Godless

Объявление

-Интересная машина лисапед-жопа едет, ноги нет, - демон громко захлопнул учебник с бреднями Дарвина, - Вот скажи мне, брат, чего им еще надо? Сделаны по образу отца, одарены считай, что на халяву, куча братьев горой стоит за эту свору. Даже нашу скамейку от трона двинули, чтоб не мешались в бурной любви к человечкам. За последнее не осуждаю, чей мир, того и правила, но... Зная, что их таблище - осколок Его совершенства, выводить свой род от обезьяны, это вообще что?
В игре: ДУБЛИН, 2018. ПОШУМИМ, ЁПТА!

Порталы ждут своих смельчаков!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [22-23.08.2018] Nightmare


[22-23.08.2018] Nightmare

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[epi]NIGHTMARE 22-23.08.2018, ночь
Edward Holloway, Zachary Oldridge
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://funkyimg.com/i/2LWe9.gif
Когда тебя госпитализируют в больницу, где работает отец - может быть что угодно. Вообще что угодно. Но сначала надо выжить. [/epi]

Отредактировано Zachary Oldridge (2018-10-09 13:49:34)

+4

2

После произошедшего три недели назад Рафаэль долго заставлял себя вернуться в больницу, долго убеждал в том, что у него по-прежнему есть на это право. И насколько же стыдно было ему смотреть в глаза пациентам и коллегам, которые были искренне рады возвращению всегда улыбчивого и позитивного Холлоуэя!..
Первое время казалось, что от него осталась лишь тень. Коллеги даже спрашивали, не заболел ли он, и ничего ли не случилось в его жизни.. Рафаэль мягко улыбался в ответ и отнекивался, впрочем, прошел таки пару обследований для успокоения нервов особо сердобольных. Жизненные показатели в норме, что, к слову, не удивило только архангела.

А потом всё начало приходить в норму.
Наверное, всё началось, как обычно, с ребёнка, была у Рафаэля слабость к этим маленьким и совершенно безгрешным, чистым созданьям. Самые чистые существа на всей планете, он не мог не радоваться, глядя на эти маленькие счастливые, хотя порой и недовольно орущие комочки. И в очередной раз, когда ему пришлось брать анализы у одного из самых юных пациентов, он не сдержался, и помог ему. Это не было чудесным выздоровлением, нет, Рафаэль прекрасно знал, как спасать людей так, чтобы никто не догадался, чтобы никто даже не заподозрил, что он приложил к этому руку.. Он постепенно сращивал сосуды, менял природу опухолей.. Он не совершал мгновенное исцеление, нет, он отдавал импульс, вкладывал в тех, кто достоин, заряд целительной энергии, которая действовала ещё несколько лет после встречи с ним.

Так постепенно, неспешно, шаг за шагом, Рафаэль вставал обратно на ноги..
У него было лишь одно табу, одно табу, которое он нарушал несколько раз за многие века.
Самоубийцы.
Личности, не отдающие себе никакого отчёта в ценности жизни. Рафаэль порой их презирал, порой даже ненавидел, порой его пробирало до дрожи в спине, до слёз, но он считал, что тот, кто не видит ценности в собственной жизни, не станет уважать и чужую...
Последний раз он нарушил собственные принципы совсем недавно.
Когда вытащил обожравшегося таблеток Мэдигана из ванной. Даже свидетелей не было, ни одного.. И тот выжил.
А в целом в больницу часто прибывали люди, считающие, что их страдания в реальном мире пора прекратить. Рафаэль понятия не имел, что было в их голове, считали ли они, что их ждёт лучший, или худший, но другой мир - или же просто хотели прекратить мучения.
И каждый раз, глядя на то, как их пытаются откачать, Рафаэль задавался одним-единственным вопросом: зачем?..

