Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » au » untouchable


untouchable

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

[icon]https://media2.giphy.com/media/9FdDrkMJC0og/200w.gif[/icon][nick]Harry Potter[/nick][status]мальчик-который-выжил[/status]

[epi]UNTOUCHABLE 2010
Draco Malfoy, Harry Potter
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://data.whicdn.com/images/311418928/original.gif
И ещё неизвестно, кто в той битве двенадцать лет назад победил, а кто проиграл.[/epi]

+5

2

Перо скрипело тихо, едва царапая пергамент, выводя каллиграфическим почерком бессмысленную вереницу слов. Строчка за строчкой. Одинаковые буквы; одинаковые, совершенно бессмысленные слова. Бесконечные письма, уведомления, депеши, докладные, приглашения на показушные вечера, так любезно устраиваемые остатками чистокровок, где его семья – посмешище, где приходилось контролировать не то, что каждое слово, но каждый жест и взгляд – надоели. Надоело выдавливать новую для себя полуулыбку, ежесекундно держать лицо, и, о нет, о том, привычном и комфортном выражении величественности, осознания собственной важности, о том, что он – Малфой, всемогущий, богатый, пришлось забыть. Вычеркнуть из памяти семнадцать лет жизни, когда он, что король, мог позволить своей фамилии работать на себя, творить, что вздумается, гордиться собственным происхождением, пухнуть от гордости за то, что его кровь – чистейшая. Сейчас от его элитарности остался разве что родовой перстень, да обломки некогда шикарного поместья и собственной семьи.

Шелуха. Это все – шелуха. Как и жизнь его, что старая, что настоящая – бессмыслица; мытарства бесконечные, провальные попытки адаптироваться к новой жизни. Где это видано, чтобы он, Драко Малфой, унизительно пытался выбить себе место в так быстро изменившемся обществе? Где это видано, чтобы их семью лишали права голоса в Визенгамоте? Изгоняли с позором из Попечительского совета? Закрывали все двери, что приходилось биться лбом, пробиваясь заново. Доказывать, что все, что было раньше – чертова ошибка. Что он, Драко, не сын своего отца. Не черствый чистокровный ублюдок, а обычный маг, с достатком чуть выше среднего?

Все это – шелуха. Разграбленный Малфой-мэнор, лишенный коллекции лучших темных артефактов. Жена, выбранная лишь для того, чтобы помочь поддерживать иллюзию былого богатства, глубоко несчастная в браке. Мать, которая плакала ночами по погибшему мужу и собственной разрушенной судьбе. Сын, который рос в ненависти общества к предателям, вставшим на сторону Темного Лорда. Он сам, стыдливо прикрывающий бледную Темную метку, вынужденный работать в Отделе Тайн на ненавистного Уизли-номер-три, который перевелся к ним по чистой случайности, общающийся с гребанными грязнокровками, испортившими его жизнь на корню. С Грейнджер, реформы который вихрем пронеслись по Министерству и ему самому в том числе, испортившие хоть сколько-то привычный уклад жизни. Все это – шелуха.

Драко отложил перо и взмахом палочки свернул письмо, кончиком пальца оттолкнув магловскую ручку, которая валялась на столе после очередной смены политики вышестоящего руководства. Очередной отказ на приглашение услужливо лег стопочкой к таким же, уже запечатанным воском с родовым символом. Очередной пропущенный вечер, куда бы он раньше пошел с удовольствием, в надежде найти новые связи, заключить выгодный договор, узнать, как положено настоящему слизеринцу, последнюю информацию о происходящем в обществе. В его унылом «сейчас» он отказывался посещать практически все вечера, осознавая, что это не более, чем фарс, где вновь и вновь будут мусолить нескончаемые подвиги бессмертного Гарри Поттера. Где будут в запой обсуждать новые политические решения Уизли-Грейнджер. Где его, униженного, вновь спросят «а как вам политика по устранению социального расслоения в магическом мире?». Ему – никак. Ему совершенно насрать. Ему лишь бы держать лицо самому, сделать все, чтобы его семья – единственное, что у него осталось – была на плаву, а не думать о том, как живут те, кто ниже его самого. Грязнее. Выбить устоявшиеся за жизнь стандарты никогда не было легко.

Где-то глубоко в душе Малфой признавал, что та горькая победа, случившаяся двенадцать лет назад, спасла ему жизнь. Возможно, спасла ему остатки человечности. На деле же, выпивая очередной бокал огневиски после работы, Драко думал, что лучше бы Поттер умер. Тогда бы не пришлось так… унизительно, давяще для гордости пахать, доказывая, что Малфой – имя, данное семье с чувством собственного достоинства. Делать вид, что нет никакого порога бедности, что нет никаких проблем, что им прекрасно живется в этом новом, равном обществе, когда даже чертовым домовикам платили зарплату – не смешно ли? Тем, кто желает быть рабами, унизительно доказывали обратное, совершенно не желая слушать их же мнения. Об этом равенстве ты мечтала, Грейнджер? Об этом думала, как обычно, не считаясь с чужим мнением?

Вся эта жизнь – шелуха. Ровно как и попытки доказать обратное.

- Мистер Малфой, - Уизли-номер-три осторожно приоткрыл дверь его кабинета, стараясь не заходить внутрь и не поддерживать зрительного контакта. Единственный из братьев, у которого еще оставались мозги, Драко его даже немного уважал, - не могли бы вы отнести документы в аврорат? Меня, к сожалению, срочно вызвал Министр.

- Конечно, мистер Уизли, - работать на услужении у предателей крови было не менее тяжело, чем выслушивать ежемесячно очередной бред Грейнджер, которой постоянно хотелось изменить вектор движения развития магического мира. По правде, Золотое трио Драко пугало. Тем, что их война закалила, казалось бы, сильнее, чем всех остальных. Не сломала, не разнесла ветром пепелище, а создала нечто монолитное, стремящееся туда, где всем будет хорошо и уютно. Словно Малфой один понимал, что в мире нет ни темного, ни светлого. Что жизнь – одно сплошное серое месиво, где каждый выбирает себе лишь условную сторону.

Очередным взмахом палочки рассортировав оставшиеся бумаги, Драко поднялся с места, одёргивая мантию, и подхватил оставленные документы. Роль посыльного его не прельщала, для этого всегда существовали те, кто занимает менее значимые должности, но ему все равно нужно было затребовать изъятые темные артефакты у гребанного Поттера, так что, условно говоря, ему по пути.

Выйдя в коридор, Малфой привычно-презрительным взглядом окинул бегающих мимо волшебников. Все они презирали его в душе, но при этом делали такие до противного услужливого лица, что иной раз эти выражения хотелось стереть. Пускай это и было правильно. Он – Драко Малфой. Его должны уважать в любом случае.

- Это же сам популярный Мистер Поттер, - Драко растянул губы в мерзкой ухмылке, случайно столкнувшись с бывшим врагом, а ныне с, о божеж ты мой, мессией света. Полностью уничтожить ненависть к Мальчику-который-выжил у него до сих пор не получалось, да и зачем, если эта эмоция чуть ли не единственное, что позволяло оставаться на плаву. Единственное, что держало в тонусе: пока у Золотого мальчика все хорошо, он не должен опускаться ниже, - что это Его Величество забыло в нашем скромном Отделе?

[nick]Draco Malfoy[/nick][icon]https://i.pinimg.com/originals/b6/1f/d8/b61fd828c7a5ad5c627168bc6e8d354e.gif[/icon][status]It is exceptionally lonely, being Draco Malfoy[/status]

+6

3

Мальчик-который-выжил всё чаще задумывался, а собственно зачем он так облажался? Задумывался об этом, сидя в своём кабинете в звании главы аврората, вполне справедливо подозревая, что стал им в свои двадцать семь вовсе не за заслуги и умения - совершенно точно в отделе были и более подходящие кандидатуры, просто он ведь Поттер. Задумывался и когда был вынужден присутствовать на приёмах в честь годовщины победы или Мерлин-его-знает чего ещё, вежливо улыбаясь людям вокруг, отвечающим взаимностью. Задумывался даже лёжа в собственной кровати, обнимая свою рыжеволосую жену и уткнувшись носом в её макушку. Зачем он выжил? Видимо, просто потому что так нужно было. Вероятно всем кроме него.
Ведь он тот самый Поттер, которого можно использовать как символ победы, не особо интересуясь чего подобное стоим ему лично, тот самый Поттер, которого стоит пихать во все газеты и прославлять на всех приёмах, тот самый Поттер, который хотел бы забыть всё, что произошло двенадцать лет, который многое бы отдал чтобы все, кто умер за него, не умирали. Тот самый Поттер, который задерживается на работе, разглядывая стену пустым остекленевшим взглядом и перебирает в голове всех, по ком скучал и с кем бы мог встретиться лишь по ту сторону своих надежд, уже не в состоянии ни рыдать, ни даже всхлипывать. Тот самый Поттер, который на самом деле слишком устал от всей это фальши, от официоза, от собственного лица в газетах. Устал от своей популярности, устал быть чьей-то надеждой. Ему всего-то хотелось спрятаться от всех, и наконец-то начать жить своей жизнью, стать обычным, среднестатистическим, спрятать свой шрам на лбу,  попробовать быть в самом деле счастливым, научится жить без ощущения войны внутри и снаружи. Только так он мог бы забыть всё, что он пережил, но всем как обычно было плевать на его чувства, а он в свою очередь делал то, что должно. Идеальный, удобный Поттер.

Единственное в чём он хоть как-то преуспел - отцовство. По крайней мере тут уж никакие былые сомнительные заслуги не влияли на результат. Дети - его отдушина, не семья, а именно его три малолетних солнца, таких разных, но таких любимых. Он и Джинни любил когда-то или верил, что любит - он и сам этого не понял, а Джинни никогда не спрашивала, за что он был ей благодарен. А сейчас жена и вовсе была занята собой и это, наверное, правильно. Она же не Молли, да и не мечтал никогда Гарри о том, чтобы Джинни сидела дома и баюкала его травмы и чувство ненужности, так что, то как получилось было правильнее. Ему ведь совсем не в тягость посидеть с детьми, пока у неё игры, ему в самом деле так лучше. Лучше от ощущения, что он стал причиной хоть чего-то в самом деле правильного и светлого, что он не только причина чужих смертей, но и жизни. Гарри Поттер ведь в самом деле был прекрасным, пусть и немного неловким отцом, их лучшим другом, их примером - ведь нет ничего сложного в том, чтобы дома улыбаться, а не ходить с постной миной. Вся его боль, все его переживания оставались за порогом дома и возвращались только с наступлением ночи, не спрашивай готов ли, хочет ли он. И может быть это и неправильно, но так лучше. Всем лучше. Впрочем, муж из него получился дерьмовый. Скрытный, без огонька и без самоотдачи. Ему бы к психотерапевту, но герои к врачам не ходят, у героев всё всегда отлично. Война не могла их сломать, не могла нанести незаживающие раны. Он - надежда. А у надежды нет права на слабости, вот только они всё равно были. И Джинни об этом знала лучше всех, была в курсе и кошмаров, и потухшего взгляда, изучающего камин, когда дети уже спали. Гарри так и не понял, что она об этом думает, предпочитал не спрашивать и позволять ей поступать так, как она считает нужным. В этом была своя прелесть. Пожалуй, он бы даже не удивился, если бы она вдруг завела любовника - это было бы больно, но.. он бы понял.

Он вообще был до ужаса понимающим. Вот только его отчего-то никто понять не стремился, нет, друзья спрашивали, что с ним, переживали, но ответы как будто бы и не слышали. И он уже устал пытаться донести, что с ним не так. И вместо этого просто стал осторожнее и научился недоговаривать и Гермионе с Роном. Зачем им его проблемы? Их война в самом деле закалила, не сломала. Дала толчок идти вперёд и они шли, а Гарри остался позади, не решаясь ни обернуться назад, ни сделать уверенный шаг вперёд. Мальчик-который-выжил в самом деле умел не докучать другим своими проблемами, умел быть щедрым на лживые улыбки и на шутки. Умел обнимать крепко, как раньше, он вообще многому научился и всё это его не красило. Но и никто не спрашивал у него, кто он в самом деле. А за маской того самого Гарри Поттера на самом деле можно было скрываться бесконечно - люди сами давно для себя решили кто он и что он, возвели в статус героя и чествовали, чествовали без устали человека, который смотрел на своего крестника и с трудом справлялся с желанием рухнуть на колени, прося прощения, что не справился. Человека, который смотрел на Джорджа и чувствовал вину. Человека, который так и не научился жить с ответственностью, возложенной на него. Человека, который назвал своих детей в честь людей, пострадавших или погибших из-за него и испытывающего смешанные чувства, подзывая их к себе.
Человека, которого война сломала, не закалила.

И именно этот человек вышагивал по коридору Министерства в сторону Отдела Тайн, чтоб переговорить уже с кем-нибудь по поводу конфискованным артефактом и передать их ему, погружённый в свои мысли. Он уже успел пообщаться со своими коллегами по поводу них и теперь обдумывал услышанное. Времена, конечно, уже не такие страшные, как каких-то двенадцать лет назад, но случалось всякое. И его основная цель существования по большому счёту заключалась в том, чтобы не допустить, чтобы его дети пережили то, что довелось ему. И он с этим худо-бедно справлялся в своём гордом звании главы аврората, всё ещё смущаясь подобного назначения, явно ставшего идеей вышестоящего начальства. Отличный маркетинговый ход, конечно, но как смотреть в глаза своим подчинённым, прошедшим через ад и умеющим, а главное понимающим, больше его? То, что он в своё время создал отряд сопротивления вовсе не достижение на самом деле. Ему бы побыть подольше обычным аврором, понюхать пороху, научиться, выучиться, а не становиться начальником. Ему побыть обычным без всех своих регалий, без особого отношения, ему бы всего добиться самостоятельно. Но кто его вообще когда-либо спрашивал, как будет лучше для него? Он вечный инструмент сильных мира сего. Поттер сюда, Поттер туда и весь мир, кроме него, в экстазе.

Поттер смотрел на волшебника перед собой, привычно выдающего в его сторону сомнительные комментарии, тупо и растерянно. Школьная неприязнь к Драко Малфою давно канула в лету вместе с мальчиком, который на удивление долго верил, что всё ещё может быть хорошо. Что впрочем не способствовало улучшению их отношений и внезапной дружбе, максимум молчаливому нейтралитету, но и этого было достаточно на самом деле. Всяко лучше, чем чужое восхищение или подозрительная забота о его персоне, понятнее что ли. На самом деле Поттер отлично знал, что происходило после войны с Малфоем и его семьёй, следил за событиями и даже выступал против жёстких мер, втайне от своего давнего недруга. Ведь в конце-то концов его семья ему помогла тогда, когда он уже не ждал подобной щедрости от жизни. В конце концов сыновья не должны платить за грехи своих отцов, какими бы уродами они не были, как бы сыновья не стремились потешить самолюбие отцов и соответствовать их ожиданиям. В конце концов Малфоя война перемолола не меньше его за исключением того, что тот, кажется, в самом деле научился с этим жить, как-то приспособился. А Поттер нет. Поттер, который считался победителем, ни черта не понимал как это жить после войны, да ему никто и не помогал в этом нелёгком деле. Он же надежда, какие у него могут быть проблемы? Малфой хотя бы, в отличие от других, был честен в этой своей издёвке и неприязни. И на том спасибо.

- Его Величество - это ты перегнул, стоило остановиться на Надежда магического мира,- Поттер неловко улыбнулся в ответ на чужую ухмылку, задумчиво разглядывая истинного слизеринца во всём его великолепии, отлично понимая, что от былого великолепия осталась только картинка и внутренние ощущения. Ни богатств, ни статуса, ни былого величия. Малфою не оставили ничего, но он, кажется, держится. Поттеру очень хотелось понять как. Спросить прямо, чего ему это стоило, но язык не поворачивался.

