Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » au » sad kids


sad kids

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[epi]SAD KIDS
сид & хельга
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://funkyimg.com/i/2GU7e.gif  http://funkyimg.com/i/2GU7f.gif  http://funkyimg.com/i/2GU7g.gif
remember - sad kids

Кто вообще сказал, что возвращение домой - это отличная идея?[/epi]

[nick]Helga Pataki[/nick][status]просто отвали[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU7e.gif[/icon]

+2

2

Тихо жужжит тату-машинка, пробивая кожу тысячей маленький проколов. Звук такой противный, похож на сверло дантиста. «Вжжжжж», «вжжж», словно назойливая муха гудит над ухом. Звук ненадолго прерывается, когда старик-Билли заново набирает краску и продолжает мучить покрасневшую кожу, грубо вытирая выступающую сукровицу салфеткой. Его пальцы в накрахмаленных резиновых перчатках скрипят, а в зубах тлеет остаток сигареты, совершенная антисанитария, но что можно ожидать от пропахшего алкоголем и потом салона, куда Сид ходит уже на шестой прием. У него давно появились финансы сменить место на более престижное, но дед, которому он доверяет свою кожу, проверенный, и набивает такие чудеса, что можно и потерпеть возможную заразу. В конце концов, будет неудивительно, если сам Гифальди через несколько лет помрет где-то в канаве или от передозировки, так что каким-то сомнительным гепатитом, или чем там могут заразить, его уже не напугать.

Добро пожаловать в Хиллвуд, господа. В город, где гетто занимает большую часть жилых районов, а наркоту можно купить в самом известном баре, и об этом знают все, включая доблестную полицию. Добро пожаловать в Хиллвуд, лучший город в Америке, где всем плевать на ваше существование, включая мамочку и папочку и исключая учителя-гея из средней школы. В этом городе, задрипанном, затхлом, уровень успешности определяется даже не количеством зеленых в кармане – послушайте, кого этим можно удивить в наше время, - а набитыми в сумме мордами. Что за бред, скажите вы? Суровая правда жизни, ответит вам Сидни Гифальди, американец испанского происхождения, живущий в гетто, работающий барменом в баре Лоренцо. Не знаете Лоренцо? Что вы тут забыли, идиоты? Идите-ка отсюда, пока папочка Сид не научил вас правильной жизни, если это, конечно, не сделал кто-то другой. Послушайте, если вы не хотите, чтобы вас обчистили в первой же подворотне – делайте отсюда ноги, как представители самых известных фамилий, правда, Ронда?

- Ну все, парень, - Билл заканчивает последние штрихи, пока Сид мужественно терпит и рассматривает фотографии выполненных работ. Среди них есть и его забитые ключицы, сделанные в самый первый прием. Он помнит эту адскую боль, и только стальная выдержка позволила ему не обосраться, как мальчишке, не разреветься от боли и убежать, зовя мамочку. И, по правде, результат стоил того – он все еще гордится этим своим первым походом, первой болью, отличной от той, когда тебе выбивают зубы. Видите, на сколько Сид крутой парень? Он рассматривает рукав, почти законченный, через месяц они добьют краской предплечье, и он будет гордо щеголять в безрукавках, зазывая цыпочек. Девчонки ведутся на крутых парней, проверенный факт. Разукрашенная кожа первое время их привлекает даже лучше, чем дорогие машины, огромные веники вместо цветов или эти безвкусные цацки, которые они, как сороки, напяливают на себя. Потом, конечно, девчонки начинают требовать всякую хуйню, типа подарочек-неподарочек, ебись оно все конем. Сида на такое долгое время не хватало никогда – пару раз покрутились в койке и разбежались, самый удобный жизненный принцип, выработанный еще в шестнадцать. Именно так живут в Хиллвуде, господа. Именно из этого города, рассадника всякого дерьма в виде наркоманов и алкоголиков, бегут все нормальные люди. Именно тут, в своей вотчине, Сид Гифальди делал такие деньги, какие не снились ханжам из Большого Яблока.

Он встал с кушетки, покрутил затекшей рукой и с довольным взглядом рассмотрел результат. Яркие краски отлично смотрелись на загорелой коже, оттеняли перекаты мышц. Уже представив намокшие трусики очередной красотки, Сид кивнул головой и достал из заднего кармана пачку денег, протягивая старику.

- В следующий раз через месяц?

- Зайди через две недели, там решим, - Билл махнул рукой, забирая пачку, не пересчитывая. Этому прохвосту старик доверял уже давно, в конце концов, заботливо скрученный косяк и бутылка виски уже ждали его в сумке.  Вот так делаются дела в Хиллвуде.  Билли перевязал ему руку пленкой и велел сваливать, не предложив покурить вместе, как они это делали обычно. Сид не имел ничего против – сегодня его ждала работа, а где работа – там сверхурочные от таблеток, заботливо спрятанных во внутреннем кармашке.

На улице накрапывает дождь, и Сид лишь недовольно хмурится, приподнимая ворот и закуривая первую за четыре часа сигарету. Ткань куртки неприятно прикасается к свежей татухе – первую неделю все будет адово болеть и чесаться, но эти ощущения – ебанный наркотик, всегда хочется больше и круче, уж кому как ему не знать. Самый блядский каламбур тут в том, что, будь он прыщавым сосунком, как в далекие двенадцать, зассал бы даже близко подходить к этому прогнившему подвалу, где располагалась студия, опасаясь призрачных микробов и реакции «мамкаотпиздит» от предков. Сейчас, в двадцать, ему максимально насрать – да о чем речь, он  три года трахался без резинки, не проверяясь у врача и забив на возможных маленьких Сиднечков, которые, возможно, уже бегают по этому засраному во всех смыслах городу.  Вот так, ребятки, избавляются от паранойи и прочей подростковой дряни.
Понимаете, какая хуйня. Когда начинаешь торговать наркотой, рискуя загреметь в обезьянник, пьешь не хуже ублюдка-Рэя, на такие вещи становится откровенно похуй. Сиду и стало похуй: он скатывался на самое дно со скоростью санок на зимней горке, повторял судьбу своего убеского отца, и даже не капли не стыдился этого. Это его жизнь, его улицы, полные мусора и грязи, его город, его чертова жизнь. Он знает здесь каждый камень, каждый магазинчик. Знает, где дешевле взять алкоголь, чтобы не доебывались с водительскими правами, мол, нет двадцати одного - катись в задницу. Знает, в каких пошарпанных домишках живут лучшие проститутки, готовые за бумажку со стариком Беном выделывать такие чудеса, которые и не снились пуританам в накрахмаленных штанишках; знал лавочку Билли-который-не-тату-мастер, развелось тут этих Билли, просто пиздец, где можно было достать кое-что более опасное, чем складной нож. Сид много что знал.

И если ему суждено закончить жизнь в канаве этого прогнившего города – он согласен, главное, сделать это красиво, желательно убегая от копов в перестрелке. Он же почти гангстер, хули, и это подтверждал пистолет под подушкой, который он спиздил у одного чувака, который напился и блевал посреди улицы, разбросав свои вещи. Было это полгода назад. Гетто вас и не такому научит. Просто всему свое время: социальное дно для каждого открывает свои объятия.

Поэтому, когда его школьный бро – Лоренцо, главная, блять, звездюлька этого города в зауженных штанишках, открыл свой элитный бар и позвал Сидам барменом, он согласился. А вы бы отказали, когда вам предлагают зеленые сверху за продажу наркоты? Дело в том, что Сид немного блефовал: бить морды, конечно, круто, но, когда эти морды буквально зависят от тебя, от того, согласишься ли ты продать очередные колеса – это захватывает. Словно вся власть мира у тебя в руках. Ахуенный самообман, не находите? Привычную кепочку Сиду заменила призрачная корона, которую собьют махом, стоит кому-то его сдать полиции (которая сама покупает у него наркоту, ха, блять).  Но Гифальди устраивало: пока в его затхлой квартире ютились бутылки от пива, скуренные косяки и нычки с марихуаной, ему было плевать. Пока у него была возможность покупать нормальные кроссовки вместо расклеивающихся ботинок – он был согласен. А кто откажет?

Он шел по дороге и курил сигарету, засунув руки в карманы, предвкушая плодотворную смену: сегодня планировалось выступление какой-то рок-группы, на его вкус откровенно говеной, но местным нравилось, а значит, чаевых, легальных или нет, в его кошельке ощутимо прибавится. Сид пнул какую-то бутылку по дороге, проверил телефон, сверяясь со временем, и ускорился: до начала работы оставалось двадцать минут, а ему еще форму менять.

Возле бара его встретил толстяк – Гарольд, который, как и сам Сид, забил на университет и умел лишь просиживать жирную задницу на материнском диване. Именно Гифальди посоветовал его Лоренцо в качестве секьюрити – этот жирный пельмень не зря долгое время ходил на бокс и проигрывал лишь грымзе – Хельге, свалившей из этой дыры при первой возможности.