Сегодня поступил ещё один такой. Санитара Холлоуэя позвали помочь с транспортировкой, и он направился к подъезду к больнице, в светлой форме, волосы собраны в аккуратный пучок, что же, кто в этот раз?..
Лицо с кислородной маской он сперва не рассмотрел, Рафа всё глядел на перевязанные наспех в аварийке руки.
Парниша на совесть резал вены, глубоко и продольно, бинты пропитались алым насквозь и сверху даже выглядели мокрыми и Рафаэль был готов поклясться, что, пошевели паренек рукой, они бы ещё и зачавкали, вот только при таком усердии в попытках покончить с собой ощутимо страдают сухожилия, и вся разработанная ранее моторика пальцев убивается к чертям собачьим.
Да, не быть парню ни пианистом, ни художником, ни уж тем более хирургом ближайшие парочку-тройку, а то и десять, лет... Если парень выживет вообще.
Потому что Рафа тем самым шестым чувством ангела-врачевателя ощущает, как из него по капле медленно уходит жизнь.
Сколько ему было отмерено до того, как он решился? Ещё пятьдесят? Шестьдесят?..
Всё это было не важно.
Двери в ад, куда попадают самоубийцы, закрыты давно, а, значит, ему, как и остальным, блуждать на земле неприкаянным.

Имя пострадавшего произносит кто-то из персонала, когда они добираются до операционной.
И Рафаэля прошивает разрядом.
"Закари Олдридж."

- Не может быть, - Рафаэль не верит своим ушам.
Всматривается наконец в лицо парня, и понимает, что это действительно его, чёрт подери, сын.
Сын, которого он не узнал, глядя добрых минут пять на его крепко перебинтованные, чуть посиневшие в пальцах от такой перевязки руки...
Целитель корит себя в невнимательности.
В том, что давно уже не верит, что кто-либо из его близких может совершить такой поступок, а ещё в том, что не заметил, что его сын находится на грани.
Он прислушивается - к неуверенному биению его сердца.
К бешеному стуку своего собственного.
И к внутреннему чутью, дарованному Яхве, чему-то вроде таймера, который позволяет понять, истёк срок жизни той или иной живой души на земле, или нет.
Рафа понимает, что судьба Закари ему закрыта.
И он не имеет никакого права помочь ему, даже если тот погибнет. Прямо сейчас. Если его организм не справится с такой потерей крови.

В операционной собираются врачи, Зака ждёт переливание крови под присмотром хирургов, человеческий организм штука непростая, мало ли, какие критичные ситуации случатся.
А Рафаэль замечает, что начинает рассеянно бормотать, только по реакции окружающих его коллег.

- Я его знаю. Знаю! Донором могу быть. Он мой племянник, племянник, Господи прости, родной, ума не приложу, что заставило его это сделать?.. Позвольте мне помочь, пожалуйста, я себе не прощу, если он..

Ему уступают очень быстро. Тем более, проверялся Холлоуэй на днях, он здоров, как бык, лучше варианта не найти, а на самоубийц ресурсы тратят крайне неохотно.

Спустя час Рафаэль всё ещё торчит в палате с Заком, в его сгибе локтя - по-прежнему катетер, всё ещё не закончено.
"Всё ещё только начинается", - думает Рафаэль.

Он не помогал Заку выкарабкаться, считая, что не имеет на это право.
До того самого момента, пока не почувствовал, что теперь - всё! Теперь его жизнь вне опасности.
Рафа потянулся рукой к руке сына, сжал кисть его руки своими пальцами, заметно похолодевшими.
Сидел он рядом с ним, в кресле, вытянув перед собою ноги, и не смотрел на бледное, серое лицо Закари, а куда-то вдаль, мимо стенки. Ему было больно, и совсем немного - страшно.  Во-первых - он упустил. Во-вторых - что-то заставило его сына это сделать. Но что?..

В палате было пусто.
Рафа воспользовался возможностью и, прикрыв глаза, потянулся к Заку, пробуждая его, всё что он хотел, всё что он хотел это время - это услышать его голос, услышать, почему.