- Шёл уточнить, когда у нас заберут артефакты. Вероятно, этим можешь заняться ты? Я не оскорблю тебя подобной недостойной твоего слизеринского великолепия просьбой? - за годы Поттер отрастил пару десятков дополнительных зубов и мог пикироваться не хуже Драко, правда не хуже. Вот только редко практиковался, да и не было в нём ни раздражения, ни недовольства. Ему было немножко смешно от самой ситуации и, пожалуй, даже интересно, что дальше - последнее удивляло особенно. Последнее время ему было всё больше интересно как там дети и что с текущим делом, на этом сфера его интересов заканчивалась. А тут Малфой. Очередной призрак прошлого, но от чего-то кажущийся самым безобидным из всей армии, что преследовала его. Странно. И... ну он же бесстрашный, глупый Поттер, верно? Навряд ли он удивит Малфоя ещё больше или разочарует своим странным предложением.

- Знаешь, что, не откажешь всему такому популярному мне в том, чтобы сходить на ланч в моей компании? У меня странное желание послушать твои злобные комментарии подольше. А тебе всяко на пользу время в моей компании, считается, что это к удаче и ускорению продвижения по карьерной лестнице,- Поттеру было вовсе не стыдно насмехаться над общеизвестными фактами, более того он даже не чувствовал себя неловко, открыто издеваясь над собственной известностью. Он правда устал. Устал быть надеждой, героем, устал соответствовать чужим ожиданиям, устал от фальши и вежливых улыбок. Настолько устал, что искренняя неприязнь знакомого человека казалась благом. И он бы в самом деле поболтал с ним, может быть даже ни о чём, так и не спросив, как он всё это пережил. Он бы просто отвлёкся от всего того, что причиняло боль. Потому что Малфой давно уже не был в состоянии сделать ему больнее, чем он делал себе сам каждый день, просыпаясь в своей кровати.

[nick]Harry Potter[/nick][status]мальчик-который-выжил[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/9FdDrkMJC0og/200w.gif[/icon]

+4

4

Огневиски налито ровно на два пальца. Оно блестит и искрится, огнем отдается в глотке и тут же в голову, пахнет одуряюще, так нужно. Огневиски в бокале блестит отблесками пламени – манит. Топить себя в алкоголе – пожалуй единственное, что Малфою оставалось. Он не мог выразить свою усталость словами – некому, все якобы «друзья», хотя какие друзья у слизеринцев, разве что соратники, отвернулись, стоило только начаться громким судебным процессам, в которых его семья пыталась изворачиваться, как могла. Никто из тех, с кем раньше он вместе состоял в самой элите школьного сообщества, даже не соизволил помочь в те страшные годы, когда каждое письмо из Министерства воспринималось с ужасом и дрожью. Никто не поддерживал на судах, длящихся бесконечно; никто не выдохнул облегченно, когда Малфоев оправдали. Только улыбались, якобы с поддержкой, чертовы акулы, планирующие разграбить все их нажитое богатство. Слали бесконечные приглашения на вечера, в попытках выведать, что же там у печально известной семьи происходит. В попытках в очередной раз унизить, ударить посильнее, словно судьба не сделала этого еще до них. Он не мог никому показать, рассказать, как тяжело, невообразимо тяжело сутками сохранять лицо, в попытках выбелить потрепанную отцом репутацию. Как тяжело казаться тем, кем ты не являешься, как усилия сохранить призраки аристократии били по нервам и жизненным, совсем не пошатнувшимся устоям, впитанным с молоком матери. Как раздражало собственное бессилие и постоянные ехидные шепотки за спиной. Никто не знал, на сколько Драко было тяжело. Невыносимо тяжело, и как ежедневные муки камнем давили на плечи.

Малфоям никто уже не верил. Малфоев считали за отбросов общества – не признавая этого вслух, но постоянно повторяя мысленно – с ними больше не считались, у их семьи не было своих людей на высших должностях, которые раньше могли вытащить из любой сколькой ситуации. Не было ничего. Все, что осталось у некогда великого рода – осколки разбитых надежд, выбеленные порочной связью волосы, да чистота крови, уже никого не интересующая в качестве показателя собственного статуса. Не тогда, когда грязнокровка стала одной из самых известных личностей в магическом мире. Не тогда, когда «предатели крови» держали самый окупаемый волшебный магазинчик. Не тогда, когда чертов полукровка – единственный, о ком были готовы говорить часами, чей шрам повторяли все дети поголовно, чьи копии дебильных круглых очков продавались в каждом сувенирном магазинчике. Когда Гарри Поттер - самая узнаваемая личность магической Англии, с безупречной репутацией, сумевший выбраться из всех бед, что только сваливались на его голову.

Посмотрите, теперь самая узнаваемая и уважаемая фамилия далеко не Малфой. Теперь это отвратительное, тошнотворное, сломавшее жизнь «Поттер» звучит чаще, чем тогда, когда впервые был побежден Темный Лорд.

Этого ты хотел, Люциус Малфой? Ради этого изводился, как мог, подтирая задницы чиновникам после первого провала? Ради этого тратил баснословные деньги, лишь бы имя их рода оставалось на плаву? Ради этого все так неудачно просрал, ломанувшись к воскресшему Волан-де-Морту, опасаясь за свою жизнь? Драко не знал, как бы поступил сам, в попытках защитить собственную семью. Не знал, как поступил, если бы искренне считал, что защищает свои же идеалы. Он не знал, были ли его собственные попытки защитить себя и родителей – единственно верными. Он ничего не знал. Разгребал только лишь то, что наворотил его отец, прикрываясь высшими идеалами. Защитой имени Малфоев. Где сейчас это имя? Где сейчас были они – якобы настоящие волшебники? Посмотри, Люциус. Ты мертв, а вместе с тобой мертва твоя семья, сейчас пытающаяся хоть как-то сохранить себя.

- Я так больше не могу, Драко, это невыносимо, - Астория ревела каждый вечер, стоило только ему взяться за бутылку. Днем они разыгрывали счастливую семью, пытаясь воспитывать собственного сына в новых идеалах общества, как могли старались не прививать ему идеалы чистокровоных, что были для них нерушимыми заветами в прошлом, пытались понять, как создать ему спокойное будущее, ночами же топили собственный порушенный брак, сломанную судьбу в алкоголе.

Видит Мерлин, они оба, и Астория и Драко, пытались как могли. Пытались дать сыну невозможное – счастливое детство. Видит Мерлин, их сын, маленький Скорпиус, вырастет, окруженный всеобщей ненавистью, задираемый детьми тех, чьими противниками они когда-то были сами. Видит Мерлин, их брак, как и рождение сына - одна сплошная ошибка, пускай совершенная лишь для того, чтобы сохранить имя рода. Рода Малфоев, испорченного, порицаемого обществом, и Гринграссов, которые хоть и не попали в не милость так сильно, но все же едва держались на плаву.

Видит Мерлин, Драко Малфою было тяжело смотреть в глаза тому, на чьих плечах лежала вина за их порушенные жизни. Тяжело было смотреть на Поттера, который добился всего, о чем можно было только мечтать человеку с его прошлым, который в школе сувал свой любопытный нос везде, куда только можно было, с одобрения старика Дамблдора, смерть которого Драко до сих пор считал своей виной, хоть и никогда не признавался в этом. Поттера, который просто пытался выжить. Впрочем, они, Малфои, тоже пытались. Просто по-своему, как умели, как их воспитали. Так кто же виноват в том, что их взгляды на жизнь не сошлись? Кто виноват, что Драко все равно бы умер, даже если бы они жили под эгидой Темного Лорда, который не прощал никаких неудач, а его собственный отец натворил слишком многое, чтобы темный волшебник так просто спустил это с рук. Кто виноват, что в новом мире чистокровки, которые не мечтали изменить мир, а просто пытались выжить, продолжают гореть в агонии, стремясь хоть как-то сохранить остатки былой гордости? Пожалуй, винить было некого. Пожалуй, Драко был слишком слаб, чтобы смириться с порушенными идеалами и собственной, совершенно несчастливой судьбой. Слишком тяжелой и противоречивой стала его жизнь. Слишком... невыносимой.

- Да уж, самомнения тебе не занимать, Поттер, - Малфой хмыкнул себе под нос и покачал головой. Вот уж у кого выросли зубы, стоило только прибавиться шрамам на теле, и, наверное, в душе. Человек, который похоронил слишком многих, человек, который смог изменить мир, поражал, пожалуй. Вот уж кому действительно подходил символ его школьного факультета: из Поттера вырос отличный лев, охраняющий свой звериный прайд от творящегося вокруг гадюшника. Драко мог только догадываться, чего стоила такая сила духа, да, пожалуй, завидовать тому, что он не сломался под окружающим давлением. Это в Гарри даже удивляло: столько людей умерло за совершенство этого мира, и он стремился не подвести тех, кого уже давно нет рядом. Драко же только и мог, что смотреть на портрет отца в собственном кабинете, раздираемый противоречивыми эмоциями. Ненавистью и бесконечной тоской.

- Раз уж ты решил ослепить меня своим присутствием, - Малфой протянул бывшему однокашнику документы, привычно растягивая слова и изо всех сил стараясь сохранять вид былого мудачества, пускай от вида старого врага в душе лишь сильнее расцветала боль по забытому уже прошлому, когда единственной проблемой была недостаточная популярность собственной персоны - эму даже немного казалось смешным собственное школьное поведение. Знал бы он, во что это в итоге превратиться. Если бы только знал, - то избавь меня от этого. И, так уж и быть, заберу я ваши артефакты, хотя мог бы найти себе другого посыльного, Поттер.  У героя их должно быть в достатке, ведь каждый пытается погладить свое самолюбие через тебя.

- И, да, кстати, не каждый пытается влюбленно улыбнуться твоей роже, чтобы стать популярнее, у меня и без тебя славы достаточно, - Малфой приподнял брови, словно показывая, что между ними ничего не поменялось, даже тот факт, что один из них нынче новая мировая звезда, а второй лишь обломок себя прошлого, - но, так уж и быть, я согласен сходить с тобой на ланч, если ты не будешь пытаться протолкнуть мне новые реформы своей кудрявой подружки или расхваливать твои же великие подвиги, я о них итак наслушался.

Драко попытался сделать вид, что ни капли не удивлен поступившим предложением, как и тем, что тот совершенно не боится за собственную репутацию – волшебники, увидь их вместе, тут же начали бы судачить, что им совершенно не с руки. Не тем, кто сохранял лицо в любой ситуации. Не тем, кто всю жизнь враждовал, а потом случайно спасли друг друга несколько раз, а после попытались забыть о досадных недоразумениях, словно о не самых приятных эпизодах своего прошлого. Не тем, кто слишком много ошибался в прошлом, чтобы простить это друг другу в настоящем. 

В конце концов, видимо, с Поттером что-то не так, раз уж он решил зарыть заржавевший топор судьбы, а Малфой еще не утратил собственного любопытства и сучизма, чтобы не попытаться воспользоваться ситуацией.

Да и, вполне вероятно, Золотому мальчику от него что-то нужно. Что-то, что позволило бы хоть немного, не изменить статус собственной семьи. А разбрасываться подарками судьбы Драко разучился еще двенадцать, совершенно невыносимых, лет назад.

[nick]Draco Malfoy[/nick][icon]https://i.pinimg.com/originals/b6/1f/d8/b61fd828c7a5ad5c627168bc6e8d354e.gif[/icon][status]It is exceptionally lonely, being Draco Malfoy[/status]

+4

5

Поттер старался не задумываться какие эмоции его светящееся выдуманным жизнелюбием лицо могло вызывать у других. Особенно у тех, кто в своё время оказался по ту сторону баррикад. Естественно отпетые негодяи и сволочи, выбравшие свой путь самостоятельно, его совершенно не волновали им он мог разве что пожелать скорейшей смерти или долгих лет в Азкабане, но ведь были и те, у кого не было тогда выбора. Как и у него самого. Все выживали, как могли. И это, в общем-то, нормально. Он ведь то же выживал, как умел, как его научили. Выжил всем назло, попутно погубив стольких замечательных людей и что теперь? Почему-то никто не спешил его обвинять и судить, но зато он отлично справлялся с этим самостоятельно. Всё чаще задаваясь вопросом, кто в самом деле выиграл тогда двенадцать лет назад, а кто проиграл? И был ли Гарри Джейм Поттер среди победителей?

Аврору казалось, что нет. Он слишком много потерял по пути к победе. Да и, если уж быть честным, с самим собой, в тот день он шёл умирать. Умирать, чтобы все, кто погибли раньше из-за него, покинули его не зря. Умирать, потому что ничего он больше не мог. Он шёл умирать, потому что жить с мыслью, что в самый важный момент трусливо отступил назад за спины тех, кто воевал за него, кто верил в него, не смог бы. Да и не хотел.
Но он выжил. Выжил назло всем и себе в первую очередь, стал иконой, стал лицом победы, стал толчком к изменениям, которые вели их всех к равенству и счастью, попутно погребая под собой всех тех, кто не успел вовремя уйти с дороги. Поттеру не нравилось то, что происходило с аристократией магической Британии, но он не мог предложить ничего иного и поэтому молчаливо наблюдал, как рушатся основы мира, одобряя цель, но не средства. Все равны и точка - тут Гермиона была бесконечна права, но какова была плата за её реформы? Хоть кто-нибудь об этом задумывался? Разве учитывали судьи Визенгамота какова была реальная роль каждого, кто был отправлен в забвение их решениями, чья жизнь была разрушена? Разве учитывалось как давили на своих отпрысков главы семейств, боясь за них и за себя? Навряд ли.

И Поттеру было неловко стоять здесь и сейчас перед Драко Малфоем, ставшим жертвой всех этих реформ, улыбаться и сиять, держаться прямо, как и должно герою, счастливому и довольному жизнью аврору, мужу и отцу. Неловко было играть свою роль давным-давно навязанную обществом и сильными мира сего. Но и показать ему, что на самом деле сделала с ним война он то же не мог. Малфой не тот, кому стоит доверять - это факт. Как и то, что встреть его кто-нибудь из коллег, друзей или приятель за ланчем с ним, они бы не поняли и осудили. Но разве ему должно быть до этого дело? Не достаточно ли он пожертвовал на благо мира, чтобы позволить себе хотя бы маленькую прихоть? Ему казалось, что он пожертвовал людям в разы больше, чем на самом деле мог, не рискуя навсегда потеряться за собственным чувством долга и раствориться в придуманном им другими образе надежды магического мира, и в то же время он всё ещё не смог замолить собственные грехи перед самим собой. Ведь ни одна его жертва не вернула к жизни ни Сириуса, ни родителей, ни Ремуса с Дорой, ни Фреда - никого из бесконечного списка погибших за идею о лучшем мире, за мальчика-который-зачем-то-всегда-выживал. Вот только загвоздка в том, что будь они рядом и живы - им, как он всё ещё смел надеяться, было бы в самом деле плевать с кем он общается и что делает, они бы думали в первую очередь о нём. Но их рядом не было, зато были сотни, тысячи других, что ждали от него правильных решений и поступков. И это тяготило, про это нельзя было случайно забыть. Иногда ему казалось, что даже если бы Джинни вполне справедливо подала на развод, им бы отказали, просто потому что негоже герою быть разведённым. Не положено. Что уж говорить о свободном общении с тем самым Драко Малфоем.

