да, тогда песочник отожрался так, что долгое время даже не мог найти себе занятия, чтобы развлекаться дальше. Все прелести пиров ему были знакомы, и каждую крошку сладостей он провожал взглядом с пониманием, но без особого желания.

— Я чуть меньше, чем бог, но ты наверняка мог обо мне слышать, — Дариуш не строил из себя скромника и хвастаться не рвался: исключительно факты. Да и потом, как измерить это "чуть меньше"? — Сказки про меня сочиняют, мультики всякие, шоу, — песочник усмехнулся, одним движением отражая своё отношение к подобному творчеству.

— Конкуренции здесь немного, и при этом Дублин — самое весёлое местечко в Европе, уж не знаю, чего сюда все тянутся, — Рингер пожал плечами, отбросив невнятное ощущение давления со стороны.

По сравнению со многими существами, которым довелось то потерять большую часть сил, то пробудиться в каком-то старике или инвалиде, Дариуш был просто мировым везунчиком. Жить в своё удовольствие сейчас мало кто мог себе позволить в полной мере.

— Современный темп жизни прекрасен, — почти мурлыкнул дух, явно довольный прогрессом. Взгляд невольно скользнул в сторону высоких окон, за которыми расстилались набитые автомобилями улицы. — Большую часть проблем себе люди сами придумывают.

Беседа превращалась в более уютную, но песочник лишь после замечания Эдвина понял, что неосознанно вновь распылил вокруг себя сонную ауру. Он немного растерянно покосился на указанную жертву. Прямо сейчас взять его под полный контроль он бы не мог, людям стало бы заметно, как посетитель попросту растворяется в воздухе, но некоторые фокусы и не требовали таких затрат по переходу в полную форму. К тому же, отказывать Ньярлу не хотелось, да и потом — не одному ему здесь перекусывать?

Скромно пожав плечами в знак согласия, Дар опустил взгляд, нащупывая протянутые ко сну незнакомца песчаные нити. Он видел последним перед собой кружку, да и не спал полноценно, просто теряя бдительность и обмякнув на стуле. Он съеживается не только сознанием, но и собственным мироощущением, сжимаются границы тела. И всё шире, с большей жадностью колодец-из-кружки вращался перед сонным взглядом, утягивая внимание, позволяя радушному духу распахнуть глубины чужих страхов.

Глубины, пусть и кофейные, подобно морским неумолимым течением топят, заставляют всей сутью рваться к поверхности, а лёгкие хватают лишь горькие, густые глотки влаги вместо свежего воздуха. Дариуш улавливает столь привычный жар в груди, имитацию асфиксии, тяжесть в голове и конечностях, и всему этому ужасается чужое желание жить, расплёскивая вокруг волны эмоций.

Он держал не крепко, не канатами и цепями — всего лишь паутина, поэтому мысленно утонувший в собственном заказе с хриплым возгласом выпрямляется, судорожно откидывает корпус назад, слепо шаря руками по столу. Стакан летит на пол, уже остывшим кофе ему заливает светлые брюки; Дариуш наконец отмирает, часто моргая, и так же, как и прочие посетители, с удивлением смотрит на чудака. Надо же, с кем не бывает!

— Ну как-то так, — спокойно комментирует песочник, щуря глаза. Полученного страха для него — что капля в море, но тоже приятно.

+2

15

Взгляд Ньярла упал на парня, который дремал над кружкой кофе. Он весь превратился во внимание, наблюдая за ним. Ах, игра на глубинных страхах... Интересно. Судя по всему, этот парнишка боялся больше всего именно асфиксии. Когда не можешь дышать, задыхаешься, хватаешь ртом воздух, но ловишь лишь липкую воду с кофейным ароматом и привкусом... Он судорожно дернулся, рванулся, хлопая ртом, как рыба, выброшенная на берег, выгнулся, и от него во все стороны разошлись волны панического страха. Неплохо, неплохо. Ньярлатотеп тоже мог питаться эмоциями, и тоже припал к этому маленькому источнику, поймав губами глоток ужаса, что облепил несчастного пацана. Так же сладко, как брусничная корзинка с глотком вкусного кофе.

