Godless

Объявление

Ты можешь говорить с черепом, с микроволновкой или рекламным билбордом, кричать на кота, но лишь дорожный знак имеет смысл, высшее предназначение. Только он несёт в себе ответное послание. Есть главные дороги, а есть объезды. Места, где можно остановиться и передохнуть, и точки, в которых лучше не останавливаться. Не оборачивайся. Двигайся по кругу. Снизь скорость. Будь аккуратен на поворотах. Берегись падения вниз.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [25.08.2018] What's wrong with you?


[25.08.2018] What's wrong with you?

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[epi]WHAT'S WRONG WITH YOU? 25.08.18
Deborah Crawford, Theodore Dickens
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://s9.uploads.ru/y5Yth.gif
Серьёзно, да что с тобой не так?![/epi]

+2

2

Раньше, когда Дебора была совсем еще малышкой, родители секли ее розгами за малейшую провинность. Это мог быть громкий смех, когда она видела смешного кота, или случайно пролитая вода. Для них ненормальным было любое отхождение от правил, которое выливалось если не в жестокое избиение, то громкую ругань, заканчивающуюся ее же слезами и причитаниями родителей. «За что нам такая дочь?» - ревела мать. «Да в тебе бесы живут!» - орал на нее обессиленный отец. Хотя, если подумать, любому ребенку хочется бегать и играть, разве нет? Они пытались воспитывать ее с помощью Библии, постоянно говорили о грехах, брали с собой в церковь и не желали отдавать в школу. Помнится, родители даже друзей не давали ей заводить, боясь, что их дочь хоть как-то могли испортить. Но ни жесткое воспитание, ни отсутствие игрушек и интересных книг, не могли выбить в Деборе ту детскую активность, которую родители ненавидели.  Когда они отдали ее в монастырь, в надежде, что сестры смогут воспитать из нее «благоразумного человека», Дебора подумала, что это похоже на передачу неугомонного щенка в приют, когда хозяева понимают, что характер животного не подошел. Только она животным никогда не была.

В монастыре истязания продолжались, принимая иной раз совершенно мучительную форму: были ли это долгие разучивания молитв, стояние часами на горохе, вынужденные голодовки – она привыкла, что провинности наказываются, если не ей же в форме суровых самоистязаний, то кем-то, стоящим свыше. Сестер она всегда могла понять: у них на шее сидело несколько шебутных девочек, нарушавших вековое спокойствие, и приучить их к порядку эти женщины, далекие от педагогики и воспитания, могли только жесткими наказаниями. Родителей она, пожалуй, не простит уже никогда. Сейчас они могли бы ей гордиться: она ненавидела, когда что-то делалось не по правилам, была пунктуальной и закрытой от людей, привыкла истязать себя за малейшую оплошность, даже если она таковой не являлась. Дебора была не по годам одинокой. 

Пожалуй, религиозность – единственное, что в ней так и не воспитали. В Деборе, если задуматься, никогда не было трепетного отношения к Богу, молитвам и всему, что так обожали ее родные родители, в чем жили сестры. Поэтому она так легко оставила монастырь. Поэтому больше не общалась с семьей – мать была беременна, когда ее отдали, и ей хотелось верить, что новым ребенком они довольны больше, чем ей самой. О возможном брате или сестре она не думала вообще. Честно говоря, своих проблем было выше-крыши, а о том, что это грех и думать не желала. Впрочем, одна ирония судьбы чего стоила: она, Наама, демон соблазнения, родилась в семье глубоко верующих, воспитывалась при церкви, это было на столько же смешно, насколько и грустно. Родись она в другом месте, все было бы по-другому. Какие уж грехи, с ее прошлым.

Наверное, если подумать, именно ее демоническая порода была виновата в том, что она так нигде не прижилась.