Поттер пожал плечами в ответ на обвинения в слишком большом самомнении - он то знал, что Малфой ошибся, вот только сказать об этом не мог, поэтому промолчал, хоть и пожалел, что Драко упустил из виду его насмешливый тон, приняв поправку за чистую монету. Навряд ли хоть кто-то кроме него в самом деле мог догадываться насколько Герой войны жалок, разбит, уничтожен. Насколько внутри него пусто и как тяжко ему даётся его роль первой скрипки в этом мире. Об этом никто не задумывался, всем давно было плевать на то, что он чувствует, да и было ли до него хоть кому-то из переживших войну какое-то дело? Быть может друзьям, но это раньше, не сейчас. Не сейчас, когда он так и не сделал шаг ни назад, ни вперёд, ни даже в сторону, а они уверенно шагали вперёд, избегая бессмысленных во многом грустных взглядов в прошлое. Им просто в голову не приходило, что он может быть чем-то недоволен. Они ведь победили! Поттеру порой казалось, что все вокруг почему-то забыли какой ценой. Что никто и не задумывается какое бремя он нёс ещё подростком и что вынес с собой с той последней битвы в Хогвартсе. Никто, наверное, и не предполагал, каково это быть Мальчиком-который-выжил. И может быть даже хорошо, что никто не пытался его утешать или лечить - это было бы болезненно и может быть даже унизительно. Но и оставить в покое доживать свою жизнь без всего этого пафоса и узнавания каждой собакой на улице тоже никто не спешил. Такая себе благодарность тому, кто всех спас.

- Каждый? А ты, конечно же, не такой как все? - Поттер послушно взял в руки сунутые ему бумаги, бегло просмотрев про что они и мысленно определив, кому их отдать, не забыв беззлобно поддеть Малфоя. Он уже смирился с тем, что Драко и не пытается его понять и услышать во всех его ответах тонну сарказма и литр его собственных печалей - бывшему однокурснику это ни к чему и Гарри отлично его понимал. Он вообще не требовал ни от кого попыток понять его, услышать и утешить. Ни к чему всё это. Ему достаточно и искренней неприязни Малфоя, не отдающей горечью желания угодить Герою, которого чествовали, честное слово. Поттеру давно уже по жизни не хватало искренности и уверенности в мотивации окружающих его людей. Он даже не мог быть до конца уверен, говорят ли ему подчинённые, что рады с ним работать от души или потому что так положено. Не знал он и насколько искренние были речи организаторов очередного приёма в честь годовщины, Поттера или чего-нибудь ещё, хотя догадывался, что не особенно. Все эти игры в лицемерие ему были не по душе, но его никто не спрашивал. И он даже был немного удивлён, что оказывается настолько устал от происходящего вокруг его именитой персоны, что в самом деле был готов ухватиться за чужую неприязнь к себе как за соломинку. Смешно да и только. Ему доступна любовь большей части населения Магической Британии, их уважение и восхищение его храбростью, а ему всего-навсего нужна понятная, всамделишная ненависть.

- Если бы ты вдруг стал влюблённо улыбаться мне, я бы тут же направился в Мунго, провериться не умираю ли я в который раз,- Поттер бросил очередной скучающий взгляд на бумажки и ответил Малфою своей самой искренней улыбкой, выглядящей в данном контексте как хорошая такая издёвка. Явное напоминание, что ничего между ними спустя годы не изменилось было излишним. Если бы что-то поменялось - Поттер бы уже заметил и поспешил по своим делам. Ему для полного истощения не хватало разве что Малфоя, раболепно заглядывающего в глаза и вопрошающего как ему помочь. Отвратительно. Унизительно. Больно. Но Малфою знать об этом совершенно необязательно, пусть и дальше упивается своим ядом, пришедшемся так кстати Поттеру, который сам не знал, что его дёрнуло осмелиться предложить сходить перекусить. Кажется, двум заклятым врагам, один из которых стал причиной падения империи другого, следует ограничиваться сухим приветствием или и вовсе игнорировать существование друг друга. Но Гарри ведь всегда нарушал правил и действовал иначе, чем ожидалось - так что ему не привыкать. Если задуматься, было даже что-то горькое в том, что последнее время он вёл себя как пай-мальчик и не делал ничего, что могло бы навредить его пиар-компании, возведённой Министерством в абсолют.

- И нет ни реформ, ни моих подвигов, мне кажется, об этом достаточно говорят всюду. Я же сказал, что у меня непреодолимое и очень странное желание послушать ещё твоих злобных комментариев. Считай это за мою блажь,- это и было блажью, может быть даже глупостью. Но он так давно не делал ничего, чего бы ему в самом деле хотелось самому, что не мог себе отказать, тем более, что Малфой согласился. Поттер даже не сомневался, что согласился исключительно из каких-то своих меркантильных предположений, что можно будет поиметь с Гарри в процессе ланча или после. Поттеру было плевать. Как ни крути это всё ещё было честнее, чем всё то, что происходило вокруг него. И в разы нужнее. Рядом с Драко ему на секунду показалось, что он жив. Именно он, а не тот кого из него так тщательно лепили, вояя на каждом углу о его достижениях и подвигах. И это чувство слишком ему понравилось, чтобы отмахивать от него теперь. - Раз бумаги я у тебя забрал, а артефакты всё равно никуда не сбегут, тогда пойдём? Пока ты не передумал и не решил, что я не достоин.

Сложно было отказать себе в удовольствии поддеть Малфоя, но в целом Поттер искренне считал, что тот в самом деле мог решить, что именно он недостоин общества слизеринца, а не наоборот. Один из немногих. Но раз уж тот всё же решил сделать ему одолжение, то лучше не давать дополнительное время на размышления. Было бы, конечно, логичнее сунуться в маггловскую часть Лондона, но они всё же не в той одежде, да и это был бы такой трусливый жест, что лучше бы он и вовсе ничего не предлагал Драко. Предложи он подобное и прозвучал бы как человек, который снизошёл до прокаженного, но переживает за свою репутацию. А он не переживал, к тому же даже не сомневался, что если их всё же заприметят, то газеты выставят подобную встречу как очередное подтверждение его великодушия и внутреннего бесконечного благородства. Малфою будет полезно, он, наверное, и надеялся на что-то подобное, а Поттеру просто плевать. Так что какая в самом деле разница где? Тем более, что он знал отличное малопосещаемое кафе в Косом переулке. Кофе там был неплохой, но всё больше Поттер ценил его за то, что там он на удивление не привлекал внимания и это было то, что нужно. Оставалось дело за малым - дойти до Атриума, шепнуть нужное название в камин, отправив Малфоя первым и шагнуть в зелёный огонь следом за ним, выходя уже в нужно заведении и небрежно отряхивая аврорскую мантию от пепла.

- Скромненько, конечно, но думаю ты переживёшь,- Поттеру в самом деле нравилось делать вид, что он не в курсе краха семьи Малфоев. В глубине души он не был готов признать, что дела его давнего недруга достаточно плачевны, хоть и знал наверняка. Это было больно, что ли, может быть просто неприятно. Никогда он не ненавидел Малфоя по-настоящему, чтобы желать ему горя, неудач и бед. Поттер вообще ненавидел в своей жизни всего пару людей и все они были либо мертвы, либо сидели в Азкабане и каждый был повинен в смерти его близких. Малфой никого не убил. И даже смерть Дамблдора нельзя было в самом деле ставить ему в вину, вот Гарри и не ставил. Иногда от собственной правильности и внутреннего чувства справедливости его натурально подташнивало, но не сегодня. Поттер уселся за дальний столик, подальше от окон, совершенно не заботясь, как это будет трактовать Малфой - ему плевать, он в кои-то веки думал о своём спокойствии. Не смотря на то, что его с одиннадцати лет знал каждый, он всё ещё не научился наслаждаться своей известностью и не планировал.

- Если честно, я всё так же безнадёжен в светских беседах, но вполне открыт для вопросов, если они есть. Или можем поговорить о погоде,- уже достигнув желаемого, Поттер наконец-то понял, что в душе не знает, о чём ему говорить с Малфоем. О детях? О жёнах? О работе в Министерстве? Планы всегда были его слабой стороной. Но не смотря на собственную растерянность, он всё ещё не жалел, что ляпнул первое, что пришло в голову и сидит за одним столом с Малфоем, уже успев заказать "как обычно" и, недолго думая, попросив аналогичное для Малфоя. В конце концов еда - это всего лишь предлог. Предлог, чтобы.. что? Поттер затруднялся ответить.

[nick]Harry Potter[/nick][status]мальчик-который-выжил[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/9FdDrkMJC0og/200w.gif[/icon]

+4

6

Он помнил войну так отчетливо, словно это случилось вчера: росчерки заклинаний, крошащаяся прямо на голову штукатурка векового замка и обломки статуй; бесконечные крики боли от пыток в собственном доме, когда сумасшедшая тетка находила себе новую жертву; слезы матери, когда она, бледная, с опухшими глазами, сжимала его руки трясущимися ладонями и молила выжить. Как отец, осунувшийся, измученный, старательно делал вид, что мучения, которые они переживали – правильные и такие нужные для нового мира, где они станут вершителями чужих судеб. Как статный, гордый Люциус заклинал сына, чтобы он выполнял все приказы Темного Лорда, лишь бы семья осталась целой. Лишь бы не тронули Нарциссу – единственное, чем дорожили больше всего старший и младший Малфои.  Как сам Драко терпел Круциатус от Беллатрисы за любую оплошность, а после пытался скрыть собственную боль от матери, которая никогда бы не простила сестру, узнай она о мучениях сына. Она итак уже ненавидела ее, но после такого Нарцисса Малфой уже не смогла бы стать прежне. Эта война, начавшаяся для него немного раньше, чем для остальных -  еще в конце четвертого курса – принесла слишком много боли и разочарования. Больше, чем он ожидал. Она забрала единственное, на что Драко в принципе опирался с самого детства – обманчивую веру в собственные силы.

Если бы он спросил самого себя на пятом курсе, действительно ли он так жаждет уничтожить всех грязнокровок; действительно ли мечтает показать предателям крови их место; на столько ненавидит Поттера, чтобы пожелать ему то будущее, которое его ожидает, он бы, малолетний дурак, ответил «да». И тогда Драко, уже прошедший через все мучения, не постеснялся бы назвать себя самого идиотом. Потому что, на самом-то деле, кому какое дело, какие у тебя предки, если кровь у всех одного цвета – темно-красного. Если они, школьники, пускай были по разные стороны баррикад, боль пережили такую, что многим взрослым не снилось. И расхлебывали собственные ошибки совершенно одинаков. Стоили ли все эти копошения в песочнице всех смертей, что случились по вине тех, кто слишком погряз в своих идеалах? Ответа на этот вопрос у Малфоя не было. Однозначно он мог сказать только одно: все, что у него осталось – выгоревшая пустошь собственных амбиций и надежд.

Драко смотрел на Поттера и не понимал одного: как этот человек может так. Откуда берет силы, чтобы оставаться собой – Поттером, не изменявшим своим идеалам, упрямо прущим вперед, остававшимся героем, любимцем общества, верным последователям пути Дамболдора. Тем, кого он ненавидел. Хотелось спросить, прямо, не стесняясь – больно ли ему. Больно ли ему, как самому Малфою, растратившему все, за что он цеплялся. Было ли у него так же: бессонные ночи, бутылка с огневиски и пачка магловских сигарет, которые покупались тайком от жены, до сих пор не одобрявшей такие новшества. Драко было уже плевать. Ему это дарило хоть толику покоя, ощущения, что он справится, пускай каждым утром все начиналось по-новому: сдерживание собственной ненависти и раздражения, бесконечная боль от поражения, которое наступило бы в любом случае. В последнее время он и вовсе думал, что лучше бы умер тогда, когда Темный Лорд грозился уничтожить их род, если Драко не починит чертов шкаф, не создаст гребанный проход в школу магии и волшебства. Для чего все это нужно было, Поттер? Для чего?

Впрочем, с Гарри Джеймсом Поттером очевидно все же что-то не так. Иначе как объяснить его попытки быть исключительно вежливым с тем, кто гнобил тебя всю школу, кто повинен в страданиях его же друзей. Кто, пускай не своими руками, но все же убил его любимого Альбуса Дамблдора, заветам которого Мальчик-который-выжил продолжал следовать? Драко не хотелось думать, что причина тому – глупое гриффиндорское бахвальство и мечты быть друзьями со всеми – Поттер хапнул слишком много дерьма в жизни, чтобы размениваться на тех, кто по детской глупости пытался сделать больно. Малфой не понимал, да и понимать не желал – зачем? Что ему это даст, кроме толики тех эмоций, испытываемых в школе.

Когда не было ни работы, ни семьи, не проблем, тяжестью лежавших на плечах. Тогда было проще, понятнее: есть Поттер, которого нужно превзойти. Есть Малфой, который стремиться стать идеалом.
Не было тогда ни войны, ни бесконечной боли. Не было пожара из собственных эмоций, агонии от осознания собственного бессилия.

Было ли так у тебя, Поттер? Было ли?

Пепел уже н е г о р и т.

- Я, Поттер, - Драко лениво тянет слова, улыбается ехидно, встряхивается, словно из спячки, вспоминая, какого это, когда слова – единственное оружие, - просто не нуждаюсь в подачках. А в Мунго тебе бы прописаться уже, а то вон шрамы новые, стареешь.
Малфой подбородком указывает на новое боевое ранение бывшего однокашника на щеке и перекатывается с пятки на мысок, совершенно не аристократично. Сколько у него было сражений? Сколько продолжалось сейчас? Сколько шрамов, не видных на теле, но оставшихся в душе, он хранил?

- И я бы не стал слушать о твоих подвигах, как будто это интересное времяпрепровождение, - он фыркнул, но за Поттером все же пошел.  Его не интересовало, куда они пойдут: время, когда Драко были принципиальны украшенные золотом хоромы прошли вместе с его испорченной молодостью. Исчезли, растворились во времени, забытые. Он бы даже не фыркнул, окажись они в Кабаньей голове или Дырявом котле – какая разница, где разговаривать, ворошить давно потухшие угли?
Он без интереса оглядывает помещение кафетерия, куда его провели, и спокойно проходит к месту, выбранному Поттером, лишь краем сознания отмечая, что это дальний столик. Так даже лучше – их уже видели в Атриуме, а Драко, как никто, понимал, что любое внимание должно быть дозированным. Особенно сейчас. Особенно, когда Поттер с ним.

- Говорить о погоде, боже, Поттер, ты для этого вытянул меня с работы, - Малфой фыркнул и откинулся на стул, без интереса посмотрев на снующую вокруг официантку, которая во все глаза рассматривала Героя Войны. Кто бы сомневался, честное слово, - мы уже сделали заказ, не могли бы вы любоваться нами за стойкой, миссис?
Драко было приятно вспоминать, какого это – быть говнюком, ловить на себе ненавидящие взгляды не за свою фамилию, а за мерзкий характер – это было понятным и привычным. Не так, как сейчас, когда жизнь – минное поле.

- Знаешь, мне вот что непонятно, - Малфой сложил руки на груди и внимательно посмотрел в чужие глаза, пытаясь понять, что двигало этим человеком, который всегда оставался для него кем-то непонятным. Кем-то, кто слишком уж правильный для этого прогнившего насквозь мира, - как это у тебя получается, Поттер? Остаешься таким же Золотым мальчиком, как в школе, все у тебя получается. Не надоело еще самому это бесконечное внимание и попытки репортеров сдуть пыль с твоих подвигов, м? Я бы на твоем месте уже давно… - Драко на секунду задумывается, а что бы он? Он, раньше завидовавший Поттеру, наверное, упивался этой славой. Это сейчас он мечтал лишь о том, чтобы все отвалили от его семьи и прекратили обсасывать старые грехи, словно кости, - заебался.

И он выжидающе приподнял брови. Как у тебя, Поттер? Надежды еще горят ярким пламенем, или развеваются по ветру пеплом?

