Godless

Объявление

-Интересная машина лисапед-жопа едет, ноги нет, - демон громко захлопнул учебник с бреднями Дарвина, - Вот скажи мне, брат, чего им еще надо? Сделаны по образу отца, одарены считай, что на халяву, куча братьев горой стоит за эту свору. Даже нашу скамейку от трона двинули, чтоб не мешались в бурной любви к человечкам. За последнее не осуждаю, чей мир, того и правила, но... Зная, что их таблище - осколок Его совершенства, выводить свой род от обезьяны, это вообще что?
В игре: ДУБЛИН, 2018. ПОШУМИМ, ЁПТА!

Порталы ждут своих смельчаков!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » au » sad kids


sad kids

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[epi]SAD KIDS
сид & хельга
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://funkyimg.com/i/2GU7e.gif  http://funkyimg.com/i/2GU7f.gif  http://funkyimg.com/i/2GU7g.gif
remember - sad kids

Кто вообще сказал, что возвращение домой - это отличная идея?[/epi]

[nick]Helga Pataki[/nick][status]просто отвали[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU7e.gif[/icon]

+2

2

Тихо жужжит тату-машинка, пробивая кожу тысячей маленький проколов. Звук такой противный, похож на сверло дантиста. «Вжжжжж», «вжжж», словно назойливая муха гудит над ухом. Звук ненадолго прерывается, когда старик-Билли заново набирает краску и продолжает мучить покрасневшую кожу, грубо вытирая выступающую сукровицу салфеткой. Его пальцы в накрахмаленных резиновых перчатках скрипят, а в зубах тлеет остаток сигареты, совершенная антисанитария, но что можно ожидать от пропахшего алкоголем и потом салона, куда Сид ходит уже на шестой прием. У него давно появились финансы сменить место на более престижное, но дед, которому он доверяет свою кожу, проверенный, и набивает такие чудеса, что можно и потерпеть возможную заразу. В конце концов, будет неудивительно, если сам Гифальди через несколько лет помрет где-то в канаве или от передозировки, так что каким-то сомнительным гепатитом, или чем там могут заразить, его уже не напугать.

Добро пожаловать в Хиллвуд, господа. В город, где гетто занимает большую часть жилых районов, а наркоту можно купить в самом известном баре, и об этом знают все, включая доблестную полицию. Добро пожаловать в Хиллвуд, лучший город в Америке, где всем плевать на ваше существование, включая мамочку и папочку и исключая учителя-гея из средней школы. В этом городе, задрипанном, затхлом, уровень успешности определяется даже не количеством зеленых в кармане – послушайте, кого этим можно удивить в наше время, - а набитыми в сумме мордами. Что за бред, скажите вы? Суровая правда жизни, ответит вам Сидни Гифальди, американец испанского происхождения, живущий в гетто, работающий барменом в баре Лоренцо. Не знаете Лоренцо? Что вы тут забыли, идиоты? Идите-ка отсюда, пока папочка Сид не научил вас правильной жизни, если это, конечно, не сделал кто-то другой. Послушайте, если вы не хотите, чтобы вас обчистили в первой же подворотне – делайте отсюда ноги, как представители самых известных фамилий, правда, Ронда?

- Ну все, парень, - Билл заканчивает последние штрихи, пока Сид мужественно терпит и рассматривает фотографии выполненных работ. Среди них есть и его забитые ключицы, сделанные в самый первый прием. Он помнит эту адскую боль, и только стальная выдержка позволила ему не обосраться, как мальчишке, не разреветься от боли и убежать, зовя мамочку. И, по правде, результат стоил того – он все еще гордится этим своим первым походом, первой болью, отличной от той, когда тебе выбивают зубы. Видите, на сколько Сид крутой парень? Он рассматривает рукав, почти законченный, через месяц они добьют краской предплечье, и он будет гордо щеголять в безрукавках, зазывая цыпочек. Девчонки ведутся на крутых парней, проверенный факт. Разукрашенная кожа первое время их привлекает даже лучше, чем дорогие машины, огромные веники вместо цветов или эти безвкусные цацки, которые они, как сороки, напяливают на себя. Потом, конечно, девчонки начинают требовать всякую хуйню, типа подарочек-неподарочек, ебись оно все конем. Сида на такое долгое время не хватало никогда – пару раз покрутились в койке и разбежались, самый удобный жизненный принцип, выработанный еще в шестнадцать. Именно так живут в Хиллвуде, господа. Именно из этого города, рассадника всякого дерьма в виде наркоманов и алкоголиков, бегут все нормальные люди. Именно тут, в своей вотчине, Сид Гифальди делал такие деньги, какие не снились ханжам из Большого Яблока.