О собственной демонической сущности, как и о прошлой жизни, Дебора старалась не думать вообще: в ее голове это приравнивалось бардаку в комнате, на который закрываешь глаза. Она только начала работать на подхвате о Льюиса, и о каком-то контроле и речи быть не могло: ей постоянно хотелось скупать брендовые вещи, часами выбирая между двумя одинаковыми блузками, бессмысленно бродя по бутикам. «Вторая суть» словно сходила с ума, постоянно желала тратить огромное количество денег на бессмысленные вещи, которые будут без дела валяться в шкафу. Ее голову разрывало от желания съехать из ее скромной съемной квартирки в апартаменты побогаче, обставленные, словно для королевы. Держать себя в руках было невероятно тяжело, пускай и Офелия постоянно говорила, что в этом нет ничего страшного. Что это пройдет.

Как-то не проходило.

К тому же, сдерживаться у нее получалось далеко не всегда. Некоторые моменты и вовсе были на столько унизительны, что вспоминать о них Дебора не любила. Те разы, когда она приходила в сознание в чужой постели, для нее были на столько ужасающие, что порезы на руках и бедрах иной раз не заживали неделями, в последствии превращаясь в ужасающие шрамы. Именно по этой причине она и уехала в монастырь, не желая срываться на ни в чем не повинных людях.

Возможно, стоило поделиться со своими проблемами с Люцифером, как с более опытным, но собственная гордость, неумение делиться проблемами, выработанное ранним взрослением, как и тотальное недоверие к чужому человеку, не давали ей этого сделать.  Да и не знала она, что он ей скажет. Отпустить и принять себя? Прекратить ненавидеть то, чем являешься? Советы, практическое применение которых невозможно в ее конкретном случае.

Дебора окинула взглядом лежавшего рядом мужчину. Ей было неловко от того, что произошло, и что это случилось уже даже не в первый раз: она не помнила, ни как его зовут, ни где они познакомились – в голове весь вечер словно был туман, а очнулась она, когда уставший мужчина откинулся на подушки рядом, ласково перебирая ее волосы. В такие моменты она начала ненавидеть себя особенно сильно: воспитание, не позволявшее быть легкомысленной, жестко пресекало все случайные связи. Сама мысль о том, что ей по своей природе суждено быть «павшей», была ненавистна.

Тихо поднявшись с кровати, Дебора нашла свою одежду, разбросанную по всей комнате, отстраненно понимая, что снова умудрилась купить себе короткое платье, которое после отправится на свалку. Думать об этом не хотелось. Ей оставалось только надееться, что она не оставляла свой номер, не называла имя – ничего из того, что дало бы возможность ее найти.

Уже дома, в собственной квартире, в привычной одежде, Дебора дала волю слезам. Ее жизнь превращалась в полнейший бардак, и у нее не оставалось сил, чтобы выносить это. Бардак, в котором ей совершенно не было места. Люцифер, его сын, падшие ангелы, демоны – это было чужим, не ее, не в этом мире ей было место, совсем не в нем. Ей нужно было отказаться тогда, несколько дней назад, не идти на поводу у тихого голоса, обещавшего защиту. Нужно было выстраивать собственную линию защиты, запереть себя в келье, как она и планировала, и никогда не выходить. Нужно было бороться с собой, а не думать, что можно что-то исправить.

Она не справляется.

Размазывая слезы по щекам, Дебора поднялась с пола и, пошатываясь, добралась до ванной, где хранила небольшую коробку с лезвиями. Ей казалось, что таким образом она контролирует себя, наказывает за погрешности, создает живое доказательство того, что она – слабачка, не способная держать себя в руках. Пыталась создать хоть какой-то якорь, позволяющий держать себя под контролем.

На нежной коже уже практически не оставалось места - за годы, что она привыкла резать себя же,  но ей было все равно – лезвие скользило по старым шрамам, вскрывая их, делая еще глубже. Она не пыталась закончить жизнь самоубийством, хотя, наверное, так было бы проще. Проще для всех: Люцифера, Теодора, Лилит. Для нее самой.

Она уже не боялась боли - она стала привычной. Не боялась упасть в обморок от потери крови, не боялась испачкать плитку вокруг себя. В такие моменты сознание выключалось: оставалась она и ее собственная ненависть. Оперевшись на стену и зажав в ладони лезвие, тут же вспоровшее кожу, она вспомнила, как страшно это было делать в первый раз. И как бессмысленно было сейчас.
Беспокоило ее только одно: случай с Заком, как оказалось, ничему ее не научил. Ценить себя у нее все еще не получалось.