Опа, Сидни. Стоп.

Хельга – опасная зона. С ее хриплым голосом, отсутствием сисек и широкими бровями – она будила кое-что, чему не стоило бы появляться еще очень долго. Держи себя в руках, идиот.

- Есть покурить? – уныло спрашивает Гарольд. Этого жиртреста по правилам упорно запихивали в костюм, который трещал на необъятном пузе по швам. Как у него еще штаны на заднице не треснули – непонятно.

- Лови, - Сид кинул бывшему однокласснику початую пачку и ушел через служебный вход в раздевалку. Он уже завел привычку покупать специально для охраны сигареты – все равно не отвяжутся, да и прикрывали в случае чего охотнее. Дружба-дружбой, но штрафы Лоренцо выписывать любил всем. А так списывали побитую посуду на буйных клиентов и дело с концом.

Уже переодевшись в форму: черные, выглаженные брюки, белая, выглаженная рубашка, облипающая второй кожей и очерчивающая мышцы рук, жилетка с бейджиком - крааасавец, бери, детка, не стесняйся, Сид резким движением широкой ладони зачесал растрепавшиеся от ветра волосы назад, чтобы не мешали, придавая себе еще более бунтарский вид: татухи на ключицах, видневшиеся из-под рубашки, спасибо сраный галстук, который выбросил нахер после первой же смены; симметрия под губой, чернила, выглядывающие под манжетами – сколько цыпочек сегодня оставят свои номера на салфетках?

Посмотрев на себя в зеркало, Гифальди улыбнулся: этот сранный бар, ебучий город принадлежал ему. Ему, дорожке на столике и пачке зеленых.

Что, блядь, может пойти не так?

[nick]Sid Gifaldi[/nick][status]Соси хуй[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU9b.png[/icon]

+2

3

Хельга нарочито бесшумно прикрыла дверь в палату, вопреки неистовому желанию хлопнуть ей, что есть сил, чтобы родители обратили внимание хотя бы на её уход, если уж её присутствие их так и не впечатляет. Она позволила себе пять минут слабости, устало прижавшись спиной к такой привычной деревянной преграде между собой и теми, кому должно быть не всё равно, как у неё дела, зажмурилась, размеренно считая до десяти. Медленно вдохнула, быстро выдохнула, справляясь с гневом так, как учил её психотерапевт (не самая бесполезная трата её времени, если честно, но что-то около того) - Хельга на самом-то деле сообразительная и обучаемая, неожиданно, правда, Боб?, и раздражённо цыкнула, нервно поправляя лямку рюкзака на плече. В общем-то, она и не ожидала, что Большой Боб в самом деле жаждет видеть свою младшую, не самую лучшую дочь, как нервно бормотала в трубку Мириам, кажется, всего на пару минут вышедшая из своего обычного состояния сомнамбулы ради того, чтобы вывести из равновесия ту дочь, что ближе к ним, чем Аляска, но по крайней мере Хельга надеялась, что глава их не особо идеального семейства соизволит не перепутать её имя хотя бы сегодня, хотя бы после того, как его чудом вытащили с того света и дали второй шанс на жизнь, разве это не лучший момент для попытки стать нормальным отцом? Не таким дерьмовым как обычно, а? Почему бы и нет, а, Боб? Почему бы и не вспомнить как зовут твою младшенькую, приехавшую хуй пойми зачем к тебе, когда у тебя прихватило сердце, бросившую все свои дела ради этого сомнительного визита вежливости, а? Представляешь, у неё тоже есть какое-то подобие жизни, учёба там, даже работа, в конце концов она на дух не переносит этот прогнивший захолустный городок и приехала только ради тебя. Почему бы не задуматься о диете чуть раньше, когда твоя младшая, не самая умная дочь, жирно намекала, что зашкаливающий холестерин в твоём возрасте - штука совершенно не безопасная, а? Почему бы не создавать хотя бы на старости лет проблем другим, ведь и без чужих инфарктов хватает головной боль, честное слово. Ох, Мириам, зачем же ты позвала Хельгу, если всем так нужна идеальная Ольга?!
- Тупая была идея,- Хельга наслышана, что разговоры с самим собой - это не норма, но Хельга никогда и не стремилась войти в эту самую норму, стать обычной, её вполне устраивал лёгкий налёт неординарности, ну, знаете, кому её нормальность, блять, вообще нужна? Ей вот не особенно, а больше до неё никому и дела нет. Да и с кем ещё говорить, если вокруг одни идиоты, неспособные тебя услышать, м?
Патаки сунула позорно подрагивающие ладони поглубже в карманы толстовки и, привычно тяжело шагая, устремилась вон из больницы, прочь от пугающе жалко выглядящего отца в окружении всех этих надоедливо пищащих приборов, регистрирующих, что Большого Боба так просто не убить, и матери, только и способной что спать, явно пьющей далеко не смузи из своей модной спортивной бутылочки, а ей ведь тоже уже далеко не тридцать, знаете ли, и не далёк тот день, когда её младшей дочери позвонят и предложат стать донором печени, например. Хотя, конечно, не факт, что её посчитают достойной стать донором - она ведь вообще ни для чего не годится. Но Хельга, в общем-то, в любом случае, не согласится, хотя... нет, всё-таки, нет. Она так и не простила Мириам кусок мыла в своём школьном обеде. 

Патаки ненавидела Хиллвуд, а город, кажется, с охотой отвечал ей взаимностью, поливая сверху холодной водой и задувая под неподходящую для сегодняшней погоды толстовку - ну хоть кто-то был честен и не скрывал своей неприязни к девочке с широкими бровями. Нет, ну вот в самом деле, что в этом захолустье хорошего? Какой идиот вообще придумал ностальгию по отчему дому? Патаки вот не скучала - уехать было лучшим решением в её жизни. И никакой тебе тоски ни по друзьям, которых было то раз-два и список закончился, ни по Большому Бобу, зацикленному на себе и своём бизнесе, ни по Мириам, не способной сосредоточиться на чём-то кроме своих оздоровительных коктейлей - Хельга отлично знала основной ингредиент, сама не прочь порой залиться чем-то аналогичным, чтобы забыться, ни по стене славы имени Ольги (ведь совсем не важно, что сама Хельга публикуется в журналах и тоже в чём-то хороша). И всё же она снова здесь, снова в этом дурацком городе, воспоминания о котором никогда не доставляли ей удовольствия - она не любит жалеть себя, стоит на улице и раздражённо осматривается вокруг. Она давно уже не носит розовый бант, про который репоголовый так неосторожно одобрительно высказался, на той же свалке все её розовые платьица, мечты быть признанной семьёй и вот это всё, что в школе казалось таким важным.
Хельга Патаки давно не подросток.
Хельга Патаки давным давно поставила крест на Хиллвуде и всех, кто в нём остался, да в общем-то и на тех, кому хватило мозгов и амбиций из него сбежать в места получше. В её чулане больше нет идола, в кармашке не хранится медальон с фотографией Арнольда и её не тянет в ближайшую подворотню признаться в любви мальчишке, проявившему небывалую чуткость, потому что, в общем-то, это всё была блажь, и даже эту малость, подпитывающую веру, что она не пустое место, Хельга успешно проебала где-то в конце своего школьного обучения - хэппи энды это вообще не про Хельгу Патаки.
В принципе спустя годы поменялись только детали, сама суть не изменилась. Она всё ещё никому нахуй здесь не сдалась за исключением учителя-гея из средней школы, продолжающего восхищаться её литературными талантами до сих пор и, кажется, даже выписывающему журнал, в котором она публиковалась - что-то такое она читала в последнем е-мэйле, морщась от чужой совершенно несъедобной для неё удовлетворённости от её деятельности. Ну и прекрасно, так даже лучше, было бы странно, если бы что-то кардинально изменилось. Тем более, что теперь она и впрямь может позаботиться о себе сама, например, пойти в бар и напиться до состояния, когда ей будет уже совершенно неважно, что она так одинока. Когда ты пьян, мир кажется чуточку дружелюбнее, а если кто-то с этим не согласен, то его можно переубедить поставленным хуком справа, чтобы не повадно было спорить с Хельгой, чтоб вас всех, Патаки.