[nick]Draco Malfoy[/nick][icon]https://i.pinimg.com/originals/b6/1f/d8/b61fd828c7a5ad5c627168bc6e8d354e.gif[/icon][status]It is exceptionally lonely, being Draco Malfoy[/status]

Отредактировано Deborah Crawford (2018-10-08 22:56:39)

+4

7

Про шрамы Поттер говорить не любил, ему вообще не нравилось говорить про себя, хотя бы потому, что всем на самом деле было плевать, что у него за душой. Их больше интересовали истории о его героизме, да о храбрости. Никого не интересовало по-настоящему сколько битв он прошёл, из скольких так и не вышел, всем было плевать сколько шрамов скрыто под его мантией, а сколько украшали душу. Всех волновал только шрам на лбу, по которому его и узнавали из толпы. Окружающих в принципе мало интересовало, что там за образом Надежды магического мира - Поттер уже привык. Как бы страшно это не звучало, но в самом деле привык к тому, что есть он, а есть тот, кого все так любят и жаждут послушать. И что жить ему приходится не своей жизнью, а жизнью того парня, которого придумали, создали, собрали из осколков и возвели в абсолют. В этом даже была своя прелесть - не нужно было придумывать себе какую-то маску, всё сделали за него и якобы для него. Хотя на самом деле для всех остальных. Но Малфою он отвечать не стал, не желая говорить ни про возраст, ни про шрамы, ни про битвы, ни про то как часто он бывал в Мунго и что даже там ему не было никакого покоя. Всегда в центре внимания, кажется, о чём-то подобно Драко мечтал в детстве, а вот Гарри нет. И в результате каждый получил совершенно не то о чём втайне желал, засыпая в свои двенадцать лет. По крайней мере Поттер так точно, учитывая, что мечтал он выжить, стать обычным и наконец-то обрести крепкую семью так или иначе. Потому что по факту на сегодняшний день у него не было ничего из списка. Можно было, конечно, со скрипом заявить, что он счастливый отец чудесных маленьких Поттеров и вроде бы вполне себе муж, возможно, даже ещё не рогатый, но.. скольких родных людей ему пришлось похоронить прежде чем он пришёл к этому? Сколько ран ему нанесли прежде чем он смог доползти до момента, когда у него появилась возможность подержать на руках сына? Осталось ли на тот момент от него хоть что-то или только его призрак? И разве можно было назвать крепкой и любящей семьей, созданной давным-давно сломанным героем и чудесной рыжеволосой карьеристкой, стремительно двигающейся вперёд и не желающей тащить за собой следом волоком своего мужа? Навряд ли. Но спросить об этом Поттеру было некого, да и ни к чему.

И Гарри знал, что Малфой не стал бы притворяться, что ему очень интересно слушать, как Поттер снова всех героически спас, наверное, именно поэтому и решился на маленькую авантюру. Его попытка вдруг попытаться пообщаться как ни в чём не бывало с тем, кто в детстве отчаянно стремился сделать ему больно, конечно, смахивала на мазохизм, но ему нужно было что-то такое, чтобы перестать чувствовать себя огородным чучелом, за которого поднимали руки и даже придумывали речи. Это был реальный способ взбодриться, даже если Драко в самом деле спросит что-то такое от чего ему реально станет ещё больнее, но это, конечно, вряд ли. Слишком мало о нём настоящем знали люди вокруг. Всем же плевать на шрамы - им гораздо интереснее сама оболочка, история, легенда во плоти. А Драко, кажется, было и вовсе плевать на всего Поттера со всеми его потрохами и он лишь радостно сообщал ему, какое же он ничтожество, ловко игнорируя пропаганду Министерства. Разве это не прекрасно? Разве это не тот самый уголёк, который мог бы распалить потухший костёр? По крайней мере Поттер решил попробовать, всё равно он ничего не терял, как ни крути.
Ему просто больше нечего было терять.

Проводив виноватым взглядом официантку, которую так ловко отбрил Малфой, аврор задумчиво потёр шрам, который не упустил из виду его давний недруг, то ли смущаясь его, то ли проверяя настоящий ли он. Он давно привык к людскому неуместному порой, абсолютно невежливому любопытству. И, пожалуй, было бы недурно научиться у Драко объяснять людям, что он не зверь в клетке, на которого можно пялиться. Но зачем? Ведь всё равно про него будут писать, про него будут говорить, его будут звать на приёмы и просить выступить перед новобранцами. На самом-то деле он мало чем отличался от жителей зоопарка - мог спрятаться от невоспитанных людей разве что в собственном доме, да и то случались казусы. Быть известным для него было смерти подобно, но деваться всё равно было некуда. Это странное ощущение нереальности собственной личности было с ним с одиннадцати лет, он привык. Люди вообще ко всему привыкают - удивительно живучие твари.
По-хорошему даже бывший однокурсник напротив ничего в самом деле про него не знал, кроме того, чему был свидетелем, что слышал от других, читал в новостях и что сам для себя придумал, если вообще хоть когда-то думал о Поттере вне контекста сюжета, в котором тот своей живучестью и отчаянным благородством разрушил его мир и жизнь. Эта мысль даже не причиняла боли. Обыденность, как он есть.

Малфой, в общем-то, не подвёл. Нанёс удар профессионально и хладнокровно, задав вопрос, который давно не озвученный ни разу крутился в голове у Поттера. Спросил то, что никто до него не потрудился у него узнать. Смех да и только. Гарри так и замер с рукой у лица, только что поглаживающей свежий шрам, оторопело разглядывая надменного слизеринца и размышляя, что ответить. По большому счёту ничего он Малфою не должен и не давал никаких присяг, но если он собирается врать, то зачем тогда вообще позвал сюда Драко? Чтобы красиво посидеть за столиком с тем самым Малфоем? Глупости. Ничто на самом деле не мешало ему побыть искренним целых полчаса своей поганой жизни. Даже если Малфой вдруг решит продать эксклюзивную информацию какому-нибудь изданию, ему никто не поверит. А даже если и рискнут написать столь шокирующее признание Надежды магического мира - Министерство обязательно всё исправит, лишь пожурив не очень умного мальчика Поттера, забывшего, где его место и какова его роль в организованном ими представлении. Так что почему бы и нет?

- Всё очень просто: я ещё в школе, как ты выразился, заебался. Это ты всегда мечтал быть первым и известным, достойным своего отца или на кого ты там равнялся,- Поттер не собирался щадить ничьи чувства - око за око, как говорится. Да и отвык он фильтровать собственные мысли, которые никого не интересовали. Нет никакого смысла в фильтрах, если ты говорить то, что должно, а не то, что хочется. И раз уж Малфой пошёл с козырей, то Гарри мог ему отплатить лишь той же монетой. - А меня никто никогда не спрашивал. Я просто был этой трижды проклятой легендой, мальчиком, в которого тыкали пальцем, о котором писали в газетах. У меня никогда не было выбора. Я делал то, что должен, и отчаянно пытался выжить. И, если честно, не уверен, что не зря. Если ты думаешь, что меня радует моё назначение главой аврората в двадцать семь, не смотря на наличие более подходящих кандидатур - ты ошибаешься. Если думаешь, что все эти приёмы в честь Мерлин-его-знает-чего, где я самый желанный гость и вечно должен говорить заученные речи, мне нравятся - ты ошибаешься. Для Магической Великобритании я - Герой, без страха и упрёка, прямо как рыцари круглого стола. И чтобы я не сделал, всё возводится в ранг как минимум подвига или хотя бы благородного деяния великого человека, но на самом-то деле я обычный. Просто человек, который потерял на войне слишком многое, чтобы сейчас ликовать на каждом приеме в честь годовщины победы - мне бы больше подошла роль плакальщицы на кладбищах. Даже не одном, а нескольких, ведь все похоронены в разных местах. Я не Золотой мальчик, Малфой. Я всего лишь лицо пропаганды нынешнего правительства. И я надеялся, что ты достаточно умён, чтобы понимать это. Я разочарован.

Он мог бы рассказать гораздо больше, углубиться в свою историю, раскладывая по полочкам каждый год своих мучений и испытаний. Мог бы даже рассказать, что именно он ощущал, когда вдруг стал участником Турнира Трёх Волшебников, мог поделиться и тем, как страшно было видеть в кошмарах, как убивают не чужих ему людей. В нём было так много не рассказанных историй о боли, страхах и о том, как человек медленно, но верно ломается под гнётом мира, которому по большему счёту плевать на него. Он мог бы поделиться тем, что почти все, кто его любили без оглядки на шрам на лбу похоронены. Мог бы рассказать, что на самом деле представляла из себя его счастливая жизнь, воспетая в статьях и на всё тех же проклятых им не единожды приёмах. Мог бы даже шепнуть Малфою на ухо, что даже его брак - сплошной обман. Но это было бы чересчур. Они не друзья, даже не приятели. Достаточно и того, что он уже произнёс. Более чем.

- А что насчёт тебя, Малфой? Как тебе удалось не сломаться под гнётом нынешнего правительства и любителей сплетен? Как ты умудряешься держать лицо, несмотря ни на что? - Поттеру в самом деле интересно, да и не он начал говорить на столь скользкую тему. Он уже давно не забитый горячо любимыми родственниками мальчишка, выросший в чулане, и теперь умеет отвечать на колкости и неприятные вопросы. Возможно этого Малфой то же не ожидал, ну что ж, их ланч в самом деле может оказаться чем-то крайне интересным.

Поттер убрал руку от лица и взял чашку с кофе, намереваясь сделать хотя бы глоток, прежде чем его пошлют к вурдалакам или Мерлиновой бабушке. В ответную искренность он не верил, но всё ещё не жалел ни о подобной встрече, ни о своей искренности. Легче, конечно, от неё не стало, но по крайней мере теперь он точно знал, что хотя бы один волшебник в этом мире хотя бы примерно в курсе насколько всеобщий герой сломан.

[nick]Harry Potter[/nick][status]мальчик-который-выжил[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/9FdDrkMJC0og/200w.gif[/icon]

+4

8

Его жизнь – сплошная череда масок, вынужденная адаптация под постоянно изменяющиеся условия. Бесконечная, безостановочная борьба с собой и со всеми вокруг. Вот он, бледноволосый мальчишка на смешной скамейке, пытается подружится с тем, чье имя – легенда.  Держит лицо, осанку, показывает породу. Вот он, в смешной шляпе, слышит заветное «Слизерин» и тут же подчиняет себе всех первогодок, становится звездой своего факультета. Он долгие годы тот, кто остужает голову Гарри Поттеру, ведет с ним войну за внимание и славу, доказывает через боль и слезы ночами в подушку, что он тоже чего-то стоит. Драко Малфой не мальчик из пророчества. Он совсем не герой Магической Британии. Он – просто Драко. Тот, кто родился в богатой семье. Тот, кто был вынужден воевать не на той стороне, потому что обязывал статус, тянула ко дну трусость собственного отца. Он тот, кто погряз в водовороте изменившегося времени, вынужденный подниматься с колен. Вот он – Драко Малфой – истощенный, запутавшийся, не знающий, какую сторону выбрать. Обессиленно пытающийся выжить так, как умеет.

Если бы не сын – Малфой бы не справился. Ему уже не нужны были ни деньги, ни популярность. Все, что хотелось когда-то самовлюбленному пацану, утонуло, сломалось, выгорело в пламени, горящем на той страшной войне. Детские надежды, мечты – исчезли. Говорят, время – лечит. Его же, почему-то, время только ломало, не делая ни сильнее, ни слабее. Полнейшая стагнация, без какого-либо просвета в кажущемся темном будущем.

Было ли у Поттера так же? Драко не знал. Его никогда не интересовали его чувства. Он со школьной скамьи видел перед собой легенду и не понимал, за что он получил это прозвище. Где та сила, о которой одиннадцать лет слагали легенды? Где те таланты, на которые уповали учителя, кроме фантастических полетов – скрипя зубами он готов был это признать – да поразительной способности влипать в неприятности. По детству Малфой думал, что Поттер специально лезет вперед, чтобы… чтобы что? Стать еще известнее? Оправдаться перед всеми – смотрите, я герой? Дало ли это ему то, о чем он мечтал? Он видел лишь покровительство старого директора, да бесконечные поблажки учителей, слезы «а у тебя глаза матери», да благоговение перед шрамом, который, если подумать, ничего не значил сам по себе, но на чьем-то лбу вдруг стал знаком всеобщего сопротивления и благоговения.

Малфой ничего не знал о Поттере. Он не пытался узнать. Возможно, сложись их судьба иначе, Драко был бы одним из фанатов Золотого мальчика, героя, но сейчас он мог лишь ненавидеть. Ненавидеть за то, что он невольно стал тем, кто сломал его судьбу. Невольно даровал победу. Откровенно говоря, у Малфоя не должно было быть причин для ненависти: не было ни правых, ни виноватых, а то, что прошло – то прошло, но эта яркая эмоция, единственная, которая жила в нем достаточно долгое время, помогала цепляться за себя самого. Не забывать о своей собственной сути. Как оплеуха – черт возьми, он же не какая-то мямля, а тот, кто стремился стать лучшим, видя перед собой соперника, пускай Гарри Поттер не желал таковым быть. Тот, кто позорно похоронил свои надежды, тот, кому уже нечем было гордиться в своей жизни, кроме, пожалуй, того, что он все же смог сохранить в себе хоть немного человечности. Драко ведь на самом деле никогда не хотел убивать. Ни в школе, когда появился Василиск – он смеялся для виду со всеми, на деле же пребывал в полнейшем ужасе от существования этого чудовища; ни на седьмом курсе, когда помогал отлавливать недовольных новым режимом. Даже тогда, когда в их поместье притащили пойманное Золотое трио, он думал лишь о том, что не хотел бы, чтобы их все же убили. Даже Грейнджер, чьи мучительные крики от пыток преследовали его в редких кошмарах. Он мог часами говорить о своем статусе, великолепии, задирая нос, но убегал при малейших признаках опасности. Наверное, даже можно было говорить, что он, Драко Малфой – слабак. Но кто не слабак, когда один из тех, кого ты считаешь другом, сгорает в огне Адского пламени?

Тем интереснее было сейчас смотреть на Поттера, заматеревшего и изменившегося, больше не школьника в длинной мантии, а Героя, спасавшего жизни, словно это ему ничего не стоило. Сейчас, уже сейчас, Драко не завидовал. Понимал, что это – тяжкое бремя, возложенное против воли. Бремя, к которому, наверное, невозможно привыкнуть, которое спихнули на руки, не спрашивая его же мнения, лишь по праву рождения и гребанного случая. Впрочем, признаваться в таких мыслях он все равно не собирался – Поттер был и будет оставаться для него всего лишь заносчивым мудаком, которому все подавали на блюде, даже если это не так.  Просто потому что это было привычно, а чего-то такого, отдающего уверенностью ему, наверное, даже и не хватало в какой-то степени. В конце концов, он не мог перестать думать, что война, унесшая так много людей, изменила всех, кто в ней поучаствовал. Закалила совсем детей, поломала их жизни, создала раны, которые не залечит ни время, ни шаткое ощущение мира. Потому что мира как такового не будет никогда – в людях слишком сильны страхи и ненависть, которые создают очередных Волан-де-Мортов.

Драко был удивлен, когда Поттер решил ответить ему более, чем откровенно: они никогда не были близки, никогда не пытались поговорить по душам. Ему даже на секунду пришло в голову, что именно этот факт и позволил тому ответить так едко, с непередаваемой горечью, словно Малфой неосознанно ударил в самое больное место. Впрочем, зная друг друга так долго, было не удивительно, что они могли ужалить побольнее, не прощупывая почву. Кто бы что ни говорил, но у Поттера всегда было нечто змеиное, непонятно откуда присутствующее в его закостенелом гриффиндорском мозгу.