Он встал с кушетки, покрутил затекшей рукой и с довольным взглядом рассмотрел результат. Яркие краски отлично смотрелись на загорелой коже, оттеняли перекаты мышц. Уже представив намокшие трусики очередной красотки, Сид кивнул головой и достал из заднего кармана пачку денег, протягивая старику.

- В следующий раз через месяц?

- Зайди через две недели, там решим, - Билл махнул рукой, забирая пачку, не пересчитывая. Этому прохвосту старик доверял уже давно, в конце концов, заботливо скрученный косяк и бутылка виски уже ждали его в сумке.  Вот так делаются дела в Хиллвуде.  Билли перевязал ему руку пленкой и велел сваливать, не предложив покурить вместе, как они это делали обычно. Сид не имел ничего против – сегодня его ждала работа, а где работа – там сверхурочные от таблеток, заботливо спрятанных во внутреннем кармашке.

На улице накрапывает дождь, и Сид лишь недовольно хмурится, приподнимая ворот и закуривая первую за четыре часа сигарету. Ткань куртки неприятно прикасается к свежей татухе – первую неделю все будет адово болеть и чесаться, но эти ощущения – ебанный наркотик, всегда хочется больше и круче, уж кому как ему не знать. Самый блядский каламбур тут в том, что, будь он прыщавым сосунком, как в далекие двенадцать, зассал бы даже близко подходить к этому прогнившему подвалу, где располагалась студия, опасаясь призрачных микробов и реакции «мамкаотпиздит» от предков. Сейчас, в двадцать, ему максимально насрать – да о чем речь, он  три года трахался без резинки, не проверяясь у врача и забив на возможных маленьких Сиднечков, которые, возможно, уже бегают по этому засраному во всех смыслах городу.  Вот так, ребятки, избавляются от паранойи и прочей подростковой дряни.
Понимаете, какая хуйня. Когда начинаешь торговать наркотой, рискуя загреметь в обезьянник, пьешь не хуже ублюдка-Рэя, на такие вещи становится откровенно похуй. Сиду и стало похуй: он скатывался на самое дно со скоростью санок на зимней горке, повторял судьбу своего убеского отца, и даже не капли не стыдился этого. Это его жизнь, его улицы, полные мусора и грязи, его город, его чертова жизнь. Он знает здесь каждый камень, каждый магазинчик. Знает, где дешевле взять алкоголь, чтобы не доебывались с водительскими правами, мол, нет двадцати одного - катись в задницу. Знает, в каких пошарпанных домишках живут лучшие проститутки, готовые за бумажку со стариком Беном выделывать такие чудеса, которые и не снились пуританам в накрахмаленных штанишках; знал лавочку Билли-который-не-тату-мастер, развелось тут этих Билли, просто пиздец, где можно было достать кое-что более опасное, чем складной нож. Сид много что знал.

И если ему суждено закончить жизнь в канаве этого прогнившего города – он согласен, главное, сделать это красиво, желательно убегая от копов в перестрелке. Он же почти гангстер, хули, и это подтверждал пистолет под подушкой, который он спиздил у одного чувака, который напился и блевал посреди улицы, разбросав свои вещи. Было это полгода назад. Гетто вас и не такому научит. Просто всему свое время: социальное дно для каждого открывает свои объятия.