Что касается деталей, то сегодня, в отличие от так себе школьных будней, у Хельги были деньги, и это определённо делало жизнь вокруг чуточку краше, ну, знаете, боже благослови Америку, в которой всё можно купить за хрустящие зелёные бумажки. А купить в этом городе, как и в любом другом, можно даже любовь, если очень приспичит. Патаки не нужна любовь, ей нужны шоты, может быть сигареты или что потяжелее, если в Хиллвуде всё ещё промышляют чем-то подобным -Хельга никогда не интересовалась теневым бизнесом местного гетто, но сегодня была бы не прочь познакомиться с ним поближе. А на крайний случай она всегда может заказать штуки три клубничных дайкири, залиться ими, заесть кусочками клубники и понадеяться на анафилактический шок и летальный исход. Не сегодня, конечно, но в перспективе. Сегодня, пожалуй, не подходящий день для столь необдуманного поступка, как попытка самоубийства, да и не хочет Патаки помирать - ей нравится жизнь, правда не в Хиллвуде, но в любом другом месте почему бы и нет? Там где нет приевшихся грамот и кубков, на которых написано её имя, но не совсем, немного на другой лад - в детстве она иногда представляла, что всюду написано Хельга, сегодня она просто игнорирует многократное "Ольга". Да и жизнь, в общем-то, не кажется такой уж дерьмовой, там, где её знают как Хельгу Патаки, подрабатывающую в журнале корректором и пишущей любопытные статьи и стихи, правда давно уже не о любви, и никто не называет её опостылевшим именем старшей сестра.

Сегодня она будет сидеть за барной стойкой и всем своим видом показывать окружающим, что лучше бы им к ней не подходить, не то чтобы обычно было много желающих. И она явно преуспевает в этом своём фирменном очень грозном взгляде и супер мрачном выражении лица, ведь даже Гарольд, всё такой же большой и, наверное, бесполезный, стоящий на входе в элитный (кто бы мог подумать, что в Хиллвуде что-то кроме коньяка можно назвать “элитным”), кажется, всё понял верно с первого взгляда и не сказал ей ни слова. Не узнал или сделал вид - её не волнует, в любом случае он молодец, что не попытался с ней поболтать и впасть в никому ненужные здесь воспоминания о школьных денёчках, когда она его укладывала на лопатки. Потому что сегодня бы уложила тем более, просто за то, что оскорбляет мир моды одним своим видом в этом дурацком костюме.
Так-то Хельга ещё до посещения больницы знала,  где сегодня будет коротать вечер - это было просто. Она уже давно наслышана про бар Лоренцо, того самого парнишки, с которым она вместе заканчивала школу в этом богом забытом городке, как мило, кто бы мог вообще подумать, чтобы их главный звездун взял и организовал бар, хотя, конечно, саму Хельгу больше впечатлило, что он прибыльный - чужой успех не причиняет неудобств, но сам факт удивителен. И Хельга очень надеется, что бар на самом деле неплох, и тут в самом деле подают хорошую выпивку, а главное бармены не слишком болтливы. Потому что Хельга не любит болтать, не привыкла. Патаки любит полумрак, громкую музыку, заглушающую мысли и своё не особо законное право напиться. Ох уж эти законы, которые все вокруг нарушают, но с другой стороны, а как иначе выжить в этом отстойном городке? Это вам не Большое яблоко, где не знаешь куда бежать и за что хвататься.
Патаки усмехнулась собственным мыслям и тут же влила в себя очередной б-52, всем своим существом игнорируя какого-то парнишку, крутящегося возле неё и дышащего прямо над ухом - жизнь ещё в детстве научила игнорировать неприятную для нее действительность, а уж ребят шумно дышащих на ухо тем более, да, Стинки? Игнорировать - это, в общем-то, очень просто.

Хельга подняла недовольный взгляд от пустой рюмки, пытаясь выхватить из полумрака ничем не примечательного парнишку-бармена. Она совершенно точно хочет повторить и выпить ещё что-нибудь, безалаберно положившись на вкус коктейльных дел мастера. Но вместо уже привычного ничего не значащего для неё лично сотрудника бара на глаза попался напомаженный хлыч в татуировках, выглядывающих из-под рубашки, смутно напоминающий очередного призрака из прошлого.
- И на что я только рассчитывала,- Хельга уведомила мир, что она в очередной раз в нём разочаровалась недостаточно громко, чтобы её кто-нибудь услышал, но смысл был и не в этом. Патаки в глубине души надеялась, что Гарольд будет первым и последним встреченным ей одноклассником, в конце концов она не на встречу классу приехала и, в общем-то, планировала свалить из Хиллвуда как можно скорее, например, послезавтра. Или даже завтра, если будут билеты. Но где это видано, чтоб всё шло так, как хочется Хельге Патаки, поддавшейся пятиминутной слабости и притащивщейся в бар Лоренцо, чтобы поддержать его долларом?
- Эй, носатик, повтори мне б-52 и сделай что-нибудь на свой вкус, надеюсь, он у тебя также хорош, как и у твоего напарника, хотя, конечно, сомнительно...- Патаки неодобрительно покачала головой, всем своим видом показывая, что она в это, в общем-то, совершенно не верит и закончила свой выпад, отбив короткими ногтями о стойку неровный рваный ритм (не она, знаете ли, в семье Патаки музыкант),- но я люблю рисковать.
Хельга в очередной раз усмехнулась, склонив голову набок и не без интереса окинула Сида, да кто бы, блять, вообще сомневался, что Лоренцо позовёт к себе работать своего дружбана, Гифальди. Пожалуй, он выглядел неплохо, лучше, чем мог бы, оставшись в Хиллвуде, но Хельга то знала его страшную тайну - когда-то он был маленьким, носатым и абсолютно бесполезным параноиком. Когда-то, когда она носила розовые платья. И это было даже забавно, нет, правда забавно, как люди меняются, стремясь стать не пустым местом. Например, сбегают в другой город и пытаются начать жить как-то иначе. Или остаются в родном и становятся крутым в чужих глазах иными способами, возможно, гораздо более болезненными, чем бегство.
- Забавные картинки - девчонки, наверное, ведутся?,- скрыть иронию Патаки в принципе не пытается и даже приятное лёгкое помутнение в голове ни капельки не сделало её дружелюбнее. Сомневаться, что чёртов Сид узнает её по бровям, ну не по взгляду же, не приходилось - жаль, конечно, но ничего с этим не сделаешь. Так что почему бы не дать однокласснику, ох, ладно, пора признать, что вполне себе недурственно выглядевшему однокласснику, если бы ей вообще было до этого дело, что она не особо изменилась и лучше бы ему не нарываться? Определённо не было ни одной достаточно веской причины поступить иначе.

[nick]Helga Pataki[/nick][status]просто отвали[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU7e.gif[/icon]

+2

4

Музыка, громкая, бьющая басами прямо в уши, в голову, туда, в черепную коробку, сотрясала мозг. Первые двадцать минут прикольно, хочется плясать, дрыгаться с извивающимися телами на танцполе, выплескивать набравшуюся за неделю энергию, словно в дешевом клубе. Бар Лоренцо – это такая элитная хуйня, где не только пьешь типа дорогущий алкоголь и крутые коктейли, а сборная солянка из всего, что только можно, приправленная богатыми украшениями и строгим дресс-кодом. Хочешь плясать? Пожалуйста, специально выделенная площадка – развлекайся, задирай и без того короткое платье до самых сисек, радуя пьяных мужиков. Нужна конфиденциальная беседа? Третий этаж в твоем распоряжении. Светодиоды, зажигательный ди-джей, кальян, выпивка, наркотики, выдаваемые доблестными официантами – все для вас, господа, оставьте только побольше зеленых, да не бейте никому рожи, иначе рожу набьют вам. Вот и все правила, царившие в этом месте.

Сид обожал бар Лоренцо. Лучшее место в городе, даже если ты чертов бармен в белой рубашечке и с отсутствующим галстуком. Раскалывающаяся голова? Плевать. Яркие огни, от которых болели глаза? Плевать. Давайте мне свое баблишко, дорогие детки богатых родителей. Мистер Гифальди с удовольствием потратит их на что-то более полезное, чем разведенный водой виски. А за надбавку к чаю в потную ладошку отправляется таблеточка, способная унести даже самого стойкого бычару. Что ни говори, а за химию народ почему-то платил охотнее, чем за травку, черт поймет этих ебланов. Те, кто поумнее, шли сразу к нему, заказывали что-то слабоалкогольное, что оставалось на стойке, а сверху прикладывали определенную сумму. Таких клиентов Сидни любил – эти черти прошаренные, считай постоянные. Некоторых, хотя, бля, да почти всех он уже в лицо знал, вылавливал посреди недели по дороге в университет.

Хотя, эти, оставшиеся, как раз и не стоили даже толики его внимания в обычные дни. Те, у кого мозгов было хотя бы с горошину, пытались дать деру из этой клоаки, затягивающей дряни. Хиллвуд – место потерянных. То самое яблочко Белоснежки, которое с гнильцой. Весь такой якобы опрятный, с озерцом, уточками, домиками, а на деле в школе преподавал несчастный учитель – гей, тянущий на себе практически все средние классы, ебанутые старухи на старших, поехавшая головой директриса, да положивший на всех хрен психолог. Ходили слухи, что он трахал по углам старшеклассниц, но, честно говоря, в школе все итак совокуплялись как кролики, так что поди разберись, где слухи, а где нет.