- Недурно, - он одобрительно кивнул. Похоже, здесь больше ничего интересного происходить не будет, почему бы не пойти прогуляться? Эту мысль он и озвучил песочнику.
- Пойдем прогуляемся по улице.
Жестом подозвав официантку, Ньярл вложил в книжечку пару крупных купюр и оставил на столе - сдачи не нужно. Поднявшись, он вытер губы салфеткой и скомкал, оставив на пустой тарелочке.
Он поднимается и поднимаются его щупальца, который обвивают  пару сидящих неподалеку девушек-подружек, щебечущих о чем-то своем. Раз - и они замолкают. Два - и смотрят друг на друга, не понимая, что с ними происходит. Три - и они поднимаются, залезают на стол и начинают раздеваться, бросая одежду вокруг и приковывая к себе изумленные взгляды. Небольшой виток безумия пронзил из насквозь, обвивая и заполняя собой.
Они вытягиваются, словно змейки, ощущая жар во всем теле, от которого невозможно избавиться. Они водят ладонями по своим телам, по телам друг дружки, начиная некий интимный концерт.
Где-то кричит официантка о том, чтобы они прекратили, мужская же часть всецело за продолжение банкета.
А Ньярлатотеп ухмыляется и движется по направлению к выходу, облизывая сладкие после пирожных губы.

- Дариуш? - он оборачивается на выходе, спокойный и умиротворенный, будто рядом вовсе не разворачивается самое натуральное лесби-стриптиз-шоу. Девочки зажигают, тронутые безумием веселящегося Бога, а он спокойно разворачивается и выходит, оставляя девчонок продолжать представление. Кажется, бармен неохотно звонит в полицию.

- Немножко веселья в этот сонный денек, - он смеется, звеня хрустальными колокольчиками, стеклянными бусинами на каменном полу. Для него это просто игра, маленькая игра для развлечения. Он может сводить с ума одним лишь прикосновением - ненадолго, но хватит, чтобы завтра об этом была заметка в ежедневной газете.

Он не такой, как песочник, он не питается одними лишь снами, ему нужно, чтобы всё происходило и в реальности, вот так интереснее, у всех на виду. Он тянется змейкой, поднимая руки, хрустит тонкими пальцами, улыбается так мило, словно ничего этакого и не делал.

- Жаль, что твои способности лишь во сне, - тянет Ньярлатотеп, - В реальности творить метаморфозы тоже интересно. Ну да ничего. ты молодец, мальчик, я всецело поощряю то, что ты делаешь. Мир бывает слишком скучен без толики безумства. Продолжай своё дело. Я благословляю.

Он смеется коротко и встряхивает головой, отчего вновь звенят бубенцы в волосах.

- Нас таких и так слишком мало, понимаешь? Ненавижу упорядочивание. Я люблю беспорядок, сам понимаешь... Твои действия вносят диссонанс в гармоничную картину мира и мне это нравится. Ты сам того не ведая, делаешь меня сильнее с каждым невыспавшимся человеком. Пожалуй, тебя стоит держать поближе, не находишь? Мы оба сильнее друг подле друга. Я предлагаю тебе... Договор. Союз, быть может... Оу, яблоки в карамели!

Он тут же прерывает разговор и несется к лотку с карамельными яблоками, на ходу доставая бумажник и отсчитывая нужную сумму. В его руке тут же появляется большое яблоко, облитое ярко-красной карамелью и посыпанное разноцветными сахарными шариками.

- М... Так о чем я? - раздается сочное "хрум" и Ньярл начинает жевать свою добычу, продолжая говорить с набитым ртом, - Мхм... Ах да. О нашем союзе. Как ты на это смотришь? Получишь в покровители меня. А всё, что тебе нужно будет делать - лишь продолжать своё развлечение с чужими снами. Чем больше, тем лучше.

Дело было выгодным со всех сторон. Ньярл просто был в прекрасном расположении духа после столько съеденного сладкого.