Поэтому, когда его школьный бро – Лоренцо, главная, блять, звездюлька этого города в зауженных штанишках, открыл свой элитный бар и позвал Сидам барменом, он согласился. А вы бы отказали, когда вам предлагают зеленые сверху за продажу наркоты? Дело в том, что Сид немного блефовал: бить морды, конечно, круто, но, когда эти морды буквально зависят от тебя, от того, согласишься ли ты продать очередные колеса – это захватывает. Словно вся власть мира у тебя в руках. Ахуенный самообман, не находите? Привычную кепочку Сиду заменила призрачная корона, которую собьют махом, стоит кому-то его сдать полиции (которая сама покупает у него наркоту, ха, блять).  Но Гифальди устраивало: пока в его затхлой квартире ютились бутылки от пива, скуренные косяки и нычки с марихуаной, ему было плевать. Пока у него была возможность покупать нормальные кроссовки вместо расклеивающихся ботинок – он был согласен. А кто откажет?

Он шел по дороге и курил сигарету, засунув руки в карманы, предвкушая плодотворную смену: сегодня планировалось выступление какой-то рок-группы, на его вкус откровенно говеной, но местным нравилось, а значит, чаевых, легальных или нет, в его кошельке ощутимо прибавится. Сид пнул какую-то бутылку по дороге, проверил телефон, сверяясь со временем, и ускорился: до начала работы оставалось двадцать минут, а ему еще форму менять.

Возле бара его встретил толстяк – Гарольд, который, как и сам Сид, забил на университет и умел лишь просиживать жирную задницу на материнском диване. Именно Гифальди посоветовал его Лоренцо в качестве секьюрити – этот жирный пельмень не зря долгое время ходил на бокс и проигрывал лишь грымзе – Хельге, свалившей из этой дыры при первой возможности.

Опа, Сидни. Стоп.

Хельга – опасная зона. С ее хриплым голосом, отсутствием сисек и широкими бровями – она будила кое-что, чему не стоило бы появляться еще очень долго. Держи себя в руках, идиот.

- Есть покурить? – уныло спрашивает Гарольд. Этого жиртреста по правилам упорно запихивали в костюм, который трещал на необъятном пузе по швам. Как у него еще штаны на заднице не треснули – непонятно.

- Лови, - Сид кинул бывшему однокласснику початую пачку и ушел через служебный вход в раздевалку. Он уже завел привычку покупать специально для охраны сигареты – все равно не отвяжутся, да и прикрывали в случае чего охотнее. Дружба-дружбой, но штрафы Лоренцо выписывать любил всем. А так списывали побитую посуду на буйных клиентов и дело с концом.

Уже переодевшись в форму: черные, выглаженные брюки, белая, выглаженная рубашка, облипающая второй кожей и очерчивающая мышцы рук, жилетка с бейджиком - крааасавец, бери, детка, не стесняйся, Сид резким движением широкой ладони зачесал растрепавшиеся от ветра волосы назад, чтобы не мешали, придавая себе еще более бунтарский вид: татухи на ключицах, видневшиеся из-под рубашки, спасибо сраный галстук, который выбросил нахер после первой же смены; симметрия под губой, чернила, выглядывающие под манжетами – сколько цыпочек сегодня оставят свои номера на салфетках?

Посмотрев на себя в зеркало, Гифальди улыбнулся: этот сранный бар, ебучий город принадлежал ему. Ему, дорожке на столике и пачке зеленых.

Что, блядь, может пойти не так?

[nick]Sid Gifaldi[/nick][status]Соси хуй[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU9b.png[/icon]