Те, что поумней – свалили. Те, у кого есть желание скатиться на дно – оставались. Сид считал, что он – золотая середина. Искать счастья в Америке? Боже упаси, все одинаковое, куда ни посмотри. А так он неплохо устроился, очень даже.
Выйдя из помещения для стаффа, Сид быстро оглянулся, прикидывая обстановку. Он работал на первом этаже, том самом, где пьяные девицы крутили задницами, пытаясь соблазнить папиков, да ботаны смущенно снимали очки, делая вид, что им пиздец как весело. Сидни, конечно, немного лукавил, но все же считал, что настоящие деньги делаются на этаже, где занимались «переговорами». Там работали самые элитные девочки, делались самые качественные коктейли и шоты, в которых алкоголь подавался не разведенный водой, а нормальный. Место, куда мечтал попасть каждый, кто устраивался на работу к Лоренцо. Кроме, пожалуй, Гарольда, но ему только дай кому-то рожу набить, да покурить, на остальное этот парень срать хотел с высокой колокольни.

За это, впрочем, Сид его и обожал.

Хлопнув коллегу по плечу, Гифальди быстро включился в работу, пускай самый движ еще даже не начался, не забывая по-позерски подкидывать бутылки и раскидывать потным цыпочкам дежурные улыбки. Мокрые волосы соблазнительно прилипали к разгоряченным телам, и, ух, он бы соврал, если бы сказал, что не учитывал этот момент, соглашаясь на работу. К тому же, в конце смены обычно собиралась солидная стопка чеков с номерами телефонов и отпечатками губной помады. И, ясен хрен, что Сид не стеснялся этим пользоваться. Халявный перепихон, иной раз прямо на работе – а кто этим не занимается? А за хороший отсос и таблетки не жалко, откровенно говоря. Приготовив «Кровавую Мэри» для очередной девчули, и, конечно же, пошутив, что хотел бы, чтобы она была его личной «Мэри», а о чем вы думали, сальные шуточки первый повод получить лишние чаевые от пьяных куриц, Сид только приготовился выслушать заказ очередной клиентки, как…

Ну ебанный же в рот.

Итак, блять. Приехали. Финиш. Хельга Патаки собственной бровастой персоной в баре Лоренцо. Он что, нахуярился и не
протрезвел? Что может быть лучше, чем влажные школьные мечты, которые-точнее-которая-ебись-она-конем восседала на барном стуле, словно гребанная королева. Хельга Патаки, мисс «Розовый бантик», мисс «я въебу тебе с левой, потом с правой, и вообще катись нахуй», Хельга, в которую он был влюблен, и, честно говоря, паршивенький у него вкус был, когда под носом трясла сиськами Ронда. Первым желанием Сида было послать ее обратно в ее розовый мирок, к Арнольдо и стихам, спрятанным под подушкой. Да и вторым тоже.

А потом Сидни вспомнил. Он больше не прыщавый пацан с засаленными волосами. Он, типа, крутой мужик, черт возьми, неужели не справится с язвительной, подросшей Хельгой? Ну хоть бант сняла, и на том спасибо. Да кому он пиздит то, похорошела Хельга, и только еблан не заметил бы этого. А ебланом Гифальди себя ну никак не считал.

-  Забавные картинки - девчонки, наверное, ведутся? – Сид улыбнулся в ответ своей самой соблазнительной улыбкой, стрельнул глазами девчонке, которая сидела рядом с Хельгой и тут же залилась жаром по самые очаровательные ушки, и деловито поправил манжеты рубашки, словно говоря «ну и кто тут носатик, сучка?». На Патаки, конечно, такие жеманства не действовали, но и он уже давно не школьник, чтобы учитывать ее вкусы и таскать бутерброды из дома.

- Б-52, Хельга, тебе что десять? – Гифальди хмыкнул, переходя в рабочий режим и тут же хватаясь за бутылку водки и кофейный ликер. Причем за тот, что не был разведен. Для школьной подруги он был готов пойти на такие жертвы, давно не виделись, все такое, - вроде взрослая уже, а пьешь как пятиклашка.

Он ехидно улыбнулся старой подруге и подтолкнул ей самый ходовой коктейль, который просто обожали мужики. «Черный русский», на самом деле, был не сказать, что прям уж крепкий, но брал отлично, а Хельга и вовсе не неженка, жалеть ее он не собирался вообще.

- Итак, какими судьбами в нашей, - он оперся на барную стойку, обвел глазами помещение и улыбнулся широко, и, блять, да радостно он улыбнулся, что уж скрывать, - ебучей дыре?

Самое время старым влажным мечтам вернуться, да, Хельга Патаки? 

[nick]Sid Gifaldi[/nick][status]Соси хуй[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU9b.png[/icon]

+2

5

Это могло быть даже забавно. Вот о чём подумала Патаки, с приподнятой бровью наблюдая перфоманс "смотри какой я теперь крутой" с Сидом в главной роли и какой-то не очень сообразительной девчонкой на подпевках. Сколько ей лет, что она начинает глупо хихикать от одного лишь взгляда Носатика? Пятнадцать? Может быть шестнадцать? Ей вообще можно в этот бар? Хельга, не стесняясь, издала звук, смутно похожий на покашливание, в котором слишком явно читалась издёвка, и отвернулась от сцены из мыльной оперы, разворачивающейся прямо за барной стойкой, предпочитая разглядывать бутылки за спиной у Гифальди. В этой дыре ничто кроме алкоголя не было достойно её внимания - это было очевидно ещё до того, как Сид открыл свой рот и заговорил. Пока молчал, он был хотя бы просто симпатичным. Этакий загадочный красавчик, с таким даже можно было попробовать переспать, если заклеить ему рот, конечно же. В конце концов Хельге нужно было не так много - желательно тишина и определённый уровень старательности случайного партнёра, раз уж с постоянным всё, как и в детстве, было катастрофически сложно. Бантик она, конечно, давным-давно выкинула и писать стихи о счастливой любви и сомнительном репоголовом принце перестала, но всё ещё хотела какой-то сказки, которая совершенно точно именно с ней случиться не могла. Но с тех, кого можно будет забыть на следующий день, спрос был не так уж и велик. Не урод, возможно, даже специфически красив и сильно на любителя, молчалив или может поддержать беседу без долгих пауз, слов-паразитов и с минимальным гонором. А ещё было бы неплохо, чтобы любовник не был родом из её прошлого. Сид подходил ровно по двум параметром: к сожалению, в самом деле не урод и, слава всем богам, уже не с зализанными волосами и даже без дурацкой кепки, ну и руки. У этого засранца были божественные рельефные руки, которые слишком явно подчёркивала облегающая рубашка. Даже жаль, что они шли в комплекте с Гифальди и его сомнительным юморком. В самом деле жаль. Хельга бы не отказалась не только напиться в эту ночь, но и хотя бы на время обмануться, что она кому-то важна, что ли. Но определённо не с одноклассником, нет-нет-нет. Нахуй такие развлечения, ей, вероятно, ещё придётся пару раз вернуться в родной глубоко ненавистный городок, хотя бы на пару похорон, и определённо ей не нужны никакие сомнительные слухи. А то, что Сид ни разу не рыцарь и пиздабол было видно невооруженным глазом, а Патаки и вовсе неплохо разбиралась в людях. Лучше уж она собьёт его корону охуенности с патлатой головы, продолжая улыбаться ему так же жалостливо, как улыбаются брошенным котятам.

- По крайней мере я не пытаюсь задохнуться при виде твоей улыбки, как твои юные поклонницы. Они, к слову, часом не школьницы? А то мне претит мысль, что взрослая девушка может быть такой тупой, а вот с осознанием, что Гарольд не справляется с соблюдением фейс-контроля я бы, пожалуй, смогла жить спокойно,- девушка, задумчиво постучавшая ногтями по столешнице барной стойки, кивнула в ответ на переданный ей заказанный коктейль и, абсолютно не стесняясь ни подъёбов Сида, ни того, что она, кажется, только что что-то ему говорила, опрокинула напиток в себя, подмечая, что что-то во вкусе изменилось. Неужто ей налили неразбавленный ликёр? Какие жертвы! Какая честь! Совершенно не повод не закончить свою призванную унизить Гифальди речь. -Так вот, мысль, что я ещё не опустилась до уровня интеллекта твоих воздыхательниц, меня утешает.