Выдохнув, она подумала о том, что завтра ей снова идти на работу. Снова пытаться выдавливать из себя улыбку, выполнять кучу обязанностей. Постоянно анализировать свое поведение, пытаться одергивать себя каждый раз, когда, совершенно непроизвольно, вылетали ужимки или гребаный флирт. Делать этого совершенно не хотелось, сил уже не оставалось ни на что.

Трясущейся рукой Дебора дотянулась до телефона, который бросила неподалеку на пол, и набрала сообщение боссу с просьбой об отгуле на пару дней, заляпывая телефон кровью и слезами.

Так дальше продолжаться не должно.

Отредактировано Deborah Crawford (2018-09-29 00:41:47)

+2

3

Тео откровенно устал. Устал пытаться понять, какого чёрта происходит вокруг него и что ему с этим делать, а главное нужно ли хоть что-то предпринимать или лучше для всех, и для себя в первую очередь, притвориться, что всё вернулось на круги своя как-то само собой. Он ведь в самом деле с большим трудом увязывал произошедшие парой дней ранее с его обычной жизнью и отказывался принимать всё это как должное. Не должен был Зак резать вены в его ванной, не должен был приходить к нему Рафаил с откровенной претензией, нанося удары за неаккуратные фразы, а он в свою очередь просто принимать их. Всё это было слишком сюрреалистично. Его дом не должен был быть исключительно его, он был их. И в нём не хватало Зака, которого он собственноручно выставил за дверь. Он не верил, что спустя время у него всё отболит, что он сможет и захочет простить вот так запросто, но.. быть одному тоже было невыносимо. Страшно. Больно. Горько. Он отвык. Стоило буре, поднятой Ньярлом утихнуть, как его снова накрыло гулкой тишиной, среди которой он чувствовал себя чертовски одиноко. Чувства вины перед вздумавшим сбежать от него изуверским образом Олдриджем уже не было, зато была какая-то детская обида, укоренившаяся в нём, когда он заявился к нему в палату втихаря, в ночи, не желая разговаривать, надеясь, что тот спит. Всё равно он не знал, что ему сказать, чтобы не усугубить. Ему, нет, им нужно было время. Время не лечит - это всё вранье, просто со временем проще найти нужные слова, если они, конечно, вообще существуют. И чувства притупляются.

На самом деле, решив наведаться в больницу, он просто хотел убедиться, что Зак в порядке, насколько он вообще мог быть в нём, и оставить ему ключ. Такой глупый жест на самом деле, но ему так остро хотелось сделать этот маленький шажок к примирению, если можно было его так назвать. Да, Зак - уязвимость. Но он его чёртова уязвимость, его собственная, оступившаяся, совершившая страшную ошибку, результаты которой расхлёбывали все, кому он был дорог, слабость. Его личная. И он не раз оставлял на нём метки, желая присвоить, доказать целому миру, что это его, но, кажется, так и не смог. Даже себе ничего доказать не смог, раз так запросто вышел из себя, снова завернулся в свой кокон одиночества и боли.
И, если честно, оказавшись в палате, бесшумно опустившись в кресло для посетителей Тео долго и задумчиво разглядывал парочку лучших друзей, как оказалось, спящих в обнимку, измученных, даже во сне, кажется, хмурящихся. Он не ревновал, нет. Ему было обидно. И самую малость паскудно. Это он сказал, что Зак ему не нужен, но он запутался. И был наказан. Остался один на один со всем, что было после. А с Заком был отец. И с Заком была Дебби. Славная девочка, щедрая на заботу к тем, кто ей нравится, крепко обнимающая его Закари и спящая у него на плече. Это было даже мило. Вот только. Вот только Диккенсу предстояло вернуться в пустой дом, быть покинутым. Без друзей, без поддержки семьи, без отца, который бы пришёл бить морду тому, кто причинил его сыну боль. Пока он сидел там, он даже улыбался. И улыбка была грустной, но отчего-то понимающей. Так правильно. Если он сам не может помочь Закари, то пусть ему помогут другие. Обнимут покрепче, скажут правильные слова, а он.. а он просто оставит ключ в конверте, на котором даже не потрудился написать от кого он. Если бы он не был таким идиотом, он бы смог выжать из себя хотя бы жалкое "возвращайся", но его гложила досада. И чувство, что его предали. В самом деле предали. И он также бесшумно, как появился, исчез.
А теперь собирался проведать подружку Зака, потому что сомневался, что она в порядке. И отлично понимал, что её беды - очередной удар по Олдриджу. Ему на самом деле должно быть плевать, но ему отчего-то не было. Да и  свыкся он уже с ролью не самого щедрого на советы попечителя Деббс. Зайти, проведать, уйти. Что тут сложного? Можно ещё и кофе перехватить с утра, впрочем с последним ему к Деборе явно не сегодня, когда ему вздумалось заявиться к ней поздним вечером, почти ночью после того как пару часов бездумно мотался по городу на своей машине, стараясь не думать.