- Ты действительно хотел не проснуться?.. Никогда?.. - голос Рафаэля звучал хрипло. Он крепче сжал руку сына, всё так же вперив взгляд вперёд, он боялся смотреть в его глаза, боялся, что увидит там нежелание жить, сожаление, что он вообще очнулся. - Я же говорил тебе, Заки. Говорил, что ты бессмертен, и этого не избежать никак.

"Зачем? Скажи мне тогда, зачем?.. Почему?.."
Рафаэль так и не озвучил этот болезненно зудящий вопрос. Он прекрасно знал, что правильного ответа на него не существует.

+4

3

- Закари Олдридж, двадцать лет, попытка самоубийства, - мимо парня пронеслось множество врачей вместе с ним на каталке, скрывшейся в густом, ярком свете. Кажется таком плотном, что его можно резать ножом. Воздух был таким же, тяжелым, болью отдающимся в легких. Но это была единственная боль. Больше ничего. Не болело, не беспокоило, эфир в голове замолчал, оставляя Зака в тишине, в отсутствии каких-либо эмоций и ощущений. Было никак. Был Зак, среди залитой светом комнаты, у которой не было ни стен, ни пола, ни потолка. Не было ничего. Впрочем,
Закари был даже не уверен, что это комната.

- Мой милый мальчик, - женский голос раздался совсем рядом, вместе с прикосновением к руке, с которой стекала кровь, - что же ты наделал?
Зак развернулся и ахнул, всматриваясь в лицо, которое думал, что больше не увидит. Он даже зажмурился и открыв глаза оказался все так же, перед мамой, но уже не в белоснежной комнате, а на поляне, где он и его мама часто проводили время, когда гуляли.
- Мама? - голос звучал слишком тихо, слишком грустно.
- Что же ты наделал..., - Эвелин грустно смотрела на руку своего сына, держа ее в своих тонких и худощавых руках, - как же так вышло, - она подняла свои ярко-голубые глаза, полные грусти на Зака. А Зак только и мог, что молча смотреть на нее и только спустя непростительно долгое время, обнял ее, утыкаясь в плечо, чувствуя, как раздирающая боль, которой не было еще минуту назад, вернулась вновь. Резко, во всем объеме, камнем обрушиваясь на ангела, заставляя его лишь тяжело выдохнуть в хрупкое плечо, крепко прижимаясь к матери.
Было больно. Было чертовски больно, но было тепло. С ней всегда было тепло и спокойно. И он так скучал по ней.
- Я не справился, мама, - тихо всхлипнул парень, все еще не отпуская хрупкую маму, в ее любимом платье, которое сейчас пачкалось кровью ее единственного сына, - я не смог, мама. Прости меня. Прости, - было больно. Было горько и страшно, - забери меня с собой, мам, мне так больно, - голос Олдриджа звучал слишком тихо, слишком сломано.
- Ох, Закари, - она нежно гладила своего сына по волосам, - ты еще слишком молод, - она взяла сына за плечи, чуть отстраняя и смотря ему в глаза, - ты должен справиться. Чтобы не произошло, ты справишься. У тебя теперь есть отец, братья. Ты не один. Тебе больше не надо быть самым сильным и нести все в одиночку, Закари, мой мальчик, ты сильный и ты знаешь это, - она погладила пальцем по щеке сына.
- Нет, - он закрыл глаза и покачал головой, - я не смог спасти тебя, я не смог спасти Тео, я не могу так, весь этот мир, все это...мне страшно, мама.
- Тебе пора уже отпустить это, - она мягко улыбнулась, - это не твоя вина, так должно было быть. Ты не сделал ничего плохого, и ты должен простить себя. Ты должен жить, Закари, ты еще столько не сделал, - Эвелин поцеловала сына в лоб и прижала к себе, - я всегда с тобой, сын. Всегда, даже если тебе кажется, что больше ничего не осталось. Я рядом. Но сейчас тебе пора возвращаться. Тебе пора идти, - она погладила сына по спине.
- Я не хочу. Я хочу остаться здесь, с тобой, - он не хотел отпускать ее, не хотел возвращаться. Но все вокруг стало медленно таять, заменяться кусочками его палаты.
-Я люблю тебя, Закари, будь сильным, - он с тоской смотрел на исчезающую мать, беззвучно шепча, что тоже ее любит, пока реальность тяжестью не выдернула парня, возвращая его сознание, заставляя открыть глаза и постепенно осознавать, что он в больнице. Он выжил.