Патаки усмехнулась, распознав в следующем коктейле Чёрный Русский. Миленько, гостеприимно, никаких ей скидок на то, что она девчонка. А Сид прямо-таки ничего! Может не бесить её, когда постарается. И всё же она определённо не рада встрече, дело даже не в Гифальди, пожалуй, он не самый худший вариант на случайную встречу. В разы печальнее было бы столкнуться с тем же Арнольдом, учитывая, как она красиво всё проебала, и как некрасиво, да и вообще всё, что было когда-то поразительно давно. Проблема, в общем-то, была в ней. Она не любит Хиллвуд, не скучает по нему, не жаждет посетить встречу одноклассников. Это место прогнило. Это место - её личный ад. Ад, в котором даже нет котлов - они ни к чему, она и сама отлично справляется с тем, чтобы сжигать себя заживо. Хиллвуд - город, где ей никогда не было, нет и не будет места. И единственный за кого она здесь цеплялась, был проёбан ей же на пять с плюсом, о чём она даже не жалела. Нет никакого дома. Есть только город, в котором плохо всё, начиная от дыр в асфальте и заканчивая знакомыми лицами. Ей в самом деле не стоило приезжать, всё равно надежда, что Большой Боб вдруг перестанет быть мудаком была изначально обречена на моментальное разрушение. И сейчас, обдумывая ответ на, в общем-то, совершенно простой и, к сожалению, логичный вопрос Сида, Патаки, та самая, которой никогда не приходилось лезть в карман за обидным словом или решительностью врезать с левой и добавить с правой, растерялась, недовольно хмурясь и разглядывая Гифальди. Признавать, что ей почему-то не плевать на родителей, которым в свою очередь в самом деле абсолютно похуй на неё, не хотелось. Врать, что приехала убедиться, что здесь всё так же плохо язык не поворачивался - слишком жалкая ложь, такая ей была не по вкусу. Промолчать очевидно было совершенно невозможно. Лучше бы Сид продолжил клеить девчонок вокруг, честное слово. Издеваться над ним было в разы веселее, чем пытаться отвечать на вопросы, на которые сама себе то не спешила отвечать. Но, увы и ах. Хельга отпила из стакана напиток, довольно жмурясь от жара, прокатившегося по горлу и с глухим стуком, не слышимым никому на фоне оглушающе громкой музыки, открыла рот, лениво растягивая звуки, как будто бы не она только что размышляла, что же ей ответить, чтобы не дать Гифальди ни единого шанса сообразить, что с ней не так.

- Позвонила мать, сказала, что Большой Боб при смерти - наврала, естественно, но об этом я узнала, уже приехав. А я надеялась улицезреть, как он отходит в мир иной и, вдохновиться на дальнейшее творчество,- нет, не надеялась, даже боялась опоздать и приехать уже после. Очень странно на самом-то деле желать быть признанной тем, кто так и не запомнил её имя. Не логично. Очень глупо мчать в Хиллвуд, где про неё забывали даже в детстве, что уж говорить про взрослую жизнь. Стоило просто по телефону сказать, что она очень переживает и забыть. Всё равно никогда она им не простит всего того дерьма, что с ней случалось по их вине даже на смертном одре, потому что даже на последнем издыхании Боб сто пудов назовёт её Ольгой и окончательно и бесповоротно сломает её. А она не простит им их равнодушия. И всё же вот она. Приехала, пришла, злится, что всё по старому, снова сбежала, на этот раз в бар, чтобы напиться и забыться. Она такая жалкая в этих вопросах, вечно пытается что-то доказать то ли себе, то ли миру. Забыть бы уже, отпустить, жить своей очень условно счастливой жизнью, вычеркнуть из памяти Хиллвуд и всё, что с ним связано. Сделать вид, что эта ёбанная дыра - её страшный сон. Но всё как-то не получается. А жаль. - Тебе кто-нибудь говорил, что твоя улыбка вызывает острый приступ ненависти к миру? Нет? Я так и думала. А ты, я так понимаю, так и не осилил свалить отсюда? Страшно? Или слишком туп?

На самом деле Сид ничего ей не сделал, чтобы заслужить свою порцию яда, он просто спросил. Но спросил о том, что было очень сложно, вот и получил. Так бывает. Жизнь вообще дохуя несправедлива - в этом Хельга была эскпертом и могла бы читать лекции, как жить с подобными знаниями, вероятно, в конце раздавая проспекты к какому врачу обращаться, если у вас в голове засели мысли о суициде. Но тем не менее она даже заулыбалась в ответ Гифальди, сделав ещё глоток и ещё. Ещё пара и весь коктейль будет в ней и может быть она повеселеет и даже пойдёт танцевать. Может быть она бы даже пригласила Сиду забыться на танцполе, но он, кажется, работает. Хотя "кажется" здесь было ключевое - навскидку он скорее клеил окружающих девиц и почему-то отвлёкся от них на разговоры с Патаки. Странный он. Или может быть он и с ней на что-нибудь надеется? Смешно. Хельга даже не знала, чтобы такое спросить у Сида, чтобы поддержать разговор и была не уверена, что она вообще жаждет продолжать. Что уж тут говорить про вероятность, что бармену что-то перепадёт? Это уже даже не смешно, это даже печально.

- Будь другом и скажи мне, кого ещё мне может не повезти встретить здесь из одноклассников? Больше двух за вечер будет для меня перебор,- есть ряд имён, которые она не вывезет в этот вечер. Есть целый маленький отряд людей встреча с которыми станет реальным поводом заказать клубничный дайкири. И почему только автобусы не ходят ночью? Она бы с удовольствием села в один такой с билетом в один конец и уехала, чтобы снова начать притворяться, что Хиллвуда никогда не было в её жизни.

[nick]Helga Pataki[/nick][status]просто отвали[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU7e.gif[/icon]

+2

6

Сид помнил тот день, когда последний раз видел Хельгу, словно это было вчера, хотя по факту прошло уже несколько лет. Им было шестнадцать, самый долгожданный возраст у подростков, расцвет их молодости, когда старшая школа в гниющем городке остается за спиной, да вот-вот широко откроются двери колледжей в самом сердце Америки. Они стояли колонной на почти прогнившей сцене в актовом зале, пели этот отвратительный школьный гимн, прежде чем получить вожделенные аттестаты. Пели, конечно, вразнобой, ноты тянула разве что отличница Фиби, да Ронда, давно мечтающая стать звездой и сейчас проебывающаяся по всем статьям в своей глупой мечте – куда ей до Голливуда, если ее ждет максимум что судьба низкосортной селебрити. Учителя, счастливые, что самый проблемный класс наконец выпускается, никак не скрывали радости, что больше не увидят их прыщавые рожи. Сиду хотелось курить – он даже не пытался делать вид, что поет, лишь перекатывался с мыска на пятку и обратно, кислым взглядом посматривая на учителя-гея из средней школы, имя которого совершенно вылетело из головы. Он единственный, кто искренне гордился их выпуском и стирал слезы, счастливо улыбаясь. Пожалуй, он один любил их класс, с душой подходил к каждому ребенку в этом их модном… индивидуальном подходе, кажется, именно это словечко вворачивали жирные тетки, прописывая на доске сложнейшее уравнения, которые никто и никогда не мог решить.

Что ж, Гифальди и правда было максимально насрать. Лоренцо уже ждал его на работу, деньги на съем квартиры в гетто отложены, а родители посланы далеко и надолго, оставалось только полностью окунуться в социальное дно Хиллвуда. Все, от чего так заклинали самые отбитые учителя. У него были огромные планы на свою жизнь, которые никак не сочетались с получением высшего образования, образовательными кредитами и всеми этими скучными вещами. Он не Хельга, которая только и ждала случая вырваться из гнетущего города, мечтающая о чем-то действительно светлом. Сиду правда нравилась эта грубая венгерская валькирия, которая быстрее всех пробегала стометровку, с откровенной злостью пиздила мудаков в подворотне и не стеснялась гаркать на Гарольда своим зычным низким голосом – песня для ушей, если подумать. Эта ее показная агрессия, хмурые брови, которые скрывали достаточно ранимый характер, который она открывала только избранным.  Вся эта Патаки – одно сплошное противоречие, кубик рубика, который невозможно собрать, только крутить в разные стороны, в попытках найти подход. Он посматривал на нее, пытаясь прикинуть, какая судьба эту сильную девчонку ждет. Она ушла сразу же, стоило заветной бумажке оказаться в ее руках, накидывая пальто на платье с чужого плеча, которое явно досталось ей от сестры и ужасно сидело на атлетичной фигуре, без какого-либо намека на пышные формы, которые так завораживали Сида в средней школе. Хельга ушла, не покурив у заднего выхода, нарушив тем самым вековой ритуал, как бы ставя точку в их странной дружбе, не попрощавшись даже с Фиби и Арнольдом, только зыркнула как-то забито, и исчезла строить свою собственную историю.