Поднявшись по лестнице, Диккенс на удивление вежливо постучал в дверь, в кои-то веки не пытаясь привлечь внимание хозяйки квартиры ни громким окликом, ни попыткой выбить дверь с ноги. Ни к чему. Стук. Ещё стук. В ответ тишина. Тео закатил глаза, недовольно проворчав, где он видел все эти визиты вежливости. Никакого уважения. Он и без подобных попыток игнорировать его присутствие, отлично знал, что он Дебби не нравится. Его это, в общем-то, даже не задевало, по крайней мере в разы меньше, чем их дружба с Заком, если уж быть с самим собой честным до конца. Но раз уж он всё равно уже сюда приехал, то прямо-таки обязан убедиться, что очередная головная боль жива и как послушная девочка проводит вечера дома с книжкой. Нет, он не имел ничего против её потенциальной личной жизни, но не верил в неё в принципе. Задумчиво почесав бровь, прикрывшись мороком, Тео раскрыл крылья и переместился в квартиру, задумчиво оглядывая чужое жильё.

- Эй, Дебби, солнце, где ты? Неужели ты мне не рада?

Заслышав шум в ванной, демон не спеша направился в ту сторону, даже не раскошеливаясь на дежурную улыбку. Его пока хватало исключительно на привычный тон в разговорах и наглый взгляд, улыбки были где-то за гранью его возможностей да и зачем Кроуфорд его лживая маска? Она всё равно никогда ей не верила. Потянув на себя дверь в ванную, Тео замер, испытывая острое чувство дежавю. Только кафель был не его ванной. Это была чужая квартира. И на полу, размазывая слёзы и кровь был вовсе не Зак. Тео открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же поджал губы, мрачно оценивая ситуацию на критичность. И внутренне вскипая от идиотизма окружающих его людей. Ну или нелюдей, если точнее.

- Вы сговорились? Где аптечка? Эй, посмотри на меня! Где аптечка, Дебора?! - наклонившись, совершенно не страшась заляпаться в чужих слезах или крови, Тео настойчиво встряхнул девушку, толком не откликающуюся на его голос. Встряхнул ещё раз. Всё без толку. Сомкнув челюсть покрепче лишь бы не ляпнуть что-нибудь со злости, что-нибудь такое после чего обратной дороги опять не будет.
И почему только вокруг него собрались сплошь нестабильные подростки? Почему именно вокруг него? Он ни черта не может для них сделать, не может им помочь. Они друг другу лучше помогали, неужто увиденное в больнице ни о чём Дебби не сказало? Тео не понимал. Не понимал и злился. А перед глазами упорно вставали картины прошлых дней, залитый кровью пол и Зак. Зак в крови и без сознания. Тео зло мотнул головой, обнял за плечи Деббс, потянул её вверх, вынуждая встать, поддерживая и упрямо выпроваживая из ванной, аляписто украшенной красным. Ему нужно было уйти подальше от призраков прошлого, что нужно было Дебби он не знал, но держал её крепко, неловко поглаживая по плечу и всё пытаясь решить, что он может, а главное хочет сказать очередной страдалице. Какого чёрта? Как тебе это пришло в голову? Что случилось? Горите все синим пламенем?  Парень усадил девушку, да уж скорее девчонку, на стул в кухне, вернулся в ванную, перерыл тумбы, с трудом найдя аптечку, и вернулся к своей подопечной, за которой тоже не усмотрел. Хреновый из него наставник.