- Отец? - он не без труда повернул голову в сторону Рафаила. Сил практически не было. Даже дышать было сложно, но катетер вносу буквально заставлял вдыхать струйки воздуха.
- Я забыл об этом, - забыл. Зак моментом вспомнил произошедшие события, посмотрев на перебинтованную руку, скользнув взглядом на руку отца и на него самого, потерянного, с тенью боли на лице, от чего внутри снова взорвалась новая бомба с очередной порцией боли, от чего Зак едва не заскулил.
-Прости меня, - он уставился в потолок, с трудом сдерживая новую паническую атаку. Мысль, что ему лучше умереть была хорошей, в тот момент. Да она и сейчас была хорошей. Не смотря на то, что парню было больно от осознания, что он принес отцу боль. Было паршиво от этого. Но ему было слишком больно, слишком сильно он разрушил сам себя, слишком долго молчал и пытался справиться сам. Потому что привык. Но...умереть он не может, и наверно надо как-то научиться жить с собственными мыслями о бесполезности. Там было лучше. Там было не больно. Там была мама.
Мама.
Глаза парня расширились чуть больше. Это не могло быть галлюцинацией. Слишком четко он ее ощущал. Так же, как руку отца на своей. Она была там. Она была с ним. Снова. Или не была? Или все же это была галлюцинация?
Он повернулся к Рафаилу, собираясь задать вопрос, но не решился. Вместо этого собирая в себе силы и приподнявшись, садясь в кровати, облокачиваясь спиной на подушку.
- Прости, отец. Прости, что твой сын слишком бесполезный и слабый, чтобы помочь хоть кому, - он опустил взгляд на одеяло, уставившись в одну точку. Кому он мог помочь? Он даже себе не смог помочь. Абсолютно бесполезный. Тоже мне, ангел.

+2

4

- Забыл, - хмурится Рафаэль, жмёт плечами, будто в непонятках, почему, зачем, как его сын мог это забыть? - Как ты мог забыть?.. - забыть, что кровотечение у него прекращается намного быстрее, чем у обычных людей. Что за плечами он прячет парочку крыльев.. Что его прикосновение способно исцелить самого безнадёжно и смертельно больного?..

Рафаэль не понимал.
Как можно просто так взять и попытаться похоронить этот исключительный дар, который встречается раз на миллион?.. Сколько Зак уже жил в Дублине, жил если не с ним, то возле него, и варился в этом обществе? Больше, чем полгода. И Рафаэль на все сто не знал, с кем общается Закари, чем заполняет свои будни, свой досуг. Нет, целитель вовсе не был безразличным родителем, ему было бы интересно узнать всё, чем занят его сын, что увлекает его мысли, и на что он тратит дни. Но Рафаэль безгранично уважал личные границы и старался не контролировать Закари так, чтобы это становилось ему обузой.. Неужто напрасно? Рафаил не мог в это поверить, жесткий контроль и ограничивание чужой свободы были в принципе не в его характере, а теперь получается, что его косвенное безразличие стало причиной такого катастрофичного проступка сына.