А сейчас эта девица, давно избавившееся от своего надоедливого бантика и розового платья, сидела прямо перед ним, крутила в руках бокал с алкоголем, метала эти свои агрессивные комментарии, как в старые годы, усиленно пытаясь прикрыть собственное разочарование от приезда в этот гнилой Хиллвуд. Сид знал Хельгу слишком долго, общался с ней так давно, что успел выучить каждый жест и полувзгляд, малейшие привычки, вроде нервного поправления волос. Они у нее совсем не изменились, и это его радовало даже, хотя и не останавливало от позерства. Им давно не четырнадцать, да даже не шестнадцать, и Гифальди, уверенный в том, что сам уже вырос из состояния напуганного мальчишки, все же имеет право немного повыебываться. Перед кем он мог это делать так искренне, как не перед старой подружкой, в которую раньше был немного влюблен?

- Гребанные родители, Хельга, ты же знаешь своих предков, какого черта повелась, словно в первый раз такая херня? – Сид недовольно нахмурился, смотря как она выпила предложенный коктейль, не поморщившись. Ее соседка, которой он буквально несколько минут строил глаза, обиженно упорхнула, но Гифальди даже не заметил. Семья для них обоих всегда была проблемной темой. У Сида был отец-алкоголик, у Хельги по-черному пила мать. Ее отец игнорировал существование младшей дочери так профессионально, что было поразительно, как он вообще помнил, что она когда-то рождалась. Мать Сидни бросила семью, не сдержавшись, в конце его шестого класса, а больше они и не виделись. Они оба – Сид и Хельга – упорхнули из прогнившего семейного гнезда, стоило только отзвенеть последнему звонку. Только если Гифальди удалил номера родительских телефонов и перечеркнул свое прошлое, забывая, то Хельга все время оглядывалась на семью, в надежде, что хоть кто-то, кроме старшей сестры-идиотки, которая только и умела, что картинно заламывать руки, все время спотыкалась о те же грабли и расстраивалась от этой полнейшей херни. Честное слово, этого Сид все же не понимал и даже не пытался сделать пустой сочувствующий вид – Патаки это нахер не усралось.

- Моя улыбка, милая – это мои деньги, и мне глубоко поебать, что она в тебе вызывает, да хоть мокрые трусы, заплати только, - он натянул свою самую шкодливую ухмылочку и приподнял брови, впрочем, без какой-либо попытки соблазнить. Эта девчонка скорее сломает ему нос, чем поведется на такие ужимки. Хельга – классная, ценит в людях только настоящее, что, впрочем, не совсем уживалось с его идеологией. Но разница в восприятии мира не то, за что можно корить людей, - какая разница, где пахать, дорогуша? Хиллвуд это, или какой другой город в этой необъятной Америке, говно везде одинаковое.

Сид ненадолго замолчал, принимая заказ от очередного клиента и смешивая новый коктейль, давая однокласснице время подумать и допить свой алкоголь. Руки действовали автоматически, и он очень быстро вернулся обратно.

- Видишь ли, в чем фишка. Я не ищу лучшей жизни, я ее создаю. Ресурсы есть и в этом усратом городишке, так что смысл мне уезжать?

Гифальди правда считал, что ему не было смысла колесить по штатам в поисках местечка, где можно приткнуть свою жопу. Смысл, если в родном городе он знал каждый камень, каждую морду, и на совершенно спокойно делал себе имя. Возможно, когда-нибудь он накопит бабла, купит себе свою студию, будет, как Билли: бить татухи и бухать вискарь по вечерам под тяжелый рок. Его не интересовали ни признание, ни слава, так зачем менять привычную среду ради зыбкой неизвестности? В конце концов, ему не от чего бежать, нет ничего, на чтобы он оглядывался со страхом, как некоторые.

- Если ты про Арнольдо, - лениво протянул Сид, почти не скрываясь наливая себе порцию виски и тут же залпом выпивая – клиенты, кроме Хельги, отошли, и он мог позволить себе такую вольность, Лоренцо никогда не корил за стопку во время работы, если она не мешала зарабатыванию денег, - то он давно в своих джунглях с родителями. Да и остались тут только, - он призадумался даже, потому что совершенно не помнил, кто дал деру, а кто все же наведывался иногда разведать обстановку, - да вроде только я и Гарольд. Но у парня больная мать, ей нужен постоянный уход, вот и просиживает свою жирную задницу.

На самом деле, Сид понимал, почему для нее встречи с одноклассниками так болезненны. Почему она храбрится, прикрываясь сладким ядом и ехидным выражением лица, раздражением от громкой музыки, стараясь лишний раз не поднимать на него глаза. История об Арнольде и Хельге облетела в свое время всю школу: подумать только, главный хороший мальчик и самая известная задира решили поиграть в отношения! История для страниц пошлых романов, только немного поехавшая, где прекрасный принц щеголял в розовом бантике, а у скромной принцессы почему-то была кепка и сломавшийся голос. Этих двоих никогда не смущали ни собственные отношения, ни недоумение одноклассников – они словно погрузились в свой кокон из розового счастья и сияющих сердечек, Патаки даже на какое-то время забыла про драки и свойственную ей агрессию. Их класс даже ставки ставил, сколько они продержатся. Самым максимумом был, помнится, месяц.

Впрочем, они все проебались – Арнольд и Хельга продержались намного дольше, только в итоге все равно разошлись, так и не создав идеальную ячейку общества, о которой потом будут писать туалетные романы. Причин никто так и не узнал, только эти двое посматривали друг на друга недоуменно, не пытаясь перекинуться и словом.

Хельга тогда курила вдвое больше, а лиц набивала столько, что даже Гарольд однажды уважительно похлопал ее по куриному плечу. Не сказать, что Сиду и сейчас были интересны причины расставания, так больно ударившие по этой могучей валькирии – да поебать ему, но, в целом, нежелание встречаться с прошлым он мог понять. Ему самому совершенно не с руки было бы видеть лицо, например, Ронды, с которой они опробовали почти все горизонтальные поверхности в старшей школе, или Лайлы, которая вообще отдельная страничка в его любовной истории.

Сид посмотрел на одноклассницу и покрутил в руках стакан, вслушиваясь в музыкальные басы, от которых разрывало голову. Вытаскивать ее из депрессии он не собирался – не маленькая, нехер было приезжать, коли совсем в руках держать себя не может. Но работать ему уже совсем не хотелось, да и было кое-что, что он мог для нее сделать. Так, по старой дружбе, только лишь красивый жест для человека, который достаточно много для него в свое время значил.

- Погоди секунду, - он наклонился к ней через стойку и коварно подмигнул, а после отошел к своему коллеге – рыжему Карлу, который работал у них от силы месяц, но был так хорош, что Лоренцо предложил ему постоянное место.

- Карл, - Сид хлопнул коллегу, протирающего стакан, по плечу, прося обернуться, - прикроешь?

Это была довольно частая практика, которая требовала огромной наглости и умения быстро работать руками, чтобы клиенты не бухтели. Сид и Карл единственные, кто научились подменять друг друга так, что никто и не замечал. В прошлый раз за двоих батрачил Гифальди, и рыжий пройдоха еще не отработал свой должок.

- Вали, сегодня будет достаточно спокойно, - Гифальди благодарно кивнул, наливая себе еще стакан казенного виски, не разбавляя льдом, и тут же залпом выпивая, чувствуя, как жар ухнул в горло, обжигая. Для затеи, которая пришла ему в голову, по-хорошему следовало выпить побольше, но он решил повременить – еще успеется. Сид скинул жилетку с бейджиком, убирая ее под столешницу, закатал рукава рубашки и вышел из-за стойки, подхватывая Хельгу под острый локоть.

- Пошли, встряхнемся, красотка, - оставалось надеяться, что за такую фривольность она не врежет ему в нос, а примет предложение.

Друзьям же принято помогать, верно?

[nick]Sid Gifaldi[/nick][status]Соси хуй[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU9b.png[/icon]