- Поттер, не ожидал, что у нас тут кружок откровений, - Малфой скользко улыбнулся, пропуская мимо ушей замечания в свою сторону - разочарования этого человека его интересовали мало - и злобным взглядом отогнал застывшую официантку, замершую возле их столика в ожидании дополнительных заказов или слов благодарности. Он не желал, чтобы то, что сказал Поттер слышали чужие уши. К его собственному удивлению, ему подумалось, что, кажется, у Золотого мальчика больше демонов, чем от него ждет общество, и другим людям эти слова не предназначались. Порыв собственного благоразумия и рыцарства Драко не удивил – годы меняли и его самого, а он неожиданно понял, что ворошить грязное белье других людей весело только в личных пикировках, а не когда все твои огрехи, случайно брошенное слово может стать достоянием общественности. Он слишком дорожил репутацией, которую склеивал буквально по кусочкам, чтобы позволить кому-то совать в личные дела чей-то длинный нос. Малфой взялся одной рукой за кружку, краем сознания отмечая, что его уже совсем не интересует, какой налит по качеству кофе – стало плевать, лишь хотелось ненадолго ощутить эту горечь на языке, которая хоть как-то скрасит этот чертовски неловкий, совершенно неожиданный разговор.

- Все мы жертвы нашего поколения, семьи, воспитания, и, если ты об этом не задумывался – мне тебя жаль, - он сказал это резко и немного грубо опустил кружку на пол, - ты стал Героем, хотел ты того или нет, а мне приходилось все время защищать лицо моей же семьи, и плевать мне было на все остальное. Выжить хотели все, только вот тебе была уготована судьба всеобщего любимца, а я вынужден склеивать остатки того, что разрушила твоя победа. Ты никогда не думал, Поттер, что не только тебе хочется лелеять старые воспоминания, плакать над чужими могилами? Люди умирали со всех сторон, и не только ты потерял кого-то. Только вот у тебя есть все, чтобы двигаться вперед, а я вынужден, блять, вынужден бороться с отбросами, обсасывающими огрехи моего отца, чтобы сын рос хотя бы не в ненависти будущего поколения, которое будет угнетать слизеринцев. Ты думал об этом, Поттер? Что принесла эта пиррова победа?

Малфой остановился, давая себе возможность короткой передышки – он никогда не срывался таким образом, никому не выговаривался, и такие эмоции, буквально срывающие с него маску, оказались болезней, чем он ожидал.

- И я удивлен, что ты сразу не понял, что никому не интересно, что ты чувствуешь, какого тебе в роли мессии света, или как там тебя уже величают, я перестал следить еще в школе, - Драко фыркнул – это навевало воспоминания. Как Поттера постоянно то обожали, то ненавидели, как на долбанных качелях, не давая никакой передышки. Впрочем, заслужил, - людям нужен образ, Поттер. Только твой образ. Образ, который можно награждать, который можно сделать опорой для обычного населения, чтобы не бунтовало, а знало, чем закончится любое неповиновение. Ты просто удобен для них, Поттер, вот и все. Ожидать понимания твоей боли, когда обществу нужен кто-то сильный? Смешно. К тому же, образу героя всегда нужен свой антигерой. Твоя правящая партия очень хочет, чтобы им стал я, только меня не интересуют такие волшебные шахматы – в этом весь секрет. Для меня желание урвать лакомый кусочек закончилось на Астрономической башне. Я, как и ты, очевидно, просто хочу, чтобы от меня отъебались.

Последнее признание далось легко, словно ему давно нужно было поделиться чем-то таким, откровенно личным. Удивляло разве только то, что человеком, которому он смог довериться, стала не жена, которую он никогда не любил и которой совершенно не доверял, а школьный враг, с которым, как оказалось, у них было и кое-что общее. Что-то, что никогда не поймут обычные люди. Это казалось занятным.

Драко еще раз отпил свой кофе, высокомерно смотря на Поттера.

[nick]Draco Malfoy[/nick][icon]https://i.pinimg.com/originals/b6/1f/d8/b61fd828c7a5ad5c627168bc6e8d354e.gif[/icon][status]It is exceptionally lonely, being Draco Malfoy[/status]

Отредактировано Deborah Crawford (2018-10-09 03:20:07)

+3

9

Поттер смотрел на человека, сидящего перед ним с этим его выражением "вы все мне не ровня", и впервые, наверное, в самом деле задумался насколько ему должно быть тяжело держать лицо всегда во чтобы то ни стало. Это была лишь догадка, мимолётная мысль, не несущая никакой смысловой нагрузки. Просто здесь и сейчас он в кои-то веки задумался, что все вокруг носят маски. И каждая имеет свой вес. И не только ему маску подготовили на первый день рождения, определив кем он будет и как ему жить дальше. Далеко не только ему. У белобрысого мальчишки, предложившего ему когда-то давно дружбы, попутно унизив Рона, славного Уизли, так понравившегося Поттеру своей непосредственностью, тоже никогда не было выбора. Никто не спрашивал его хочет ли он быть лицом аристократии, готов ли он идти по стопам отцам, каковы его истинные желания. Просто его роль не была связана с геройством, ему не написали на роду жертвенность и попытки спасти мир от чудовища, созданного руками тех, кто позже прятался за спиной школьника, обычного мальчишки, пережившего за свою школьную жизнь больше, чем некоторые окрашенные в седину волшебники. Только вот разницы между ними практически не было.  Ведь к чему вся эта предопределённость их всех привела? На вкус Гарри исключительно к крушениям и жизненным драмам пережить которые было дано не каждому. Не каждый корабль, построенный для своих детей заботливыми родителями, выдерживал натиск буйствующих в течение их жизни штормов, не каждый выплывал в тихую гавань. Гарри не выплыл, так и не нашёл для себя место, ему и шанса такого не дали. Малфой, кажется, тоже был далёк от внутреннего счастья, хоть и навряд ли в этом признается, в отличие от Поттера, уже сказавшего в разы больше, чем ему было положено для поддержания своего идеального образа. А может быть и расскажет. Какая на самом деле разница?

По большому счёту Гарри решился на всю эту авантюру исключительно ради себя. Это было до одури непривычно делать что-то для себя, но он справился. Ему в самом деле нужен был этот сюрреалистичный разговор с Малфоем, никогда не отличавшимся высоким уровнем сопереживания Герою Магической Британии, чтобы окончательно не утонуть, не погрязнуть в собственном отчаянии и бессилии. Люди вокруг него все улыбались одинаково и говорили одно и тоже. Его хвалили, его благодарили, его возводили в ранг святого великомученника. Всем было плевать, что у него за руины внутри. Всем было плевать сколько шрамов на его теле. Малфою тоже плевать - Поттер не идиот. Но по крайней мере тот говорил свои исключительно слизеринские речи от сердца, не сбиваясь на общую политику, призванную не травмировать дёрганного героя ещё больше. И самое смешное было в том, что вдруг вывернуть себя наизнанку именно перед Драко, спустя годы молчания и переваривания пережитого, того, что с ним продолжали делать, лепя такую нужную населению влиятельную великодушную фигуру, исключительно внутри себя, было совсем не страшно. И вовсе не потому, что ему никто не поверит. И даже не из-за того, что Поттер отлично знал, что Драко не рискнёт идти и сливать хоть кому-то услышанную личную информацию, опасаясь за те хрупкие конструкции, возведённые им на месте былого величия рода. Просто слизеринец был из его прошлого и в отличие от всех остальных, кто шёл рядом с ним, он не изменил своего отношения к нему, держась своей неоправданной неприязни, виня его в чём-то. Только поэтому.

Впрочем, почему неоправданной? Малфой был более чем в своём праве. Поттер ведь в самом деле сломал ему жизнь, стал лицом той системы, что продолжала давить на аристократию, вынуждая их приспосабливаться к обстоятельствам, свыкаться с мыслью, что теперь они по сути никто. Да, он в самом деле не одобрял методы борьбы с неравенством партии, лицом которой являлся. Но он трусливо сложил обязанности продумывания новых законов на другие светлые головы, предпочитая отмалчиваться. Ему нечего было предложить Магической Британии. Он отдал ей всё. У него забрали родителей, забрали крёстного отца, забрали даже Люпина, ставшего ему наставником. По большому счёту у него отобрали практически всех, кто был ему дорог. Все эти люди шли умирать за него, уверенные, что так правильно, не спросив его нужно ли ему это. У него забрали детство. У него забрали веру в светлое и доброе, ведь даже Дамблдор, так яростно его оберегающий, по большому счёту растил из него Героя, который был так нужен миру. Гарри Поттер на самом деле давно мёртв. И та кукла, что сидела сейчас напротив Малфоя, была в самом деле перед ним виновата. Вот только Гарри не мог решить в чём именно он виноват перед ним. В том, что выжил или в том что оказался слишком слаб, чтобы после исполнения своего предназначения смочь сделать хоть что-то, чтобы противостоять этому безжалостному повсеместному выжиганию давних устоев, ломая жизни, руша всё, что было у тех, кому не повезло иметь хоть какое-то отношению к поверженному безумцу. Война давно закончилась, а люди продолжали страдать. Он и сам страдал, но давно уже был не в силах сопереживать ещё и окружающим, отлично понимая, что им это не поможет, а на его внутренний неслышный никому крик всем давным-давно было плевать. Его война для него закончилась, а затишья после так и не наступило. Были только разговоры, что вот ещё пара лет и он будет свободен. Но даже те, кто его в этом убеждали, подбадривая, не верили. Без Поттера им не справиться, не додавить, не совершить всё то условное добро, что было запланировано. А значит ему не избавиться от звания Надежды магического мира. А это значит, что он обречён. И на самом деле единственные из-за кого он каждый день вставал и будет вставать с постели и продолжать дышать и улыбаться - его дети и крестник, чьи разноцветные волосы вызывали у него приступ острой горечи каждый раз, когда он его видел.

Поттер пожал плечами. Он и сам не ожидал, что он будет откровенничать, он в принципе не знал, зачем вытащил Малфоя из Министерства. Только сев за столик и услышав вопрос своего однокурсника, осознал, что не может больше молчать и притворяться каждый божий день. Он устал. Он сломан. Ему нужно выговориться, пусть от Драко он и не дождётся никаких слов поддержки. Он всё равно ему не нужны. Зачем человеку, который давно мёртв внутри, человеку, который пропустил через себя столько чужих смертей, человеку, ставшему причиной великой победы и не менее великого катаклизма в обществе, вообще сочувствие? Бесполезная припарка. Гораздо действеннее была правда, которую Драко не постеснялся ему сообщить, тут же, не спеша размазывая все его страдания тонким слоем по столу и тыкая в них носом как нашкодившего щенка. Но почему-то Малфой упустил из вида, что Поттер никогда и не считал себя самым несчастным. У него душа болела за тех, кто умер по вине его беспомощности, за тех, кого он спасти не успел. Ему и сейчас было больно, глядя на то, как ненависть к потомкам тех, кто оступился буквально пестуется в народе. Он отлично знал о чём говорит Драко, хоть его детям и не угрожало ничего подобного. Гарри Поттер знал гораздо больше о жизни загнанных в рамки, вынужденных выживать в далёких от хотя бы сносных условиях, чем было принято озвучивать в обществе. И всё же слова Малфоя задели, неприятно всковырнул застарелые шрамы, подкинув новой пищи внутренним демонам. Конечно же, он задумывался, вот толку от этого никакого. Но он ведь сам хотел поговорить, верно?

- Мне так нравится, когда ты уверенно заявляешь, что я мудак. Так давно мне никто не рассказывал, как сильно я облажался, когда выжил, что я даже отвык. Ты правда думаешь, что я не задумывался, что я слеп, что упиваюсь своей победой? Правда считаешь, что я в самом деле не задумывался, что дала эта пиррова победа? Я так сильно похож на идиота? Это даже обидно, Драко,- не обидно, а грустно скорее. Грустно, что картинка, показываемая людям совершенно не отражает действительности. Грустно, что людям нужен герой, который уверенно идёт вперёд, не оглядываясь назад, не подавая виду, что происходящее вокруг немногим лучше войны. Грустно, что он просто плыл по течению, сделав хоть что-то только для тех, кого знал, с трудом убедив систему не сжечь по сути невиновных, не забыв развеять их прах на ветру. Больно, что большего он не может. Он только на словах лидер, на деле красивая картинка. Виноват ли он в этом? Возможно. А может быть он просто человек, который не может всё, да и не хотел никогда быть тем, кто вершит чужие судьбы. Но кому до этого есть дело, верно? - Знаешь, почему я говорю о людях, которых потерял я? Они умирали за меня. Шли умирать, веря в меня. Умирая, верили, что за правое дело, что я обязательно всех спасу и может быть даже их. А я не мог. И сейчас ты пытаешься уберечь своего сына и ты можешь ему помочь. А я не мог. Эта Пиррова победа в первую очередь для меня поражение. И я никогда не забывал, сколько людей погибло не потому, что они верили в идеологию Лорда, а потому что у них не было выбора или они были слишком напуганы, чтобы сбежать, найти в себе силы рискнуть жизнью и перейти на другую сторону, не жаждущую их принимать. Но я даже не надеюсь, что ты меня поймёшь. Тебе нет до этого дела. И мне правда жаль, что происходящее сейчас априори считается моей, если не волей, то хотя бы созвучно моим мыслям. Потому что это не так.

Он мог бы рассказать Малфою, как отстаивал его с непривычным для окружающих рвением, давя на Гермиону, и удивительно неумело используя все свои рычаги давления, как отстаивал Забини, Паркинсон и прочих своих однокурсников. Драко не нужны эти жалкие ошмётки его жалости и великодушия - вернее это был его искренний внутренний порыв помочь тем, кто в самом деле не заслужил участи, что им готовили, но Малфой бы никак иначе, кроме как подачку это бы не воспринял и не воспримет. Да ещё и сообщит, что ему ничего от него не было нужно. Зато они были нужны Поттеру. И сам он воспитывал своих детей без этой неуместной ненависти к тем, кто вовсе невиноват в решениях своих отцов и дедов, но так делал он. А вокруг были сотни других волшебников, считающих иначе. И он не мог на них повлиять, мог быть лишь красивой картинкой, убеждающей, что всё обязательно когда-нибудь будет хорошо. И от этой мысли его натурально тошнило. Но и об этом слизеринцу, на удивление запросто вышедшему из себя, знать необязательно.

- А я давно понял, просто.. Как думаешь, сколько людей слышали хотя бы часть моих сегодняшних откровений? - Поттер растерянно улыбнулся и потёр переносицу, приподняв давно уже не круглые очки. Глупый, бессмысленный разговор. Малфой держал его за идиота, считавшего себя самым несчастным - он не мог его винить, вероятно, на то и было похоже. И смысла во всех дальнейших его откровениях не было абсолютно никакого. Ему бы встать и выйти, но он остался сидеть, подбирая слова, которые может быть помогли бы разрушить этот барьер непонимания между двумя на самом деле не таким уж и разными людьми. Но буквы всё отказывались складываться в нужные слова и молчание затягивалось. И всё же он хотел бы попробовать. В последний раз попробовать найти в Драко не союзника, но хотя бы того, кто услышит. Пусть ненавидит дальше, пусть винит его во всех своих бедах и грехах - Поттеру не привыкать. Но услышит. Пожалуйста.