Рафаэль зажмурился и потёр переносицу и веки пальцами. Голова болела, неприятно ныла где-то в лобных долях, наверное дело было в том, что он всё пытался сообразить, как же всё это случилось и где он просчитался. Можно было бы, конечно же, предположить, что он не просчитался нигде, но перекладывать ответственность целиком на поразительно юного Зака было малодушно и не по-отцовски. Потому Рафа накрепко задумался над своим отцовством и отцовскими способностями, приходя к неутешительному выводу, что они паскудные. Слишком безразличный, равнодушный... Надо было порезвее во всё совать нос. Того глядишь и додумался бы, что его сын мечтает сыграть в ящик.

- Я не понимаю, Заки, - честно признался Рафаэль, не открывая глаз, хмуря светлые брови, голова болела только сильней и сильней. - Не понимаю, почему это показалось тебе достойным выходом... Почему даже с учётом - как ты сказал - беспомощности - ты решил просто покончить со всем с помощью лезвия, похоронив себя, свой талант, свои крылья... Ты хотел, чтобы я устраивал твой похорон? Я не был до этого отцом, ни разу, ты единственный мой сын, но, несмотря на мой возраст, мысль об этом это что-то невероятное, что-то настолько катастрофичное... Не понимаю.

Господи.
Какой же идиотизм. Рафа не находил себе места. Сейчас особенно, после слов сына о его мнимой бесполезности и слабости, кому же он хотел помочь, что поражение ударило так сильно?.. Рафаэль инстинктивно вспоминал, хватался за обрывки воспоминаний и пытался понять, каким же он был в возрасте Закари, но, похоже, тогда он не был человеком, и его список должностных обязанностей, а ещё давление Отца были настолько сильны, что не то что мысли не возникало, он бы даже не угадал! Никогда! Что таким путём можно сбежать.. Что это - допустимый способ бегства от напряжения.

- Я многое помню, Заки, и многое пережил, - Рафа всё ещё не смотрел на сына, а уже просто вдаль перед собой, впрочем, потянувшись рукой к его руке и крепко сжав его прохладную ладонь своими пальцами. - Мне так хотелось всё прекратить много раз. Когда папа решил низвергнуть и объявить порочными братьев за то, что они учили людей защищаться и заботиться о своём здоровье. А когда отец велел наказать Азазеля за дерзость.. Как мне хотелось лечь под плиту вместо него, лишь бы не пачкать руки, лишь бы не становиться элементов тех самых жернов, которые перемалывают всё в порох, частичкой неумолимой системы.. Когда мои дорогие братья были объявлены мне худшими врагами. Думаешь, я не чувствовал себя слабым? Беспомощным?.. Чёрт. Я чувствовал себя ещё хуже, порой я ощущал себя просто пешкой.. В руках моего создателя. Но не это удерживало меня на плаву. Вовсе не это. Помнишь то ощущение, когда ты в той больнице вылечил всех детей? Когда ты подарил им здоровую жизнь. Подарил им возможность, которой у них раньше не было.. Ты их спас. Укрыл белым крылом, излечил от телесных хворей и страданий. На какое-то мгновение ты стал для них лучше, чем богом, Заки, потому что боги жестоки, боги очень жестоки. А ты - нет. Неужто даже это ощущение окрылённости и полной свободы не остановило тебя от того, чтоб покончить с собой? Ты ведь похоронил бы не только себя. Ты похоронил бы и дар. И силу, с которой тебе ещё учиться обращаться, обуздывать её, овладевать в совершенстве, у тебя ведь есть способности, я точно знаю, я разбираюсь в таких вещах, ты - талантлив!.. И что же, тебе до сих пор хочется со всем этим распрощаться, испытав смущение перед лицом первых жизненных трудностей? Я хочу знать. Хочу знать, Заки, ведь в твоей силе - и часть моей силы, наши узы слишком крепки, и ты так напоминал мне меня в юности... Скажи мне. Я должен знать.

+2


Вы здесь » Godless » real time » [22-23.08.2018] Nightmare