+1

7

Хельга внимательно смотрела на живую мимику бармена напротив и не могла скрыть собственного веселья, ухмыляясь в ответ и даже позволяя себе вскинуть брови то ли заигрывая, то ли издеваясь. Странно так, непривычно. Обычно ей не до веселья. Некогда шутить и смеяться, когда нужно выживать и рваться куда-то вперёд, становится сильнее, выше. А в Хиллвуде можно было позволить себя упасть на дно собственной прогрессирующей депрессии, а потом каким-то чудом вынырнуть, вспоминая давно забытое, спрятанное в шкатулку и сожжённое вместе с идолом, фотографиями и стихами о любви. Вспоминая о давней, забытой, похеренной привычке перекурить на заднем крыльце школы, обмениваясь зуботычинами и сомнительными шутками с Гифальди, совсем другим, но до одури привычным, удобным может быть. Хельга всегда считала, что у неё не было друзей, кроме Фиби, да и с ней дружба была агрессивной что ли, но.. может быть она была не права? Впрочем, какая уже разница. Она уехала, вычеркнула Хиллвуд, а вернулась лишь потому, что снова забыла, какие же её предки - мудаки. И ведь Сиду не нужно было ничего пояснять, он всё сам понял без лишних душещипательных историй о таком себе детстве. Всегда понимал, потому что они примерно из одного дерьма вылезли. Забавно. Проблемные детки, которых выпускали со слезами счастья на глазах, выросли. И каждый поспешил сбежать от себя по-своему. Хельга бежала быстрее и дальше всех, отрезая себе пути назад, но всё равно упорно находя причины вернуться, чтобы снова и снова разочаровываться в людях, в которых она почему-то верила. Гифальди, к её удивлению, был честнее с самим собой, хоть и торговал свои похорошевшим лицом чересчур явно. Дерьмо и впрямь всюду одинаковое - она даже спорить не будет. Вот только ей в самом деле любопытно какие ресурсы в грёбанном Хиллвуде? Пьяницы? Алкоголики? Бары? На что надеялся Сид? Хотя какая ей по большому счёту разница? Вместо озвучивания глупых вопросов она вполне может изобразить на лице насмешливую ухмылку, покачать головой и сделать ещё глоток. И ещё. Напиться как смысл жизни. Алкоголь - это прямая дорога к забытью, к позабытому веселью, к отсутствию мыслей в голове. А сам Гифальди, которому она всё ещё, пожалуй, не то чтобы рада, для неё вдруг стал чем-то вроде внезапного глотка кислорода, забавно, да? Смешная шутка. В конце концов она так давно не чувствовала, что о ней знают слишком много. И это чувство собственной информационной незащищённости неожиданно пьянило. Патаки ведь всегда любила в людях умение быть, а не казаться, и сама предпочитала не притворяться, но искренность не её формат. Уж лучше бросить злой взгляд, закрыться, спрятаться. Ну а Сид, он просто знал, в разы больше, чем она бы кому-то сейчас рассказала и этим своим знанием развязывал ей руки и язык - ни к чему контролировать себя, наглая морда напротив и так всё знает и понимает. Столько лет бок о бок, столько странных историй, столько воспоминаний. Столько всего, что можно было забыть и не вспоминать, пока случайно не столкнёшься нос к носу. Прошлое пугало Хельгу, стоило ей покинуть зал, где они невпопад пытались петь гимн нелюбимой школы, взрастившей из них ублюдков, неврастеников и романтиков. А здесь и сейчас внезапная ностальгия казалась именно тем, что нужно. И этот пафосный индюк напротив был удивительно похож на идеального компаньона в течение этого дерьмового вечера. Кто бы мог подумать.
Патаки старалась не думать.

Арнольдо. Арнольд. Мальчик в очередной дурацкой кепочке. Было глупо надеяться, что Гифальди не поймёт, кого она так яростно не хочет встретить, было бы очень наивно предполагать, что Сид не проедется по ней, даже по ним. Хельга не была ни глупой, ни наивной. Хельга была Хельгой. Живым олицетворением скандинавской валькирии с тяжёлыми кулаками, школьной привычкой курить и решать проблемы максимально агрессивным способом. Патаки была причиной всех собственных проблем и даже признавала это, но что-то исправлять так и не научилась, как и лечиться от собственных безнадёжных привязанностей, и то, что репоголовый в джунглях - это хорошо. Так же хорошо, как им было когда-то давно, до того, как она взбрыкнула, сказала, что уедет, обязательно уедет из этого богом забытого городишки с Арнольдом или без него. И уехала. Всё вроде бы давно уже отболело, но в её стихах всё ещё читалась грусть по несбывшимся мечтам - об этом ей писал их странноватый учитель, искренне любивший каждого отшепенца, которого ему пришлось учить. Она так никому и не сказала, почему их странный союз, где роль принцессы не рассматривалась в принципе, вдруг распался. И сомневалась, что Арнольд был менее молчаливым в этом вопросе, хотя кто его знает? Она всё равно никогда не спросит. Когда ещё не отболело, она писала письма, которые отправляла исключительно в мусорку. Пару раз даже порывалась вернуться, но была железно уверена, что ни к чему, всё доказывала что-то себе и миру, которому по большому счёту на неё плевать. А потом всё позабылось, стало легче, и дышать было уже не так больно. И перестало жечь изнутри невысказанное, невыраженное, отпала необходимость ломать другим носы, вымещать свою боль. Время не лечит, калечит уж скорее, из неё вот сделало эмоционального инвалида, кажется. Но инвалидность её была спасением. Но Сиду знать об этом необязательно. На самом деле ему плевать, по крайней мере Патаки нравилось думать, что плевать. Как и считать, что переживать он мог разве что о ставке, которую проебал, если ставил на пару недель сомнительных отношений, не ожидая, что такие разные одноклассники продержатся дольше. Тот тотализатор её даже не задел, она была так занята своим неожиданным счастьем, что почти позабыла, как важно не терять свою грозность и авторитет. Но это было так давно. А у Гарольда больная мать, да, конечно. Это он не просто идиот, а мать. А у Сида вот какие-то выдуманные ресурсы. А у неё много гонора и странное чувство, что она проебалась. Но она знает отличное лекарство от мыслей. В конце концов чёрный русский хорош и идёт так славно, кому нужны эти переживания? Точно не ей.

Бровь своенравно приподнимается, обозначая её заинтересованность в том, что же там придумал Гифальди, хотя на самом деле гораздо больше её волнует всё ещё не пустой стакан, выставленный понятливым барменом за упокой предков-мудаков. И пока он занят, она пьёт. В конце концов она пришла сюда именно за этим и почему бы ей не подождать секунду, пока Сид будет занят? Не чужие же люди друг другу в конце концов. Патаки провожает взглядом виски, залитый Гифальди внутрь него с деловитым видом и едва сдерживается от неуместного смеха. И кто только пустил за барную стойку заправского алкоголика? У Лоренцо всё-таки явно проблемы с головой, но не ей их судить. Ох, не ей.
С интересом же она провожает и скинутую жилетку, выдающую Сида с головой, метя его как обслуживающий персонал. Тяжко вздыхает, когда этот местный плейбой начинает закатывать рукава, даже не пытаясь притвориться, что осуждает его или пытается высмеять - ей всё ещё в самом деле обидно, что к этим забитым рукам, с плёнкой на свежей татуировке прилагается именно Сид, а не кто-то ей доселе незнакомой. Она и так уже разрешила себе не пытаться отгородиться, куда уж ещё больше фривольности? Смотреть глазами, руками не трогать. Хотя бы попытаться. Вот только Гифальди, кажется, намерен всеми силами мешать ей придерживаться плана. Чёрт.

- Красотка? С каких пор ты перестал ценить исключительно грудь и задницу? - Хельга смеётся, за неё говорит алкоголь, хотя, если уж быть честной хотя бы с собой до конца, ей в самом деле весело от происходящего, она прямо-таки предвкушает продолжение вечера. Почему бы и не оторваться со знойным красавчиком, на которого кидают жадные взгляды девицы вокруг? Так сказать в память о былом, ну и чтобы побесить окружающих королев красоты, что уж там. Куда уж ей с её атлетичной фигурой, отсутствием груди и шикарными бровями, давно ставшими фишкой, а не проклятьем, тягаться с этими на марофеченными курицами. И всё же отрываться в компании этой альтернативной версии мачо будет именно она. Легко поднявшись с барного стула и чересчур поспешно закинув свой полупустой рюкзак за стойку, поближе к рыжему сменщику одноклассника, Хельга на удивление воодушевленно устремилась следом за ним на танцпол, даже не попытавшись врезать за зашкаливший борзометр. Пусть живёт. Всё равно его руки не дают ей нормально думать, как и лёгкий туман в голове от лекарства от всех проблем.

Хельга редко бывала ведомой, предпочитая брать бразды правления в свои руки, но идти послушно следом за Сидом, разрезая толпу как заправский волнорез море было приятно и легко. Музыка, конечно, дерьмовая, но ей уже плевать, да и было ли ей в самом  деле хоть какое-то дело под что забываться? Алкоголь развязывает руки, выключает мозг. Наличие рядом Гифальди не сковывает, скорее уж наоборот. Нет ничего страшного в том, чтобы пойти на поводу у ритма, двигаясь в унисон сперва с толпой, а затем и с самим Сидом, к которому её прибило, а отходить она уже и сама не спешила. Это же так весело прижиматься к другу или кто они там, двигая бёдрами, изгибаясь, избавляясь от угловатости в своих движениях, забываясь, теряя контроль. Ей просто необходимо смеяться искренне, льнуть к чужому телу, не пытаясь выторговать у беспощадной толпы не менее пьяных, чем она, людей вокруг, немного личного пространства. Гораздо приятнее скользить своими ладонями по чужим плечам, сползая вниз, поднимаясь вверх. Музыка гремит, глушит. Мир рушится и отказывается возвращаться на место. Хельга редко танцует, ещё реже она позволяет себе забыться. Но Сид ведь и так слишком много о ней знает, а то, что она умеет быть другой, не только девицей с мрачным выражением  лица и легко читаемой угрозой во взгляде давно уже не тайна. Общественное достояние скорее уж. Как он там сказал? Давай развеемся? Запросто. План, конечно, был совсем другой, но следовать плану - это так скучно, это для хороших девочек, что сидят у постели больного отца, а не набираются алкоголем в так себе баре, спуская все свои сбережения. Хельга давно не пытается быть хорошей, пожалуй, перестала даже раньше, чем сняла розовый бант и платьице в тон. А здесь и сейчас и вовсе не пытается ничего изобразить. Просто танцует, двигается, как подсказывает музыка, нагло и чересчур радостно улыбаясь в лицо напротив. Ей совсем не стыдно. Не страшно. И даже, пожалуй, уже не так уж и паскудно.
Только очень хочется курить.