+2

3

Хельга нарочито бесшумно прикрыла дверь в палату, вопреки неистовому желанию хлопнуть ей, что есть сил, чтобы родители обратили внимание хотя бы на её уход, если уж её присутствие их так и не впечатляет. Она позволила себе пять минут слабости, устало прижавшись спиной к такой привычной деревянной преграде между собой и теми, кому должно быть не всё равно, как у неё дела, зажмурилась, размеренно считая до десяти. Медленно вдохнула, быстро выдохнула, справляясь с гневом так, как учил её психотерапевт (не самая бесполезная трата её времени, если честно, но что-то около того) - Хельга на самом-то деле сообразительная и обучаемая, неожиданно, правда, Боб?, и раздражённо цыкнула, нервно поправляя лямку рюкзака на плече. В общем-то, она и не ожидала, что Большой Боб в самом деле жаждет видеть свою младшую, не самую лучшую дочь, как нервно бормотала в трубку Мириам, кажется, всего на пару минут вышедшая из своего обычного состояния сомнамбулы ради того, чтобы вывести из равновесия ту дочь, что ближе к ним, чем Аляска, но по крайней мере Хельга надеялась, что глава их не особо идеального семейства соизволит не перепутать её имя хотя бы сегодня, хотя бы после того, как его чудом вытащили с того света и дали второй шанс на жизнь, разве это не лучший момент для попытки стать нормальным отцом? Не таким дерьмовым как обычно, а? Почему бы и нет, а, Боб? Почему бы и не вспомнить как зовут твою младшенькую, приехавшую хуй пойми зачем к тебе, когда у тебя прихватило сердце, бросившую все свои дела ради этого сомнительного визита вежливости, а? Представляешь, у неё тоже есть какое-то подобие жизни, учёба там, даже работа, в конце концов она на дух не переносит этот прогнивший захолустный городок и приехала только ради тебя. Почему бы не задуматься о диете чуть раньше, когда твоя младшая, не самая умная дочь, жирно намекала, что зашкаливающий холестерин в твоём возрасте - штука совершенно не безопасная, а? Почему бы не создавать хотя бы на старости лет проблем другим, ведь и без чужих инфарктов хватает головной боль, честное слово. Ох, Мириам, зачем же ты позвала Хельгу, если всем так нужна идеальная Ольга?!
- Тупая была идея,- Хельга наслышана, что разговоры с самим собой - это не норма, но Хельга никогда и не стремилась войти в эту самую норму, стать обычной, её вполне устраивал лёгкий налёт неординарности, ну, знаете, кому её нормальность, блять, вообще нужна? Ей вот не особенно, а больше до неё никому и дела нет. Да и с кем ещё говорить, если вокруг одни идиоты, неспособные тебя услышать, м?
Патаки сунула позорно подрагивающие ладони поглубже в карманы толстовки и, привычно тяжело шагая, устремилась вон из больницы, прочь от пугающе жалко выглядящего отца в окружении всех этих надоедливо пищащих приборов, регистрирующих, что Большого Боба так просто не убить, и матери, только и способной что спать, явно пьющей далеко не смузи из своей модной спортивной бутылочки, а ей ведь тоже уже далеко не тридцать, знаете ли, и не далёк тот день, когда её младшей дочери позвонят и предложат стать донором печени, например. Хотя, конечно, не факт, что её посчитают достойной стать донором - она ведь вообще ни для чего не годится. Но Хельга, в общем-то, в любом случае, не согласится, хотя... нет, всё-таки, нет. Она так и не простила Мириам кусок мыла в своём школьном обеде. 