- Я правда не знаю, почему решил вывалить всё это тебе. Зря, наверное. Но, знаешь, если бы тогда я умер вместе с этим обезумевшим властным идиотом, я был бы в разы счастливее. Вот и всё. В том, чтобы быть символом нет ничего хорошего, по крайней мере для меня. Ты считаешь, что я как обычно в лучших условиях, потому что у меня есть всё, чтобы двигаться вперёд. А я расскажу тебе страшную тайну: у меня нет абсолютно ничего, чтобы двигаться дальше. В тот день, когда объявили, что Гарри Поттер мёртв, они не обманули. Я не феникс, чтобы раз за разом возрождаться из пепла. Я обычный волшебник, человек, война для которого вроде бы закончилась, но забыть о ней невозможно, как и навсегда расстаться с ощущением, что боевые действия ещё ведутся. И, знаешь, в то, что отъебутся от тебя я верю больше, чем в то, что меня когда-нибудь оставят в покое. И, как ты догадываешься, маниакальная идея сделать тебя антигероем не моя.

Он звучал жалко. Да и был по сути жалким. По мнению большинства в его силах вершить судьбы, а по факту он не в силах сделать ничего. Он даже не смог отстоять своё право и дальше быть обычным аврором, а он ведь пытался. Ему сказали, что это всё заслуженно, улыбаясь ласково как тупому ребёнку, а он проглотил, устав всю жизнь бороться за своё доброе имя. И если сейчас Малфой подтвердит, что он жалок - он не обидится. Это всё закономерно. Логично. Родился героем, вот и неси своё бремя сквозь годы, терпи, старайся. Не ради себя, но ради других. И утешай себя мыслью, что отец из тебя получше героя.

[nick]Harry Potter[/nick][status]мальчик-который-выжил[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/9FdDrkMJC0og/200w.gif[/icon]

+1

10

У Астории потрясающей красоты торжественная мантия, хоть она и мечтала о чудесном белом платье, от которого ее семья отказалась в угоду традициям. У Астории широкая счастливая улыбка, довольный взгляд и мечты о новой, неизвестной ей жизни. У бывшей Гринграсс сны о надежном муже, крепкой семье и безоблачном будущем. У Драко же, в противовес, мысли о том, что он загоняет собственную жизнь в гроб, ради выполнения семейных обязательств. Он смотрел на священника и думал лишь о том, что принесет эму этот брак, необходимый лишь для того, чтобы его мать могла спокойно спать по ночам.  Он давно научился не обманываться лишними надеждами и мнимым устойчивым положением: все разлеталось в миг, стоило лишь сделать хотя бы одну, пускай даже и роковую, ошибку.

Все его глупые детские планы, амбиции, высокомерные ухмылочки превратились в прах, сгорели в огне Адского пламени. Раскрошилась, спала пелена юношеской наивности, когда Темный лорд направил волшебную палочку на его мать. Его, словно кутенка, окунули в жизнь слишком резко, без права отказаться, без права осознать, на какой стороне сам Драко хотел бы быть.
Впрочем, даже стань он резко гриффиндорским подхалимом, ничего бы не изменилось. Совсем ничего.

Горят огнем воспоминания о направленной на грудь отцовской палочке.

Звенит в ушах полное ненависти «Круцио».

Будят по ночам истеричные мольбы матери.

Он – кукла. Сломанная, потрепанная, не живая, с ручками-ножками на шарнирчиках, улыбающаяся бездушно, огрызающаяся на автомате, живущая по расписанию. Вывернутая наизнанку, самой тьмой наружу. Самым пеплом, оставшимся в всполохах Адского пламени.  Кукла, которая одела на чужой палец золотое фамильное кольцо. Кукла, которая не сможет дать собственной жене счастья, у котором она так мечтала, о котором говорила на их свиданиях, организованных семьями.

Астория не знала, почему Блейз Забини – единственный настоящий друг Драко и муж ее старшей сестры – шепнул ей на ухо «удачи». Не потому, что она окуналась в долгожданный брак. Не потому, что принимала великую фамилию. Потому, что удача – единственное, что могло бы ей помочь с будущим мужем, которого уже все заебало. Всего-то в двадцать с небольшим лет.

Не помогла.

Не хватило.

Удача закончилась, когда посыпались преследования их рода за несуществующие грехи. Когда деньги тратились вовсе не на реставрацию Малфой-мэнора, а на бесконечных адвокатов, способных защитить семью перед лицом Визенгамота. Когда богемная жизнь превратилась в выживание, когда собственная фамилия стала для обоих удавкой на шее, вот-вот готовая затянуться, удушая. Был ли их брак удачным? Конечно же нет. Готовы ли они развестись, чтобы спасти хотя бы собственные жизни, если не получалось держаться за порушенную репутацию? Сын, крепко хватающий родителей за руки, задорно смеющийся из-за столь рано проявившейся магии, говорил им «нет».

Драко ненавидел свою нынешнюю жизнь. Жену, с которой они давно спали в отдельных спальнях. Работу, где каждый день напоминал пытку и истязание, море издевок за спиной и бесполезные уже попытки держать высокомерное лицо. Собственное отражение в зеркале, где было видно только одно: боль. Пустота. Обязательства. Херов круг, который никак не порвется. Малфой всегда думал, что стал слишком слаб, чтобы выдержать все это, происходящее вокруг. Что мечты вернуться в прошлое, курс на четвертый, когда самой большой проблемой было придумать оскорбление, которое ужалит посильнее, не столь уже отвратительны.
В то время, когда не было еще ни войны, ни Круциатуса отца, ни мольбы Нарциссы пощадить их же сына, ни бесконечной темноты над головами, трупов в собственной столовой. Когда Драко был хотя бы похож на цельную личность, а не манекена, который пляшет под чужую дудку. В детстве все кажется гораздо проще, тогда все было четко «черным» и «белым». Тогда он даже и подумать не мог, что взрослая жизнь превратится в сплошную нескончаемую серость. Разве что начал понимать, когда сделал первый шаг в Выручай-комнату, где должен был самостоятельно отремонтировать долбанный шкаф. Когда погружение во тьму – ту тьму, что нес собой Темный Лорд – стало для него фатальным.  Заколачивался первый магловский гвоздь в крышку его деревянного гроба.

Когда противостояние Малфой-Поттер, строившееся на совершенно разном мировоззрении, стало столь бесполезным, что совершалось, скорее, на автомате.

Тем страннее ему казалась нынешняя беседа, молнией ударившая на давно уже остывший пепел. Поттер, не сдающийся, раздражающий, прямо прущий под эгидой имени Дамблдора, так отчаянно кладущий собственную голову на плаху и столь сломанный сейчас, что в это даже не верилось. Раздражало. Не можешь быть Героем – не берись. Сложи свои регалии на полку, да сиди вокруг могил, лелея собственное прошлое. Не делай чертов вид, что тебе не наплевать на этот гребанный мир. Драко, пожалуй, лучше всех понимал, что значит – выживать. Что значит быть опущенным за шкварник на то самое беспросветное дно, где единственное, за что можно цепляться – ты сам. Даже если пальцы скользили, даже если не получалось, приходилось
бороться.

Даже с бесконечной пустотой внутри.

Впрочем, видимо, битва Поттера закончилась в Большом Зале с последним вздохом Темного Лорда, отравившего жизнь им обоим. Битва Малфоя там только началась.

- Поттер, тебе очки, очевидно, только для красоты нужны, иначе я не понимаю, какого черта ты до сих пор так слеп ко всему, что тебя окружает, - кофе горчит, как горчит на душе произнесенное Поттером собственное имя. Словно они становились ближе, чем должны были. Словно изломанные судьбы объединяли их настолько, что дружба, не зародившаяся в школе, могла неожиданно склеиться сейчас. Глупый фарс, - ты мне вот что объясни. Зачем ты тогда пошел в авроры, если страдаешь по умершим? Ты вот передо мной оправдываешься, словно перед старой кошкой в школе, да вот только умерших не вернуть, зато живых, которым ты способен подарить спокойное будущее, половина Британии. Зачем было так жарко клясться в том, что защитишь магический мир, если ты даже себя вытащить не способен? Зачем это все, Поттер?  У тебя было столько возможностей, мозгов не хватило, или что? Мир бы понял, если бы ты пошел в квиддич, навоевались уже, хватит.

За окном накрапывал дождь. Бил каплями в окно, погружая Лондон в привычное промозглое состояние. Этот дождь словно охлаждал негатив в душе Малфоя, столь сильно появившийся после слов Поттера. После слов того, над чьим крахом он должен был торжествовать, но мог лишь понятливо прикрывать глаза, отставляя уже пустую кружку с совершенно не аристократичным звоном.

Эта блядская война оставила выжженное пеплом поле не только в его душе. Далеко не только в его.

Как же его это до этого момента не волновало. Гребанная встреча возродила в нем то, что не должна была. Понимание, что чертов замкнутый круг, в котором он носится, словно белка в колесе, существует не только в его жизни. Что герои тоже могут умирать.

- Гарри, - имя Мальчика-который-заебал-истерить-из-за-херни вяжет на языке, но он произносит его, не поморщившись, прямо смотря в чужие зеленые глаза, которым писали оды бесконечные фанатки, подумав, что если он не может вытянуть себя, потому что сам виноват в своей судьбе, то хоть разожжет старый огонь в душе того, кто должен вести их народ вперед. Единственный, кто способен обеспечить его сыну, малышу-Скорпиусу, спокойный сон, в котором не будет зеленых вспышек заклинаний и бесконечных предсмертных криков. То будущее, где дети не будут вынуждены защищать своих отцов, - ты привык выбираться с самого дна, так зачем сейчас сам себя загоняешь обратно. У тебя есть любимая жена, друзья, весь мир, готовый тебя поддержать.  Очнись, уж будь добр, от сюсюканья над старыми ранами и посмотри вокруг. У тебя есть непозволительная роскошь:  если ты уйдешь на покой, или там, не знаю, будешь учить подрастающее поколение, тебя поймут. Никто не ненавидит тебя за твою же фамилию и сам факт существования.

Малфой покачал головой и встал с места, устав делать вид, что он гребанная сестра милосердия. У Поттера под ногами лишь осколки зеркала, которые еще можно соединить, а не мелкий песок, который развевает ветер.

- Не думал, что ты можешь пасть в моих глазах сильнее, чем в школе, Поттер, но ты это сделал. И дело даже не в ожиданиях или что ты там себе накрутил, - Драко фыркнул, вновь надевая свою маску высокомерного мудака, который не способен понимать слова и чувства людей, а видел лишь комплименты в свой адрес, - не хочешь быть символом, так становись уж самим собой и шли всех в жопу. Быть честным перед обществом и перед собой - это единственное, что у тебя, в отличие от меня, у тебя еще осталось.  Точнее, у тебя хотя бы есть на это шанс.

Он кинул пару монет, которые, кажется, покрывали его часть заказа, на стол и накинул снятую мантию Отдела Тайн.

- Если ты еще захочешь поговорить, что мне вообще кажется ненормальным, потому что у тебя, вроде как, куча настоящих друзей и адекватная жена, знаешь, где меня искать, малыш-Поттер.

П е п е л у ж е н е г о р и т.

Правда ведь, Поттер? 

[nick]Draco Malfoy[/nick][icon]https://i.pinimg.com/originals/b6/1f/d8/b61fd828c7a5ad5c627168bc6e8d354e.gif[/icon][status]It is exceptionally lonely, being Draco Malfoy[/status]

Отредактировано Deborah Crawford (2018-11-06 01:13:26)

+1

11

Разглядывая на удивление говорливого Малфоя, надежда магической Британии, как никогда ощущал себя потерянным, сломанным. Ощущал себя той самой ненужной деталью в общем механизме, смысла в которой нет, но без него ничего не работает. Бесполезный. Наверное, у него никогда не отболит всё, что ему пришлось пережить. Никогда он не научится жить без оглядки на призраки прошлого. Да, в общем-то, и плевать. Всем кажется, что быть Поттером - это просто. Захотел и стал квиддичистом, все, конечно же, поймут. Захотел и ушёл учить детей в Хогвартсе - все поймут. Только не понимают. Даже порыва не понимают. Поттер не идиот, может быть будь он им - ему бы было проще. И если сначала он правда верил, что он нужнее в аврорате, то позже пришло понимание, что выбора и тут тоже не было. Ему бы просто не дали уйти в спорт или спрятаться дома, да даже в стенах Хогвартса. Ненависти нет, зато сколько ответственности, сколько регалий. Кем бы прикрывалось нынешнее правительство, если не им? Мальчиком, которого поносили, которого называли безумным, которого никто не пытался спасти, оставив его наедине с тем, кого все так боялись. Мальчика, который зачем-то выжил и всех спас. Мальчика, который упрямо шёл к поставленной цели, потому что верил, что иначе нельзя, потому что знал, что больше некому. Мальчика, который шёл на смерть, умирал и возрождался, который шёл по земле, по которой раньше ходили его родные и близкие, но больше никогда не будут, с трудом справляясь с рыданиями и верил, что он с ними встретиться, что не подведёт. И именно он, а не кто-то другой был нужен Магической Британии и его будущее было предопределено. Ещё при рождении, когда он был обычным младенцем. Гарри это знал. Гарри это понимал. Гарри не собирался это озвучивать, потому что Малфой его всё равно не слышит. Считает, что у победителя был выбор, считает, что тот как обычно хорошо устроился, что он может всё. А по факту тот не мог ничего. Это было бы смешно, не будь так грустно. Не будь это всё так ужасно. Не будь он таким пустым внутри от осознания всего, что с ним происходит. Если раньше угли внутри хотя бы тлели, то сейчас в нём было всё серо от пепла и только дым от прежних костров и желаний заполнял всё его существо.

Поттер и рад бы гордо заявить, что его война давно закончилась, но на деле как бы не так. Просто теперь он не был главным героем, не стоял со знаменем впереди всех. Он просто был этим самым знаменем, которое подняло новое правительство. Практически лицо революции, которая ему не по душе. Гарри в глазах Малфоя читал немой укор, в словах его слышал негодование, непонимание отчего же он ничего не сделает. А в ответ мог только виновато улыбаться. Он сделал всё, что мог. Он просто не смог восстать из пепла в очередной раз, не смог бороться с бюрократической машиной во главе со своей старой, возможно, уже бывшей боевой подругой. Не смог донести свою мысль, что кардинальные меры - это не то, что нужно обществу, которому итак тяжко. Не смог доказать, что воспитываемая в обществе ненависть к чистокровным - это не то, что им нужно. Ненависть - это вовсе не принятие полукровных и магглорождённых. Ненависть оставляет отпечаток на людях, на их помыслах. Кому, если не Поттеру об этом знать? Кому, если не Поттеру знать, к чему приводят попытки кого-то придавить посильнее к земле, чтобы не рыпались? Они же все пережили эту войну. Они же все видели, что бывает, если в ком-то начать взращивать ненависть к кому-либо. Почему только он понимал, что то, что происходит сейчас не геноцид, конечно, но очередное начало конца? Зачем было так сильно давить на семьи, чьи фамилии занесены в список тринадцати, чьи отцы спасали свои семьи как умели и уже заплатили за это сполна, прикрывая свой беспредел тем, что тот же Поттер на своём месте? А ведь он был бы не прочь потерять все свои капиталы и даже особняки, оставшиеся от родителей и Блэка. Он хотел бы быть по ту сторону баррикад. Но кто бы дал правительству нажать на Надежду, верно? Герой неприкосновенен. Избранный. Только этот Избранный здесь и сейчас готов был просить прощения у Малфоя за то, что слишком слаб, слишком устал. За то, что не может всё это остановить и помочь ему. И может быть даже за то, что не умеет помогать таким глупым гордецам, как он, чтобы его не восприняли в штыки. Он даже не мог оправдаться и рассказать свою немаленькую тайну о том, чем он занимался, когда все эти суды и попытки разорить древние рода начались.
Гарри Поттеру было стыдно за свою слабость.
Но он уже ничего не мог.
Только оправдываться.
Или молчать, раздражённо сверкая зелёными глазами, скрытыми очками.