- Эй, Дебби, эй, ты меня слышишь? Какого хрена? Что за акт самоистязания? Да скажи ты уже что-нибудь! - он вообще никогда не отличался пониманием и любовью к ближнему своему, особенно теперь. Ему самому худо. И страшно. И больно. Но он же не режет себя! Он терпит. Какой смысл наносить себе увечья? Тео не понимал, но аккуратно, почти бережно вытер дорожку слёз на щеке Кроуфорд и принялся обрабатывать раны, чертыхаясь. И когда он только успел записать в медбратья и детские психологи?

+2

4

Взгляды, что пожары – распаляют. Чужие прикосновения к коже – клейма, не стереть. Слезы – душат, глаза сушат, не идут – грех.  Каждое погружение – порочный круг, не разорвать. Снова и снова, прямиком на дно. В бездну. Затуманенное сознание, полный сдвиг по фазе - не оправдание. Не сработают ни молитвы, ни бесконечные самонаказания. Только контроль. Бесконечный контроль, ослабевший после всех эмоциональных переживаний.

Дебора знала, что Наама – часть ее. Та самая часть, которую не хотелось показывать никому, а лишь спрятать где-то глубоко, запереть на семь замков и никогда их не открывать. Позорная сторона личности, как черта, которую не выпускают на людях, скрывают, делают все, чтобы изменить себя в лучшую сторону. У нее изменить не получалось, словно ее характер – слишком слабый, не способный выдержать такую нагрузку, - прогибался под суровую действительность.  Спрашивается, а неужели действительно так сложно сдерживать собственное зло? Ей, откровенно говоря, было даже не так противно шататься часами по магазинам, прививать себе привычки ухаживать за собой, сколько пугало, как легко рушился единственный моральный запрет, прочно выстроенный еще со времен жизни у биологических родителей: она не могла принять, что для того, чтобы продлевать собственную жизнь, ей приходилось спать с незнакомыми мужчинами. Это было против ее правил, против ее воспитания, против тех принципов, которую Дебора выстроила себе за годы жизни. Это было просто неправильно, и ей казалось, что лучше умереть самой, чем позволять медленно умирать другим, что капля за каплей отдавали ей свою жизнь.

Казалось бы, не было раньше ничего сложного: стремись вперед. Не сходись слишком близко с людьми. Рассчитывай только на себя. Найди того, кого полюбишь. Ничего особенного и запредельного – простой план, требующий лишь отдачи и веры в свои силы. Просто план, разрушившийся под гнетом старых воспоминаний. Забытый навсегда, когда вновь проснулось ее всепожирающее нутро.

Она старалась, правда старалась держать себя в руках: игнорировала жутчайшее чувство голода и бесконечно бурчащий живот. Игнорировала обеспокоенные вопросы о собственном самочувствии, когда знакомые видели неестественную, буквально трупную бледность, огромные синяки под глазами, которые не исчезали, сколько бы она не спала по выходным. Не обращала внимания на висящую мешком одежду, расстроенные вздохи Офелии и подозрительные взгляды Льюиса. Улыбалась ласково Заку, убеждая, что у нее все хорошо. Что нужно просто перетерпеть.

Перетерпеть не получалось. Срывы происходили неожиданно, в такие моменты, когда она, казалось, чувствовала себя лучше всего. Снова и снова она возвращалась в сознание в чужой постели, ощущая непередаваемое чувство сытости и легкой лени. Снова и снова видела незнакомые лица, чужие руки на собственном теле, где прикосновение горели метками – пороком. Снова и снова рушился ее взгляд на мир – осыпался пеплом зажжённых любовниками сигарет.