Патаки ненавидела Хиллвуд, а город, кажется, с охотой отвечал ей взаимностью, поливая сверху холодной водой и задувая под неподходящую для сегодняшней погоды толстовку - ну хоть кто-то был честен и не скрывал своей неприязни к девочке с широкими бровями. Нет, ну вот в самом деле, что в этом захолустье хорошего? Какой идиот вообще придумал ностальгию по отчему дому? Патаки вот не скучала - уехать было лучшим решением в её жизни. И никакой тебе тоски ни по друзьям, которых было то раз-два и список закончился, ни по Большому Бобу, зацикленному на себе и своём бизнесе, ни по Мириам, не способной сосредоточиться на чём-то кроме своих оздоровительных коктейлей - Хельга отлично знала основной ингредиент, сама не прочь порой залиться чем-то аналогичным, чтобы забыться, ни по стене славы имени Ольги (ведь совсем не важно, что сама Хельга публикуется в журналах и тоже в чём-то хороша). И всё же она снова здесь, снова в этом дурацком городе, воспоминания о котором никогда не доставляли ей удовольствия - она не любит жалеть себя, стоит на улице и раздражённо осматривается вокруг. Она давно уже не носит розовый бант, про который репоголовый так неосторожно одобрительно высказался, на той же свалке все её розовые платьица, мечты быть признанной семьёй и вот это всё, что в школе казалось таким важным.
Хельга Патаки давно не подросток.
Хельга Патаки давным давно поставила крест на Хиллвуде и всех, кто в нём остался, да в общем-то и на тех, кому хватило мозгов и амбиций из него сбежать в места получше. В её чулане больше нет идола, в кармашке не хранится медальон с фотографией Арнольда и её не тянет в ближайшую подворотню признаться в любви мальчишке, проявившему небывалую чуткость, потому что, в общем-то, это всё была блажь, и даже эту малость, подпитывающую веру, что она не пустое место, Хельга успешно проебала где-то в конце своего школьного обучения - хэппи энды это вообще не про Хельгу Патаки.
В принципе спустя годы поменялись только детали, сама суть не изменилась. Она всё ещё никому нахуй здесь не сдалась за исключением учителя-гея из средней школы, продолжающего восхищаться её литературными талантами до сих пор и, кажется, даже выписывающему журнал, в котором она публиковалась - что-то такое она читала в последнем е-мэйле, морщась от чужой совершенно несъедобной для неё удовлетворённости от её деятельности. Ну и прекрасно, так даже лучше, было бы странно, если бы что-то кардинально изменилось. Тем более, что теперь она и впрямь может позаботиться о себе сама, например, пойти в бар и напиться до состояния, когда ей будет уже совершенно неважно, что она так одинока. Когда ты пьян, мир кажется чуточку дружелюбнее, а если кто-то с этим не согласен, то его можно переубедить поставленным хуком справа, чтобы не повадно было спорить с Хельгой, чтоб вас всех, Патаки.

Что касается деталей, то сегодня, в отличие от так себе школьных будней, у Хельги были деньги, и это определённо делало жизнь вокруг чуточку краше, ну, знаете, боже благослови Америку, в которой всё можно купить за хрустящие зелёные бумажки. А купить в этом городе, как и в любом другом, можно даже любовь, если очень приспичит. Патаки не нужна любовь, ей нужны шоты, может быть сигареты или что потяжелее, если в Хиллвуде всё ещё промышляют чем-то подобным -Хельга никогда не интересовалась теневым бизнесом местного гетто, но сегодня была бы не прочь познакомиться с ним поближе. А на крайний случай она всегда может заказать штуки три клубничных дайкири, залиться ими, заесть кусочками клубники и понадеяться на анафилактический шок и летальный исход. Не сегодня, конечно, но в перспективе. Сегодня, пожалуй, не подходящий день для столь необдуманного поступка, как попытка самоубийства, да и не хочет Патаки помирать - ей нравится жизнь, правда не в Хиллвуде, но в любом другом месте почему бы и нет? Там где нет приевшихся грамот и кубков, на которых написано её имя, но не совсем, немного на другой лад - в детстве она иногда представляла, что всюду написано Хельга, сегодня она просто игнорирует многократное "Ольга". Да и жизнь, в общем-то, не кажется такой уж дерьмовой, там, где её знают как Хельгу Патаки, подрабатывающую в журнале корректором и пишущей любопытные статьи и стихи, правда давно уже не о любви, и никто не называет её опостылевшим именем старшей сестра.