- Не помню, чтобы клялся кого-то защитить после того, как выполнил своё, так называемое, предназначение,- на последнем слове Гарри скривился, постаравшись скрыть своё раздражение кружкой с кофе, который, как ни крути, горчил не меньше, чем неприятное для него понятие. Он, в общем-то, и тогда то не клялся всех защитить. Он мыслил другими категориями, верил в другое. А люди знали только то, что писали газеты. Поттер даже пытался бороться с беспределом репортёров, но это было настолько бессмысленно, что он просто давно сдался и перестал читать свои интервью во избежание всякого. К Мерлину их всех. Ему бы себя сберечь, хотя бы остатки, чтобы потом из них собрать что-то целое, смутно похожее на него самого. - Малфой, скажи мне вот что, по твоему у тебя были возможности? Выбор? Когда ты поступал в Хогвартс, когда ты был ребёнком, когда началась война? Когда она закончилась? Я уж думал, что ты то поймёшь меня и мои иллюзорную возможность выбора. Выбор он у тех, чьё лицо не мелькает в Пророке. Я бы с удовольствием сейчас с пеной у рта доказывал тебе, что я хотел быть аврором - я им стал, но я уже не уверен, что это было моё желание. И нет, не поняли бы. Я нужен как минимум половине Британии там, где я есть, ты же сам это прекрасно понимаешь. И Поттер - звезда квиддича, что, к слову, уже не так уж и достижимо, это не то, что им нужно. Вот и всё. Я не пытаюсь оправдаться, я просто говорю, что думаю. Самому смешно, ничего не говори.

Обвинения и злые слова не задевали. Поттеру было даже странно от этого, да, он был раздражён, но вовсе не хирургически аккуратно вогнанными иглами талантливого Малфоя под кожу. Скорее уж тем, что и этот не понимает. Никто не слышит. Все гнут свою линию, у всех всё так просто. Живи для себя, Гарри. А как это для себя? Поттер не в курсе. Он так не умеет, не научен. Вся его жизнь была для других и никто не спешил обучить его иному, зачем? Он ведь такой удобный.
Впрочем, его собственное имя произнесённое школьным недругом в самом деле его задело. Взбудоражило. Заставило очнуться и вынырнуть из своих невесёлых мыслей, прислушиваясь.
Вот только зря.

Каждое слово, словно кратковременный Круциатус. Гарри, у тебя жесть любящая жена. Ранил. Гарри, у тебя ведь есть друзья. Почти потопил. Гарри, у тебя есть целый мир, готовый тебя поддержать. Убил. Поттер скривился и склонил голову ниже, пряча больной взгляд, в котором Малфой мог бы увидеть слишком много. Это было бы чересчур. Они не друзья, даже не приятели. Их разговор - блажь Поттера и не стоит ему об этом забывать, не стоит прямо здесь и сейчас вскрывать свою грудную клетку, показывая огромную дыру внутри. Ни к чему подобное зрелище Драко. Никому оно ни к чему.

- Да, конечно, Малфой, ты прав,- голос звучит механически. Поттер просто устал говорить одно и тоже по кругу. Нет, не поймут. Да, он может, но какой ценой? Его не ненавидят, пока он там, где его хотят видеть. Когда он решит отступить и выберет себя, всё изменится. Он не боится за себя, но за его спиной дети. Они точно недостойны пренебрежения со стороны общества. Пусть у них, в отличие от него, всё будет хорошо. И плевать, если его ложь слишком очевидна. Он устал, он имеет право.

Заметив движение напротив, Поттер поднял голову, без удивления отмечая, что Малфой собирается уходить. Это, в отличие от их разговора, логично. Пасть в глазах Драко было даже не обидно, возможно, он прав, но не во всём. Стать самим собой не так-то просто, когда ты всю жизнь символ. Вернее часть жизни никто, а потом сразу символ. Совет, конечно, хорош, но, кажется, слегка запоздал, а жаль. Всё, что смог сделать Гарри - кивнуть. Слова здесь уже не нужны.

- Спасибо, Драко,- произносить имя Малфоя, задумываясь, что именно он говорит, непривычно. Монеты на столе всего лишь подтверждают его ожидания. Не позволил бы этот аристократ до мозга костей платить за него - это же унизительно. Поттер усмехнулся и проводил взглядом удаляющегося собеседника.
Интересный, конечно, разговор.
Странный.
Может быть полезный, но Поттер не уверен.
Оставив на столе монеты, которых хватало с лихвой и на вторую половину заказа и на чаевые не слишком-то вежливой официантке, Поттер поднялся, запахнул мантию и удалился следом за Малфоем, с удивлением отмечая, что отчего-то всё же улыбается.

спустя две недели

- Др.. Малфой, можно тебя?
Обернувшиеся на его голос удивлённые лица Поттера не волнуют, пусть лучше спасибо скажут, что не по имени позвал, а ведь хотел, просто вовремя сообразил, как странно бы это звучало для непосвящённых в их недавнюю встречу, читай, вообще для всех. Ему, если честно, плевать, что там кто подумал. Ему. Нужен. Малфой. Кровь из носу нужен. Прямо сейчас. Он, конечно, давно подозревал, что его брак в какой-то момент рухнет вниз, также как он когда-то давно с метлы, но подозревать и быть готовым - совсем разные вещи. То, что он пришёл именно к Драко его лично не удивляло, это слизеринец считал, что у него жена и друзья, Поттер то знал, как он одинок в толпе людей, смотрящих то на него, то в ту сторону, в которую он указывал. Да и не мог он прийти со своим больным взглядом и болью внутри к Рону или Гермионе, он заранее знал, что они скажут.
Ты всё неправильно понял.
Вам нужно поговорить.
У вас же дети, Гарри.
Почему интересно это не остановило Джинни? Впрочем, всё логично. Он дерьмовый муж, просто ему как-то в голову не приходило, что его благоверной хватит мужества привести любовника в дом. Хотя, наверное, это логично - там Поттер бывал реже, чем в своём кабинете. А тут решил вернуться пораньше. Наверное, оно и к лучшему.
Он даже не стал устраивать разборок, не стал обращать на себя внимания, просто криво ухмыльнулся и вышел на негнущихся ногах во двор, откуда аппарировал в Косой, а оттуда уже в Министерство. Ни к чему отвлекать людей друг от друга, пусть хотя бы им будет хорошо. Ну а Малфой же сам сказал, что если он захочет поговорить, то он знает, где его искать, верно? Вот он и нашёл. Каким-то чудом не забывший как дышать, странный, скривившийся, смотрящий на приближающегося волшебника с плохо скрытой надеждой. Может быть и хорошо, что сейчас почти конец рабочего дня, да даже если бы и нет, кто рискнёт сказать самому Поттеру, что Малфой занят и не может уйти? Вот именно. Никто.
Хоть какие-то бонусы от всей его дерьмовой жизни под прицелом колдокамер.

- Помнишь, ты говорил, что если захочу поговорить, то я знаю, где тебя найти? Мне очень нужно поговорить.
Во взгляде пожар, в груди сплошные руины. Ему в самом деле нужно поговорить, отвлечься, перестать видеть то, что ему видеть не стоило. Перестать думать о женщине, чьи рыжие волосы разметались по спине, перестать слышать её стоны, перестать пытаться вспомнить, на ком сверху была его жена. Малфой навряд ли скажет ему что-то ободряющее, скорее уж сообщит, что он сам виноват, ну и пусть. С ним хотя бы не стоило беспокоиться о том, что ему снова скажут красивую ложь вместо правды. Вместо собственных мыслей.
- Можешь прямо сейчас?
Если Малфой откажется, Поттер рискует окончательно съехать с катушек. А он не готов. У него же дети, у него имя. Он блядский Гарри Поттер, которому не с руки хлестать огневиски из горла в одиночества - так выше вероятность, что кто-нибудь увидит и запечатляет. Впрочем, он знает одно место, где им никто не помешает. Но сперва ему нужно согласие Малфоя.
Ему. Нужен. Малфой.
И огневиски.

[nick]Harry Potter[/nick][status]мальчик-который-выжил[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/9FdDrkMJC0og/200w.gif[/icon]

+1

12

Опустошение – первое, что почувствовал Малфой, покидая стены теплого кафетерия. Он сдержал в себе детское желание обернуться, чтобы в последний раз окинуть Поттера внимательным взглядом, отмечая очередные, раньше незамеченные, мелочи во внешности Мальчика, который выжил. Впрочем, он не особо горел желанием вновь видеть слегка подрагивающие руки и пустой взгляд – это рушило столь привычный облик школьного врага, а Драко морально не был готов менять в собственной голове устоявшийся образ Великого Героя, не сейчас, когда роли были распределены уже много лет назад, а все авторские ремарки подписаны. Его итак выбил из колеи этот разговор, в котором было столько скрытого смысла, чужой внутренней боли, которую Малфой не был готов принять. Его собственная занимала слишком много мыслей, и ему не должно быть никакого дела до сломанного врага, который рассеянно, даже впервые, произнес его имя. Панибратство, ставшее пощечиной для них обоих: столь разные в школе, но так похожие во взрослом возрасте, когда все мосты были сожжены. Это было слишком иронично, чтобы принять за данность.

Что же ты тогда не принял протянутую на школьной лестнице руку, Поттер? Что же ты изо всех сил игнорировал глупые малфоевские попытки подружиться? Пускай то и была лишь пыль в глаза, да эпатаж, попытка выделиться – но и Малфой по-другому не умел, не знал как добиться внимания от Легенды, о которой он знал с младых ногтей, о которой уже тогда говорили все, кому не лень. Что же ты не потрудился разглядеть в сыне богатого отца, приученного к бахвальству, такого же одинокого ребенка?  Не увидел молчаливый, презрительно брошенный в лицо крик о помощи, который совершенно не скрывался Малфоем на шестом курсе, а лишь бросился заклинанием, чуть его не убившим – хотя Поттеру, определенно, стоило это сделать, по крайней мере, он бы так облегчил хоть чьи-то страдания.

Впрочем, ни Поттера, ни Малфоя в то время не интересовала судьба друг друга – уже тогда их единственной мыслью, набатом бившей в голове, было простое «выжить».

Сейчас, когда они уже слишком чужие, слишком разные, нет смысла заново строить то, что не получилось создать в прошлом, и не мог Драко быть единственным, кто это понимал.

Малфой не считал себя идиотом, поэтому не обманывался мыслью, что Поттер придет к нему за очередным откровенным разговором за чашкой кофе. Он не придет. Поттер, чертов гриффиндорский ублюдок, слишком сильно в этом напоминал слизеринца - не сумев получить от него то, что так ждал, хоть и Драко не мог сформулировать, что так нужно было бывшему врагу, он должен был разочароваться, прийти к тому, что их касательные больше никогда не пересекутся, кроме кратких встреч на работе.  Все же для поддержки, утешения и понимания у Поттера всегда были близкие люди, и это явно не тот, чье предплечье много лет назад заклеймила Темная метка.

Метка, ставшая для него началом конца.

Хотя, смысл юлить – это конец начался, стоило ему сделать первый вдох под фамилией Малфой, предопределившей все его будущее.

Драко кинул недовольный взгляд на тучи, отдернул мантию и аппарировал в Министерство, где его ждали отчеты и надоедливые взгляды да шепотки коллег, которые заметили его совместный с Поттером уход. 

Хоть в чем-то удружил, гребанный Герой: теперь к нему хотя бы первое время будут относиться с осторожностью, помня о том, что он не только лично знаком со спасителем Британии, но и поддерживает с ними хоть какие-то отношения.

Две недели спустя.

Документы на развод маячили перед глазами уже несколько дней, вырывая из привычных, самоуничтожающих размышлений. Астория, неуверенно занесшая их в его кабинет, честно призналась, что устала: от давления, слухов, собственного порушенного статуса, давления от других волшебников, оскорбленных статусом чистокровных. Устала жить без любви, с оглядкой на собственную сестру, которую Блейз Забини носил на руках, обожал, не скрываясь. Розовые замки, наивные детские мечты разбились о суровую реальность и холодную отчужденность мужа, который никогда ее не любил и сообщал об этом предельно честно – ей не за что было его винить. Ослепленная детской влюбленностью, она сама не заметила, что у нее под носом, и, пускай Астория не хотела рушить семью из-за Скорпиуса, отравлять свою жизнь она тоже не могла.

Они решили разойтись полюбовно: бывшей жене отходили какие-то накопления, которых было не так много, опеку же над сыном они решили поделить, пока не придет время учебы в Хогвартсе, а там ребенок будет гостить у обоих родителей по очереди. На их счастье, сын, слишком наблюдательный для своего возраста, не стал устраивать истерик, лишь изо всех детских сил обнял обоих родителей.
Драко был благодарен Астории за отсутствие скандалов и мирное решение их общей проблемы, был благодарен собственному ребенку за понимание. Так, действительно, будет лучше. Для них обоих. Малфой хотя бы скинет с шеи вину за чужую испорченную жизнь – у нее еще будет шанс быть счастливой, уж Дафна, всегда ненавидевшая мужа младшей сестренки, об этом побеспокоится. А сам он уж как-нибудь справится, если не затопит свою жизнь в нескончаемом потоке огневиски.

Он рассеянно взмахнул палочкой, пытаясь проанализировать защитные заклинания на очередном артефакте, который принесли услужливые авроры. Легкие шепотки коллег, раздающиеся за спиной, уже не отвлекали – они немного сошли на нет, пускай в первые дни было совсем невыносимо, а его встреча с Поттером и вовсе успела обрасти идиотскими подробностями, вплоть до того, что они ушли на странную, никому непонятную дуэль, чтобы разобраться со школьными обидами. Откровенно говоря, Малфою это льстило, и он даже не пытался разубедить болтливых кумушек, лишь привычно задирая брови на эти инсинуации в свой адрес: его хотя бы теперь не уничтожали взглядом и не пытались унизить, разве что Уизли-номер-три аккуратно посматривал на него при каждой встрече, но, слава Мерлину, он был единственным нормально воспитанным рыжим, поэтому в чужие дела предпочитал не лезть. Все складывалось даже условно неплохо, ведь Поттера все и без того после увидели живым, а буквально на следующий день он и вовсе остановил очередную стычку темных магов, заработав еще большую любовь к своей и без того раздувшейся от самомнения персоне, оттянув слухи про Малфоя на себя.

Самомнения, которого, как оказалось, не было и в помине.

Драко раздраженно потер висок, пытаясь выкинуть из мыслей странный разговор, к которому нет-нет, но возвращался, зачем-то анализируя поведения бывшего врага. Ему бы думать о том, когда забирать Скорпиуса из Франции, в которую он поехал на каникулы с матерью, а не искать причины непонятного поведения Поттера, до которого ему не было никакого дела – его самого ждало объяснение с Нарциссой, совсем недовольной положением дел в семье сына, и это должно было беспокоить гораздо сильнее.

Почему-то не беспокоило. Словно ему казалось, что мать поймет, она всегда его понимала и принимала таким, какой он есть – пожалуй, единственная, кто, не зная всего, что творилось в душе у сына, все равно принимала его в распростёртые объятия и привычно целовала в висок, готова поддержать и обогреть.

Возможно, вполне возможно, что этого Поттеру и не хватало – простого понимания, не основывающегося на достижениях и прочих регалиях, но и в таком случае не к тому он обратился – Драко не из тех, кто легко ведется на растерянный взгляд и прощает старые обиды.

Слишком еще болели шрамы от брошенной в запале «Сектусемпры». Не сошла еще краска с покрасневших на первом курсе щек.

Шепотки за спиной словно бы стали громче – как будто коллегам больше заняться нечем, право слово, работы у них хватило бы на все Министерство разом, - но Малфой игнорировал их, слишком погруженный в собственные мысли, лишь краем глаза посматривая на копию документа о разводе, который буквально утром подписали их семейные юристы. Тугое кольцо, сжимавшее душу, стало хоть немного расслабляться.