[nick]Helga Pataki[/nick][status]просто отвали[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU7e.gif[/icon]

+1

8

- Красота в глазах смотрящего, детка, - вот так, просто, не скрывая привычной сальной ухмылочки, поиграть пальцами, до противного пошло, до смешного картинно. Скользко пошутить, задирая повыше рукава рубашки, чтобы не сползали, поправить пленку татуировки, которую вообще хотелось сорвать – неудобная, давит кожу, которая чешется, несколько раздражая. Выпитый виски немного кружил голову, хотя, казалось бы, выпил, как девчонка – два стакана, но ощущение, словно уже хорошо поддал – странно немного. А ему, вообще-то, алкоголь сегодня противопоказан, якобы чтобы краски не размывало, или что там ему талдычил Билл? Но кого это ебет? Перекинуться парочкой жестов с Карлом, эдакие условные знаки, мол, смотри, кого подцепил, удачи, бро, и увести Хельгу на танцпол, удивляясь собственной смелости – единственная задача на вечер. Хэй, а ты точно Сид Гифальди, мальчик с подростковой сыпью, грязной челкой и дурацкими ботиночками, скрипящими при ходьбе? Это точно та самая девочка, что раздавала тумаки, словно конфетки на детском празднике, улыбалась сейчас словно даже довольно, соглашаясь на сомнительную аферу с человеком, которого, возможно, и не желала вовсе видеть? Сид не знал, чем там руководствовалась Хельга, когда согласилась на его предложение. Он не знал, что произошло с ним самим, ведь Гифальди и правда предпочитал кругленьких телочек, у которых было за что ухватиться, а не таких, как Хельга – плоских, как доска для стирки, вредных и злобных. Но было что-то в этой валькирии, всегда было, выделяло из толпы таких манящих, вкусно пахнущих прелестниц в коротеньких юбочках.

Откровенно говоря, он давно жил по принципу «Carpe diem» - лови мгновенье, если проще, ухватываясь за любую идею, что только могла прийти в голову, реализовывая ее сразу же, не размениваясь на «подумать». Зачем, если с его стилем жизни он мог закончить в тюряге? Зачем, если молодость так коротка – обернись и не заметишь, как рассыпятся песочные часы собственной жизни. Удобный принцип, позволяющий оправдывать всю ту херню, которую Гифальди творил последний годы. Чтобы было, что запомнить. Чтобы было над чем поржать на нарах, в случае чего. Хочется жить – смейся, отличное правило, которое не позволяло скатиться в гребанную депрессию из-за проебанного времени.

Сегодня Сиду хотелось вывести Хельгу на танцпол, где ее обычно бледная кожа будет разукрашена яркими огнями разноцветных софитов. Где музыка, бьющая набатом в мозг во время работы, лишь заряжает адреналином кровь – заводит. Где безудержный ритм – единственное правило, константа, которому следуешь, отдаваясь без остатка. Они не пытаются влиться в толпу – они сами толпа, они музыка, басы которой отдают в сердце, в самой коже. Глаза Патаки сияют – почти как эти разноцветные крутящиеся лампочки, а может это они виноваты, Сиду плевать. Они скачут, дрыгают телами в унисон. Ее волосы, пахнущие табаком, хлещут ему по лицу, но Сидни плевать – он хватает Хельгу за талию и крутит на последних аккордах. Потому что мог. Потому что захотелось. Потому что он не слышит, как она смеется, но видит, и это напоминает ему о старых-добрых временах, когда она, еще в край озлобленная девчонка, улыбалась так же радостно, хватаясь замерзшими пальцами за его куртку.

Воспоминания накрывают, пока они пытаются отдышаться в ожидании новой песни, а диджей что-то балаболит у своей стойки в микрофон. Это была зима последнего класса, кажется. Этот дебильный Зимний бал на Рождество. Сид не собирался идти туда, смотреть на эти унылые, заебавшие рожи, да и не с кем было – Ронда его прокатила буквально за неделю, упорхнув под крылышко к Лоренцо. Скатертью дорога, как говорится, он никогда не цеплялся за ее красную юбку.  Он собирался прогуляться по вечернему заснеженному Хиллвуду, в одиночку поглощая пиво и слушая тяжелый рок в новых наушниках. Так себе план на вечер, но Гифальди такие устраивало – видеть радостные лица одноклассников, сосущихся по углам, не хотелось. У него самого самооценка была еще где-то в районе плинтуса: не было ни симметрии под губой, ни мышц, ни ахуенных татушек – только задохлое тело, да парочка пушинок над губой, вместо роскошных усов, и любой чужой успех только сильнее душил его тонкую шейку, как и отсутствие перспектив и каких-то конкретных планов на жизнь.

У Сида была бутылка пива, пепел от дешевых сигарет и заснеженный парк у озера, где в одиночестве сидела Патаки. Он не знал, какого хера она сидела там, почему не плясала со всеми на этом глупом балу, который еще за месяц обсуждали истерично их одноклассницы, подбирая фасоны платьев и всю вот эту женскую лабуду.  Гифальди помнил, что Хельга в тот вечер пила с ним пиво, обсуждала какие-то планы, заливала околофилософскую херню, которую ему уже и не вспомнить, а еще обиженно шмыгала носом, словно у нее случилось что-то такое, что ей нужно обсудить. Но Сид всегда был мудаком, а способность в эмоциональную поддержку у него и вовсе оставалась на уровне тумбочки, поэтому все, на что был тогда способен пьяный мозг Гифальди  - это включить на телефону песню из последнего фильма Гарри Поттера, которая еще была дико популярна, и заставить Хельгу покрутится с ним в забавном вальсе, больше похожем на переваливания пингвинов на льду. Они неловко цеплялись за куртки друг друга, хохотали, оступаясь, а потом Патаки чуть не врезала ему в нос, когда он назвал ее Гермионой. То был странный вечер для них обоих, который они вообще никогда не вспоминали, да и у самого Сида воспоминания смазались, словно стерлись. И чего, спрашивается, это вспомнилось так внезапно и не в тему? Таких моментов у них было слишком много, чтобы вот так накатывать - внезапно.

Хельга вырвала его из воспоминаний дружеским тычком в бок, и он встряхнулся, надеясь, что вредная девчонка не заметила минутной заминки, полной снега и звучащего с телефона “O Children”. Басы оглушают. Виски, кипящий в крови, возбуждает. Хельга, скачущая рядом, совсем не успокаивает. Капли пота на чужой шее, раскрасневшееся лицо, налипшие на кожу волосы – ни разу не сексуально. Сид не может оторваться. Это странно – повело. «Друзья» - шепчет мозг. «Нихуя» - говорит тело, когда к нему прижимаются не такие уж объемные бедра. Когда чужие руки оказываются на его плечах. Когда он сам позволяет себе полностью отдаваться происходящему – в ритм, двигается, почти пошло, дышит куда-то в ухо, и скачет, скачет, скачет. Глаза в глаза – смотрит. Губы в губы – дышит. Пальцами тонкую талию сжимает. На дрыгающиеся рядом чужие - Не- Хельгины - сиськи даже внимания не обращает.

Слишком тесно. Слишком в ритм. Слишком друг с другом. Неожиданно, не по плану даже, но Сиду не оторваться – хочется быть рядом. Бас за басом. Ловить смех в глазах. Проводить ладонями по изгибам. Вслед за ней наклоняться. Так странно.

Им надо перекурить – понимает Сид, когда Хельга прижимается слишком уж сильно. Им нужен свежий воздух, возможно, еще немного алкоголя. Им очень очень нужен тайм-аут, хотя, блять, ему нравилось это – когда вдвоем. Почему-то с Патаки это было… иначе.

Он обнял ее за шею, призывая остановиться, и прошептал в самое ухо, немного наклонившись, касаясь, почти интимно, губами мочки:

- Пойдем-ка перекурим, подруга, а то мы так помрем от таких шаманских плясок.

Иначе он не сдержится – Хельгу дико хотелось просто засосать.

[nick]Sid Gifaldi[/nick][status]Соси хуй[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2GU9b.png[/icon]

+1


Вы здесь » Godless » au » sad kids