Сегодня она будет сидеть за барной стойкой и всем своим видом показывать окружающим, что лучше бы им к ней не подходить, не то чтобы обычно было много желающих. И она явно преуспевает в этом своём фирменном очень грозном взгляде и супер мрачном выражении лица, ведь даже Гарольд, всё такой же большой и, наверное, бесполезный, стоящий на входе в элитный (кто бы мог подумать, что в Хиллвуде что-то кроме коньяка можно назвать “элитным”), кажется, всё понял верно с первого взгляда и не сказал ей ни слова. Не узнал или сделал вид - её не волнует, в любом случае он молодец, что не попытался с ней поболтать и впасть в никому ненужные здесь воспоминания о школьных денёчках, когда она его укладывала на лопатки. Потому что сегодня бы уложила тем более, просто за то, что оскорбляет мир моды одним своим видом в этом дурацком костюме.
Так-то Хельга ещё до посещения больницы знала,  где сегодня будет коротать вечер - это было просто. Она уже давно наслышана про бар Лоренцо, того самого парнишки, с которым она вместе заканчивала школу в этом богом забытом городке, как мило, кто бы мог вообще подумать, чтобы их главный звездун взял и организовал бар, хотя, конечно, саму Хельгу больше впечатлило, что он прибыльный - чужой успех не причиняет неудобств, но сам факт удивителен. И Хельга очень надеется, что бар на самом деле неплох, и тут в самом деле подают хорошую выпивку, а главное бармены не слишком болтливы. Потому что Хельга не любит болтать, не привыкла. Патаки любит полумрак, громкую музыку, заглушающую мысли и своё не особо законное право напиться. Ох уж эти законы, которые все вокруг нарушают, но с другой стороны, а как иначе выжить в этом отстойном городке? Это вам не Большое яблоко, где не знаешь куда бежать и за что хвататься.
Патаки усмехнулась собственным мыслям и тут же влила в себя очередной б-52, всем своим существом игнорируя какого-то парнишку, крутящегося возле неё и дышащего прямо над ухом - жизнь ещё в детстве научила игнорировать неприятную для нее действительность, а уж ребят шумно дышащих на ухо тем более, да, Стинки? Игнорировать - это, в общем-то, очень просто.

Хельга подняла недовольный взгляд от пустой рюмки, пытаясь выхватить из полумрака ничем не примечательного парнишку-бармена. Она совершенно точно хочет повторить и выпить ещё что-нибудь, безалаберно положившись на вкус коктейльных дел мастера. Но вместо уже привычного ничего не значащего для неё лично сотрудника бара на глаза попался напомаженный хлыч в татуировках, выглядывающих из-под рубашки, смутно напоминающий очередного призрака из прошлого.
- И на что я только рассчитывала,- Хельга уведомила мир, что она в очередной раз в нём разочаровалась недостаточно громко, чтобы её кто-нибудь услышал, но смысл был и не в этом. Патаки в глубине души надеялась, что Гарольд будет первым и последним встреченным ей одноклассником, в конце концов она не на встречу классу приехала и, в общем-то, планировала свалить из Хиллвуда как можно скорее, например, послезавтра. Или даже завтра, если будут билеты. Но где это видано, чтоб всё шло так, как хочется Хельге Патаки, поддавшейся пятиминутной слабости и притащивщейся в бар Лоренцо, чтобы поддержать его долларом?
- Эй, носатик, повтори мне б-52 и сделай что-нибудь на свой вкус, надеюсь, он у тебя также хорош, как и у твоего напарника, хотя, конечно, сомнительно...- Патаки неодобрительно покачала головой, всем своим видом показывая, что она в это, в общем-то, совершенно не верит и закончила свой выпад, отбив короткими ногтями о стойку неровный рваный ритм (не она, знаете ли, в семье Патаки музыкант),- но я люблю рисковать.
Хельга в очередной раз усмехнулась, склонив голову набок и не без интереса окинула Сида, да кто бы, блять, вообще сомневался, что Лоренцо позовёт к себе работать своего дружбана, Гифальди. Пожалуй, он выглядел неплохо, лучше, чем мог бы, оставшись в Хиллвуде, но Хельга то знала его страшную тайну - когда-то он был маленьким, носатым и абсолютно бесполезным параноиком. Когда-то, когда она носила розовые платья. И это было даже забавно, нет, правда забавно, как люди меняются, стремясь стать не пустым местом. Например, сбегают в другой город и пытаются начать жить как-то иначе. Или остаются в родном и становятся крутым в чужих глазах иными способами, возможно, гораздо более болезненными, чем бегство.
- Забавные картинки - девчонки, наверное, ведутся?,- скрыть иронию Патаки в принципе не пытается и даже приятное лёгкое помутнение в голове ни капельки не сделало её дружелюбнее. Сомневаться, что чёртов Сид узнает её по бровям, ну не по взгляду же, не приходилось - жаль, конечно, но ничего с этим не сделаешь. Так что почему бы не дать однокласснику, ох, ладно, пора признать, что вполне себе недурственно выглядевшему однокласснику, если бы ей вообще было до этого дело, что она не особо изменилась и лучше бы ему не нарываться? Определённо не было ни одной достаточно веской причины поступить иначе.