Дебора пообещала Закари, что сможет разобраться с этим: будет держать демона в себе в узде, построит толстую железную стену внутри своего же сознания. Что она будет сильной – ради него. Ради себя.

Не получалось. Опять. Она могла лишь нарушать и разрушать. Сколько можно быть на столько слабой?

- Дебби! – Дебора очнулась, буквально вынырнула из своей истерики, полной ненависти к себе самой, и с удивлением уставилась на Теодора, вытиравшего слезы с ее щек, оставляя на коже красные разводы. И когда только он успел прийти? Почему она даже не заметила его присутствия? Тело мгновенно охватила дрожь: захотелось оттолкнуть, отпрянуть, закричать, чтобы он ушел. Чтобы не трогал ее – не касался ее тела. Оно – грязь. Грязь, которую не отмыть никогда. Тот факт, что Тео ничего не нужно было от нее, по крайней мере, в таком смысле, а что там себе запланировал ушлый демон она знать не знала и знать не желала, все же не успокаивал. Дебора дернулась, когда Диккенс, жестко схватив ладонь, начал обрабатывать изрезанную кожу, туго бинтуя.

Вырываться не было сил – пусть сделает свое дело и уйдет, пока она будет страдать в агонии из собственной вины. Вины к Заку, обещание перед которым не смогла сдержать. Вины перед тем мужчиной, которому основательно сократила жизнь. Вины перед собой – не справилась. Она заставила себя начать глубоко дышать, пытаясь прекратить истерику: реветь перед Теодором, показывать ему свою слабость она не собиралась. Это не его дело. Потом, уже когда останется одна - разберется со всем, в том числе и с бушующими эмоциями внутри себя.

Только не при чужих.

- Это не акт, - голос хрипел, словно после долгого сна. Она неловко прокашлялась, недовольно смотря на сына Люцифера. И зачем только пришел, если виделись совсем недавно? – Я так успокаиваюсь. Помогает, когда слетает контроль.

Дебора не стала говорить, что это, на самом деле, наказание за проявленную слабость. За неумение сдерживаться. Наказание, которое никогда не помогало, но от наличия его в своей жизни становилось спокойнее. Словно ниточка, крепко державшая ее связь с прошлым целой. Она повертела головой, пока Тео возился с бинтами, осматриваясь. И как они оказались на ее кухне? Неужели она на столько ушла в себя? Ей нужно было что-то сказать навязанному надсмотрщику, может, впихнуть в него еды или кофе, чтобы он оставил ее одну, отпустил ее руки, нарушающие личное пространство – ничьи прикосновения, кроме Закари, она не терпела – позволяя вновь собирать себя по кусочкам. Чтобы утром с гордым лицом она могла вернуться в норму.

Самостоятельно. Как делала всегда.

- В любом случае, что ты опять тут забыл? Виделись недавно. Спасибо за помощь, конечно, но я сама прекрасно справляюсь. Убиваться не собиралась, вроде как.

Она выдернула забинтованную руку из чужих ладоней, стараясь как можно быстрее разорвать нежеланный физический контакт, и посмотрела Тео прямо в глаза: раздражение, удивление и злость – в принципе, вполне очевидный коктейль для того, кто только что опять видел, как кто-то вскрывает вены, пускай это и не было ее целью, даже удивительно, что он не начал орать на нее, пытаясь привести в чувство. Что, впрочем, все равно скорее всего не в его стиле. А что, если…?

- Что-то случилось с Заком? Мне бы позвонили, правда? – беспокойство затопило ее душу, хотя, наверное, Теодор не посетил бы ее лично, чтобы сообщить о чем-то, связанном с Закари, но Дебора все равно нервно подскочила со стула, задевая Тео коленкой, и тут же плюхнулась обратно от закружившейся внезапно головы.

- Черт!

Оставалось лишь надеяться, что она сама быстро придет в норму, либо Диккенс пояснит причины своего внезапного появления. А после уйдет. И, желательно, не вернется.

+1


Вы здесь » Godless » real time » [25.08.2018] What's wrong with you?