Собственная фамилия, произнесенная немного неуверенно, отвлекла его от бессмысленных помахиваний палочек – Поттер, неожиданно появившийся в его отделе, несколько удивил Драко, и тот лишь недоуменно приподнял брови, всматриваясь в ошалелые глаза Героя.

О, как этот взгляд был ему знаком: потерянный, сломленный - он видел его в зеркале на протяжении почти трех лет, когда его жизнь постепенно разрушалась день за днем, рвалась в клочки вместе со вспышками страшных проклятий. 

- Передайте мистеру Уизли, что мистер Поттер затребовал мою помощь по одному делу, - кратко бросил Малфой коллегам, в наглую пользуясь чужим статусом и служебным положением, ни капли этого не стесняясь.

Собственный порыв альтруизма не удивил – он действительно обещал, что будет согласен повторить разговор, а Драко, каким бы ни был говнюком, обещания привык держать. Взмахом палочки рассортировав документы по закрытым ящикам стола, чтобы ни один любопытный нос не посмел залезть, Малфой накинул снятую мантию, которая мешала работать. Краем глаза он наблюдал за Поттером – потерянным, таким он его никогда еще не видел. И если бы в школе это был бы отличный повод для шуток, то сейчас Малфой как никогда четко понял, что человеку напротив не до едких комментариев и обидных слов.

Возможно, пришло его время сделать что-то хорошее. Хотя бы попытаться потянуться кончиками пальцев к тому, что было похоронено в том самом магазине мантий.

Без лишних слов Малфой вывел Поттера из Министерства не пользуясь даже камином – аппарировать сейчас было проще. Их вновь видели коллеги, что, на самом деле, было только на руку, но и это было последним, о чем он думал. Этот взгляд, знакомый взгляд, подсказывал, что им не подойдет ни та кофейня с ужасной официанткой, ни какая-нибудь «Кабанья голова». Незаметно закатив глаза и покостерив себя за гребанный альтруизм, свойственный только добреньким гриффиндорцам, да мягкотелым хаффлпафцам, Драко подхватил Поттера под локоть и перенес их в святую святых – Малфой Мэнор, услужливо распахнувший свои двери.

Туда, куда, возможно, Поттер и не хотел возвращаться.

В то место, что для Драко служило собственной личной гильотиной – местом, где было слишком много смертей и застарелых воспоминаний. В то место, где стены пропитались болью и кровью.

- Милли, огневиски, - он бросил краткий приказ единственному домовику, встретившему их на пороге, и провел неожиданного гостя в свой кабинет – самое спокойное место в доме, которое не было связано с их, не самым приятным, что скрывать, прошлым.
Туда, где не было раздражающих говорящих картин, а лишь уютные кресла, пепельница и трещащий камин. Туда, куда сам Малфой приходил, чтобы хоть как-то справиться с эмоциональными накатами.

- Ну, - скинув мантию, которую тут же убрала услужливая домовиха, и поправив рукава простой белой рубашки, скрывающей предплечья, Драко расположился в кресле, тут же зажигая палочкой магловскую сигарету, пачка с которыми лежала на кофейном столике, аккурат рядом с подносом, где расположились бокалы и непочатая бутылка с огневиски, - в чем дело, Поттер? Кажется, наш предыдущий разговор прошел не слишком хорошо, так чем же я могу тебе помочь?

Дым от сигареты, стучащие в бокале кубики льда и сидящий напротив Герой Британии – кажется, жизнь Малфоя скатывалась в какое-то совсем непонятное нечто.

Кажется, ему это даже нравилось.

[nick]Draco Malfoy[/nick][icon]https://i.pinimg.com/originals/b6/1f/d8/b61fd828c7a5ad5c627168bc6e8d354e.gif[/icon][status]It is exceptionally lonely, being Draco Malfoy[/status]

+1

13

Поттер был благодарен Малфою за тишину в эфире. На самом деле даже попробуй тот его поддеть или пнуть побольнее словами - Гарри бы не заметил. Он вообще был удивлён, что всё ещё может дышать, а не свалился на пол, хватаясь за горло, задыхаясь и хрипя совсем не по-геройски. Что ему какие-то слова? Так странно на самом деле. Он ведь правда давно подозревал, даже задумывался, как бы отреагировал и ни разу ему в голову не приходило, что будет так больно. Но он и не предполагал, что станет свидетелем измены. Он верил в честность, в открытость отношений. Верил, что Джинни, его славная, маленькая Джиннни, придёт к нему и попросит развод, потому что он уже не тот, за кого она выходила замуж, потому что он дерьмовый муж, потому что она любит другого. Какая разница почему? Но он и не предполагал, что ей хватит мужества и подлости обманывать его. Неужели так сложно было прийти и сказать? Сберечь то светлое, что у них было. Не скинуть его в пучину отчаяния, проявить благородство, вспомнить всё, что между ними было и пожалеть несчастного, жалкого, беспомощного Поттера. Он правда не понимал, чем заслужил предательство. Он же не тиран и не деспот, дал бы развод, понимая, что между ними уже давно ни пожара, ни даже тлеющих углей. Всё, что их делало семьёй - дети и общая фамилия. Он бы всё понял. Он бы принял. Он бы повёл себя благородно. Но.. за что?
Поттер не хотел задумываться как давно, но всё не мог отогнать эту навязчивую мысль от себя. Месяц? Полгода? Год? И всё это только ради звучной фамилии или почему? Неужто это у неё так жалость к своему сломленному мужу проявилась? Бросить жалко, но быть с ним уже невмоготу? Если бы Малфой не увлёк его за собой по коридорам Министерства, Поттер бы обязательно разбил кулак о стену. Его душила бессильная ярость. Почему все с ним так? Почему не могут по-человечески? Почему бояться сказать, как оно на самом деле? Почему даже сейчас от него скрывают правду, притворяются, что всё в порядке? Он не душевнобольной, чтобы уберегать его от стрессов. Он, сука, живой назло всем. А ему то удар поддых, то нож в спину, то мордой в стол. Когда он успел так нагрешить? Когда близкие и родные люди стали так для него опасны, когда они перестали думать о нём, как о человеке, а не о ком-то, кто нужен в здравии для общества? Когда самыми токсичными для него стали те, ради кого он и в воду, и в огонь, и в медные трубы? Они и их мысли, их действия. В какой момент всё стало так дерьмово? Когда Гарри, мать его, Поттера сделали разменной монетой не только глобально, но и по мелочам?
Больно.

В очередной раз разбитая Надежда Магического мира даже не заметил, как они вышли из Министерства и не успел ничего спросить, прежде, чем Малфой утянул его в трансгрессию. Может и к лучшему. Не в том он состоянии, чтобы инициировать перемещение, так можно и расщепиться невзначай. Доверять Драко было дико, но, с другой стороны, какие у него были варианты? В его голове только ворох вопросов: когда? зачем? почему? за что? В ней не осталось места для чего-то правильного, для каких-то решений. И, видимо, это было слишком очевидно даже для стороннего наблюдателя, ну и плевать. Как будто общество не видело Поттера потерянным, сбитым с толку или с больным взглядом. Да они уже двенадцать лет на подобное любуются и всё их устраивает, переживут. Все всё переживут. А вот Поттер может и не осилит. Как прикажете восставать из пепла раз за разом, когда мир вокруг не просто враждебен, он токсичен, смертельно опасен для одного конкретного волшебника, у которого уже ни плеча, на которое можно опереться, ни утешающих объятий не осталось? Впрочем, у него внезапно был Малфой. Смешно, в общем-то. Не совсем нормально. Но он не в том положении, чтобы выбирать кого понадёжнее на свой вкус. Тем более, что вкус у него дерьмовый. Друзья у него не очень. И жена - шлюха. И во всём этом гадюшнике Драко выделялся хотя бы тем, что не имел ни единой причины врать ему, глядя в глаза. По крайней мере Гарри на это надеялся.

Малфой Мэнор вызывал у Поттера отвращение. Слишком много здесь произошло неправильного из той категории, что никогда не отболит. На секунду ему показалось, что он слышит крики Гермионы, но это всего лишь игра его воображения, не менее жестокого по отношению к нему, чем реальные люди. Показалось. Поттер послушно и молча шёл следом за Драко, стараясь не смотреть по сторонам и не думать. Вообще. Мысли о Джинни рвали изнутри. Мысли о прошлом отдавались фантомными болями в шраме, которые не могли быть правдой. Здесь всё равно лучше, чем в Министерстве или дома. Везде сейчас лучше, чем дома. Особенно там, где нет людей и не нужно следить за перекошенным лицом, не нужно пытаться смотреть на мир трезво. Поттер едва заметно усмехнулся, представив, что сказал бы ему хозяин поместья, если бы он вдруг сказал ему: "спасибо, спас" или что-нибудь ещё более невразумительное. Но проверять не стал, продолжив хранить молчание и предпочитая смотреть исключительно в пол. Местные интерьеры не способствовали его душевному равновесию по понятным причинам.

Гарри рухнул в кресло, тут же сгорбившись, уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях, остервенело пытаясь стереть ими с себя воспоминания сегодняшнего дня. Не помогало, конечно. По его внутренним ощущениям ни черта ему сейчас не поможет и разговор в том числе, но выговориться хотелось до одури. Да и Малфой задал вопрос, было бы странно вытащить его с рабочего места и теперь многозначительно молчать. Впрочем, быть странным Поттер уже привык. Странным, глупым, непонятым и обманутым. Как странно, что об этом в его интервью никто не писал, такой материал пропадает! Гарри Поттер не в себе. Гарри Поттер не в своём уме. Гарри Поттер разбит, как лодка, брошенная в шторм на скалы. Вот только кому нужен такой Гарри Поттер, верно? Он даже собственной жене таким не интересен, что уж там говорить про других. Герою не положено быть таким жалким. Герою на роду написано быть символом, быть сильным. Героям, наверное, не изменяют. А вот Поттеру очень даже. Очередной забавный факт.

- Помочь? - Гарри отнял лицо от ладоней, разглядывая Малфоя странным болезненным взглядом. Как вообще можно помочь настолько больной скотине, как он? Разве что убить. Или отмотать время назад и позволить ему умереть вместе с придурком Реддлом. Тот ещё легко отделался на самом-то деле. И даже умерев, доставил Поттеру не мало хлопот. Отомстил, что уж там. Право было пророчество, просто его трактовали иначе. Не может Гарри жить в мире, где нет трижды проклятого Тёмного Лорда - он в этом мире выживет. И помочь ему нельзя. Можно только раз за разом повторять, что он ничего не понимает и может всё изменить, стоит лишь только захотеть. - Ты обещал мне разговор, на большее не претендую.

Просто не имеет права претендовать. Он одним своим существованием не слабо испортил жизнь Малфою и отлично это понимал, даже сейчас, даже когда ему так дерьмово. И что дружбы, которую он когда-то не принял, тоже уже не сложится. Но ближе и честнее у него всё равно никого нет. И ему правда нужно выговориться, главное просто перестать стесняться своих рогов и начать говорить. Слово за слово. Мысль за мыслью. Легче не станет, но Малфой вполне может дать ему отличную словесную оплеуху и вывести его из состояния шока. Было бы очень кстати, ведь жизнь не закончилась. Это просто Гарри в очередной раз закончился, споткнувшись о людское блядство, вспомнив каково это снова быть одиноким и потерянным. Каково это быть одному.
И даже совершенно невозможный в доме чистокровного волшебника сигаретный дым Гарри не смущал - каждый уничтожает себя как умеет. Каждый спасается, как может.

- Я был не совсем честен в прошлый раз, сам понимаешь, итак вывалил на тебя слишком многое. Непривычно, наверное, было осознавать, что весь из себя Герой на самом деле сломан минимум в трёх местах и навсегда увяз в уже прошедшей войне, да? - Поттер склонил голову, даже не пытаясь улыбаться. Малфой мог соврать, мог сообщить очередную колкость - Гарри  уже не стеснялся своей слабости, сейчас его беспокоило вовсе не это. С этим он уже научился сосуществовать, даже не жалея себя, как предпочёл трактовать его исповедь Малфой. А вот с некоторыми новшестами ему ещё только предстоит учиться сосуществовать. И это будет не так-то просто. - Так вот, Драко. Нет у меня ни бравых преданных друзей, ни любящей жены. Гермиона, как ты можешь заметить, уверенно пошла вперёд, не оглядываясь. Нет, она пыталась вытащить меня за уши, но быстро смекнула, что в своём пост-военном состоянии я даже удобнее для пропаганды и оставила всё как есть, не гнушаясь использовать светлый лик своего когда-то лучшего друга в своих целях, уверенная, что всем так будет лучше и что я пойму. А Рон, ну, Рон - это Рон. Он так и не понял, что я, кто я и как я все свои знаменитые приключения пережил, да и зачем им я? Они идут вперёд, а я топчусь на месте, потому что не могу ни шага влево, ни шага вправо, увяз в собственном образе, придуманном для других. Как ты понимаешь, однокурсникам не до меня. Большая часть пытается выжить, другая, в общем-то, тоже выживает как умеет, кто оплакивая погибших, кто ненавидя меня, кто вознося на пантеон героев, а кто и вовсе обо мне не думая - этих я люблю больше других.

Гарри сцепил руки, изучая их и злясь на то, что они дрожат. Говорить оказалось не так-то просто, гораздо сложнее, чем в прошлый раз. Это было слишком личное, настолько личное, что об этом знал только он и больше никто. Ему бы выпить, конечно, но тянуться за стаканом было страшно - ему казалось, что он обязательно его разобьёт, уронив или слишком сильно сжав. Поттер не доверял ни себе, ни своим рукам. Нечего портить чужие вещи, хватит и того, что он использует Малфоя в своих целях, буквально поймав его на слове и заставив слушать себя в очередной раз.

- Ну, а жена тоже не ожидала получить не бравого Гарри Поттера, уверенно идущего на смерть, а его осколки. Вернее на смерть то я иду всё ещё также уверенно, вот только в семейной жизни оказался не так хорош, да и в целом не слишком похож на воспетый светлый образ решительного Героя. Я вовсе не каменная стена, за которой ей было бы безопасно. Как ты понимаешь, там где нет колдокамер я с собой честен. И не всем моя искренность по вкусу. Вот Джинни уже нашла мне замену, забыв попросить сперва развод. Это, мягко говоря, неприятное для меня открытие.

Джинни, мягко говоря, не права. Джинни как минимум шлюха, как максимум меркантильная. Кто же знал? Кто бы мог подумать? Какая жалость. Какой неприятный финал. Как же больно. Как же всё-таки больно раз за разом разбиваться и пытаться собрать себя по осколкам. Как же дерьмово быть Гарри, мать его, Поттером.

- Ну, давай. Расскажи мне, как я в очередной раз пал в твоих глазах. Как жалок. И как заебал себя жалеть. У тебя неплохо получается.

Ну не сочувствия же ему ждать от Малфоя, верно? Тот вполне в своём праве.
Потому что Поттер жалкий.
Потому что Поттер себя жалеет.
Потому что Поттер вываливает свои проблемы человеку, которому явно хватало своих.
Человеку, в чьих бедах, был виноват он.
Человеку, чью дружбу сознательно отверг.
Человеку, чьё тело украшает шрамы от его неосторожного заклинания.
Почему бы этому человеку не врезать ему и не прогнать?
Это было бы логично.

[nick]Harry Potter[/nick][status]мальчик-который-выжил[/status][icon]https://media2.giphy.com/media/9FdDrkMJC0og/200w.gif[/icon]

+1


Вы здесь » Godless » au » untouchable