[nick]Helga Pataki[/nick][status]просто отвали[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU7e.gif[/icon]

+2

4

Музыка, громкая, бьющая басами прямо в уши, в голову, туда, в черепную коробку, сотрясала мозг. Первые двадцать минут прикольно, хочется плясать, дрыгаться с извивающимися телами на танцполе, выплескивать набравшуюся за неделю энергию, словно в дешевом клубе. Бар Лоренцо – это такая элитная хуйня, где не только пьешь типа дорогущий алкоголь и крутые коктейли, а сборная солянка из всего, что только можно, приправленная богатыми украшениями и строгим дресс-кодом. Хочешь плясать? Пожалуйста, специально выделенная площадка – развлекайся, задирай и без того короткое платье до самых сисек, радуя пьяных мужиков. Нужна конфиденциальная беседа? Третий этаж в твоем распоряжении. Светодиоды, зажигательный ди-джей, кальян, выпивка, наркотики, выдаваемые доблестными официантами – все для вас, господа, оставьте только побольше зеленых, да не бейте никому рожи, иначе рожу набьют вам. Вот и все правила, царившие в этом месте.

Сид обожал бар Лоренцо. Лучшее место в городе, даже если ты чертов бармен в белой рубашечке и с отсутствующим галстуком. Раскалывающаяся голова? Плевать. Яркие огни, от которых болели глаза? Плевать. Давайте мне свое баблишко, дорогие детки богатых родителей. Мистер Гифальди с удовольствием потратит их на что-то более полезное, чем разведенный водой виски. А за надбавку к чаю в потную ладошку отправляется таблеточка, способная унести даже самого стойкого бычару. Что ни говори, а за химию народ почему-то платил охотнее, чем за травку, черт поймет этих ебланов. Те, кто поумнее, шли сразу к нему, заказывали что-то слабоалкогольное, что оставалось на стойке, а сверху прикладывали определенную сумму. Таких клиентов Сидни любил – эти черти прошаренные, считай постоянные. Некоторых, хотя, бля, да почти всех он уже в лицо знал, вылавливал посреди недели по дороге в университет.

Хотя, эти, оставшиеся, как раз и не стоили даже толики его внимания в обычные дни. Те, у кого мозгов было хотя бы с горошину, пытались дать деру из этой клоаки, затягивающей дряни. Хиллвуд – место потерянных. То самое яблочко Белоснежки, которое с гнильцой. Весь такой якобы опрятный, с озерцом, уточками, домиками, а на деле в школе преподавал несчастный учитель – гей, тянущий на себе практически все средние классы, ебанутые старухи на старших, поехавшая головой директриса, да положивший на всех хрен психолог. Ходили слухи, что он трахал по углам старшеклассниц, но, честно говоря, в школе все итак совокуплялись как кролики, так что поди разберись, где слухи, а где нет.

Те, что поумней – свалили. Те, у кого есть желание скатиться на дно – оставались. Сид считал, что он – золотая середина. Искать счастья в Америке? Боже упаси, все одинаковое, куда ни посмотри. А так он неплохо устроился, очень даже.
Выйдя из помещения для стаффа, Сид быстро оглянулся, прикидывая обстановку. Он работал на первом этаже, том самом, где пьяные девицы крутили задницами, пытаясь соблазнить папиков, да ботаны смущенно снимали очки, делая вид, что им пиздец как весело. Сидни, конечно, немного лукавил, но все же считал, что настоящие деньги делаются на этаже, где занимались «переговорами». Там работали самые элитные девочки, делались самые качественные коктейли и шоты, в которых алкоголь подавался не разведенный водой, а нормальный. Место, куда мечтал попасть каждый, кто устраивался на работу к Лоренцо. Кроме, пожалуй, Гарольда, но ему только дай кому-то рожу набить, да покурить, на остальное этот парень срать хотел с высокой колокольни.