- Ну и сладкие подарки я приму с удовольствием, - он смеется и трясет головой, звеня бубенцами и смехом.
Соглашайся, песочек.

+2

16

Песочник не мог не заметить, как сидящий напротив тоже протянул загребущие лапки на лакомый запах развернувшего крылья страха. Дух воспринял это спокойно. Его "кормушка" захлопнулась в тот момент, когда жертва распахнула глаза, осознала реальность и смущенно заозиралась по сторонам; но сердце-то, подгоняемое ползущим по позвоночнику страхом, продолжало бешено стучать, а тяжёлое дыхание эхом отдавалось в груди, улавливаемое чутким слухом Дариуша.

Ньярл же продолжал спокойно тянуть энергию, словно остатки коктейля из высокого стакана через трубочку, даже оттуда, куда сам песочник дотянуться уже не мог. И делал это естественно, словно само собой разумеющееся. Это безусловно вызывало уважение; а зависть? Нет, Дариуш был лишён этих амбиций.

До некоторых пор.

Он поднимается следом, совершенно согласный с желанием Эдвина покинуть это наскучившее заведение; замирает, любуясь зрелищем. Пока все растеряны, песочник хохочет в голос, поднимает свой смартфон и делает пару фото. В конце концов, он не прочь был использовать своё воображение в более материальных целях; знакомый редактор газетки будет просто писаться от счастья, получив материал из самых свежих источников.

А Дариуш запоминает их лица и отпечатки душ, чтобы потом явиться и пожинать плоды, семена которых посеял бог хаоса. Их можно будет выпить до дна, используя один-единственный...

Ах да.

Эдвин зовёт за собой, и песочник следует, напоследок провожая взглядом небольшое представление. Его слова заставляют вернуться мысленно в совсем недавно отгремевшие дни, когда звал немного иной голос, тысячами воронов поющий скучному Дублину. Его выманила сила, и в её поисках он распростёрся тогда над улицами пыльным облаком, оседая на чужих лицах и одновременно пронизывемый чёрнокрылой стаей.

Но Морриган больше нет. Она была чересчур занудной для сегодняшнего дня.

— Я могу и здесь, — возразил Дариуш всё тем же полным веселья голосом. — Но... так себе.

Очень так себе. С тех пор вышло лишь однажды, и то — кривее некуда.

Он снова смеётся в тон хаотику, вспоминая, как заставил людей видеть худшие кошмары друг в друге, напоённый дармовой силой. Почему он не пытался снова, хоть и было это так притягательно? Чужая воля слепляла песок в формы, которые он не хотел, пропитывала иным. Потоки страха и ужаса проходили сквозь него, оставляя лишь привкус, питая освобождённую богиню. Да, тогда Дариуш не мог остановиться и кто знает, до чего бы история дошла, однако стоило включить мозг лишь на мгновение, чтобы осознать — его тогда просто поимели, использовав как удобный инструмент. Как и многих других, кто рвал клыками и когтями уже не души, а тела.

Ему нет нужды шевелить языком, песочник в достаточной мере открыт. Удобно с Эдвином, не нужно долгих рассказов — выложил, что есть, образами и воспоминаниями, как яркой мозаикой. Наверное, прочим было бы неприятно и непривычно, но дух, общающийся со своими жертвами по тому же принципу, не был против.

— Разумно, я совсем не против, — кивает Дариуш в ответ предложению Эдвина. Проходит пара мгновений, чем он снова начинает хихикать. "Разумно", нашёл же слово. — Мы дополняем друг друга, но я был бы не прочь обучиться чему-то ещё.

То, что всегда толкает песочника вперёд, то, за что он однажды поплатился — любознательность. Его природа и проклятье, которым дух всегда упивался на славу, та черта, которая делает долгую жизнь нескучной. Правда, наверняка придётся вновь контактировать сила-к-силе, но отчего-то Дариуш был уверен, что Ньярла успех каких бы то ни было экспериментов заинтересует больше простой пакости.

Всё-таки они оба творцы, пусть и в разных плоскостях.

+2


Вы здесь » Godless » real time » [30.07.2018] you killed me once