За это, впрочем, Сид его и обожал.

Хлопнув коллегу по плечу, Гифальди быстро включился в работу, пускай самый движ еще даже не начался, не забывая по-позерски подкидывать бутылки и раскидывать потным цыпочкам дежурные улыбки. Мокрые волосы соблазнительно прилипали к разгоряченным телам, и, ух, он бы соврал, если бы сказал, что не учитывал этот момент, соглашаясь на работу. К тому же, в конце смены обычно собиралась солидная стопка чеков с номерами телефонов и отпечатками губной помады. И, ясен хрен, что Сид не стеснялся этим пользоваться. Халявный перепихон, иной раз прямо на работе – а кто этим не занимается? А за хороший отсос и таблетки не жалко, откровенно говоря. Приготовив «Кровавую Мэри» для очередной девчули, и, конечно же, пошутив, что хотел бы, чтобы она была его личной «Мэри», а о чем вы думали, сальные шуточки первый повод получить лишние чаевые от пьяных куриц, Сид только приготовился выслушать заказ очередной клиентки, как…

Ну ебанный же в рот.

Итак, блять. Приехали. Финиш. Хельга Патаки собственной бровастой персоной в баре Лоренцо. Он что, нахуярился и не
протрезвел? Что может быть лучше, чем влажные школьные мечты, которые-точнее-которая-ебись-она-конем восседала на барном стуле, словно гребанная королева. Хельга Патаки, мисс «Розовый бантик», мисс «я въебу тебе с левой, потом с правой, и вообще катись нахуй», Хельга, в которую он был влюблен, и, честно говоря, паршивенький у него вкус был, когда под носом трясла сиськами Ронда. Первым желанием Сида было послать ее обратно в ее розовый мирок, к Арнольдо и стихам, спрятанным под подушкой. Да и вторым тоже.

А потом Сидни вспомнил. Он больше не прыщавый пацан с засаленными волосами. Он, типа, крутой мужик, черт возьми, неужели не справится с язвительной, подросшей Хельгой? Ну хоть бант сняла, и на том спасибо. Да кому он пиздит то, похорошела Хельга, и только еблан не заметил бы этого. А ебланом Гифальди себя ну никак не считал.

-  Забавные картинки - девчонки, наверное, ведутся? – Сид улыбнулся в ответ своей самой соблазнительной улыбкой, стрельнул глазами девчонке, которая сидела рядом с Хельгой и тут же залилась жаром по самые очаровательные ушки, и деловито поправил манжеты рубашки, словно говоря «ну и кто тут носатик, сучка?». На Патаки, конечно, такие жеманства не действовали, но и он уже давно не школьник, чтобы учитывать ее вкусы и таскать бутерброды из дома.

- Б-52, Хельга, тебе что десять? – Гифальди хмыкнул, переходя в рабочий режим и тут же хватаясь за бутылку водки и кофейный ликер. Причем за тот, что не был разведен. Для школьной подруги он был готов пойти на такие жертвы, давно не виделись, все такое, - вроде взрослая уже, а пьешь как пятиклашка.

Он ехидно улыбнулся старой подруге и подтолкнул ей самый ходовой коктейль, который просто обожали мужики. «Черный русский», на самом деле, был не сказать, что прям уж крепкий, но брал отлично, а Хельга и вовсе не неженка, жалеть ее он не собирался вообще.

- Итак, какими судьбами в нашей, - он оперся на барную стойку, обвел глазами помещение и улыбнулся широко, и, блять, да радостно он улыбнулся, что уж скрывать, - ебучей дыре?

Самое время старым влажным мечтам вернуться, да, Хельга Патаки? 

[nick]Sid Gifaldi[/nick][status]Соси хуй[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU9b.png[/icon]

+2


Вы здесь » Godless » au » sad kids