Godless

Объявление

Отчетливый волчий вой на всю улицу, потом из-за мусорного бака показалась свора собак. Мужчина их не видел, не мог понять, откуда, но звери приближались. Унюхали мясо видать, но Аш не намерен был уступать. Он встал по-волчьи на четвереньки, прямо на землю, оскалился, капая слюной на асфальт. Нащупав языком выступающие зубы, Аш со страху чуть не гавкнул. Это не сон, язык чуть не рассекли стальные лезвия, рычащий вой гнева. Псы на улице поджали хвосты и убежали, полуволк торжествующе доел свое мясо.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ПОШУМИМ, ЁПТА!

Порталы ждут своих смельчаков!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » au » Бледнокровные небеса


Бледнокровные небеса

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

[epi]БЛЕДНОКРОВНЫЕ НЕБЕСА ночь кровавого полнолуния
Bloody Crow of Cainhurst & Eileen the Crow
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://66.media.tumblr.com/880ac03344126bfd9740d5d84a3cc559/tumblr_p6gwhwJ30D1tzjzz2o4_400.gifhttps://66.media.tumblr.com/8f735ef6d6fa53100d1be8b686dcc936/tumblr_p6s05gdqEt1tzjzz2o4_400.gif
Oh, don't worry, I've taken blood. Enough to save an old woman. No more dreams for me. This is my last chance.[/epi]

[nick]Bloody Crow[/nick][status]Feel the spreading corruption burn[/status][icon]https://pp.userapi.com/c844724/v844724075/1079da/L0H6xIjJIsU.jpg[/icon]

Отредактировано Halvor Frantzen (2018-10-09 13:28:36)

+3

2

Когда-то Эйлин пыталась сосчитать количество ступеней от подножия, до самых врат Главного Собора округа. Память сбоила, будто под ногу попадалась пустота, и острое впечатление падения затмевало воспоминания.
Когда-то, когда своды Собора не были измараны кровью по самый верх, Эйлин стояла внизу, до онемения задрав голову; ещё без маски, ещё - просто путешественница, смотревшая на чужие звезды, чужое громоздкое великолепие рассвета цивилизации.
Это было так давно - времена, когда чужестранка спорила с духовниками - есть ли душа и помещается ли она в человеческом сердце.
Философы Университета Ярнама тогда знатно веселились, ввязываясь в дискуссию, где не было победителей...

Теперь Эйлин знала - душа есть. И она находится не в сердце: сердце не болит; исправно, будто часы на башне, сердце отбивает мерный ритм. А вот душа охотницы кричала как чудовища, наколотые на вилы.

Сколько Ночей прошло?
И не вспомнить.
Шагая вверх по лестницам, Эйлин знает только то, что стала безнадежно стара.
Когда она прибыла в Ярнам, как и многие, женщина искала покоя и исцеления, хотя её душа никогда не была благосклонна ни к покою, ни к целостности. Всегда кричала и разбивалась на части...
Эйлин прибыла сюда, чтобы исцелиться от подтачивающей изнутри болезни, а получила смысл жизни, долг, братство, почти что семью.

И проклятие, и горечь наблюдать чужое безумие.

Сколько их?
Не ступеней, а потерянных во мгле безумия...
Эйлин давно перестала считать.

Сердце, будто вновь нога проваливается мимо твердой мостовой, сбоит. Треплется, подводит, когда глава Ковенанта замечает россыпь иссиня-черных перьев на площадке.

Сюда вела охотницу Охота. И тоска.
Нет горше горечи, чем поднимать руку с клинком, неся Милосердие тому, кого вовек не собиралась ранить ни словом, ни действием, ни молчанием.

Но больше нельзя продолжать убегать и пытаться догнать, не опережая, свою заглавную цель.
Кровавая луна восходит над хищно вздыбленными пиками крыш, заливая Ярнам холодным светом предвестия иного мира. Иных бед.
Эйлин здесь, Эйлин почти нет дела до любой из лун - бледная кровь в её венах давно стала топливом, срок которого отмерен.
Даже если бы хотелось иначе.

Хотелось? Кому есть дело до того, что в прошлой жизни тонкие пальцы убийцы убийц были затянуты в муслиновые перчатки, а не кожаные. Кому есть дело, что когда-то она танцевала, а не кружилась в танце смерти, вздыбив клинки на чудовищ, прежде бывших её друзьями.

Времени больше не осталось.
Зарядив пистолет, Эйлин вынимает из ножен свое единственное Милосердие, что она готова дарить тем, кто потерял право называться людьми.
Очень старый металл спаренных клинков, сложенных сейчас воедино, не отражает лица - оно скрыто под маской.

Ворон-Эйлин прижав ладони к створкам огромных дверей распахивает их, в последний миг замешкавшись, когда под ребро стреляет нежданным вопросом к самой себе: "А он помнит, что глаза у меня - синие?"

[nick]Ворона Эйлин[/nick][status]охоту на охотников я оставляю себе[/status][icon]http://s8.uploads.ru/P9W8Y.png[/icon][sign]МИР САМЫМ ОСТРЫМ УГЛОМ ПОВЕРНУЛСЯ КО МНЕ
И ВО ТЬМЕ КРАСНОЙ КРОВИ РАСТАЯЛИ ДАЖЕ ЗВЕЗДЫ
СОН ПРИДЁТ? НЕТ, ОСТАНУСЬ ВО МГЛЕ
ЭТА СТАРАЯ БОЛЬ НЕ ИЗМЕНИТ ЦЕНУ НА ВЕЧНОСТЬ.
[/sign]

Отредактировано Anne Walsh (2018-10-09 19:28:07)

+3

3

Давай, испей моей крови. Почувствуй, как порочность овладевает тобой и жжет изнутри.

Он слышит собственный крик. Истошный вопль боли, переходящий в вой.
Он видит лик Кровавой Луны в отражении церковных витражей, и ему кажется, будто он захлёбывается, давится ей, пытается сопротивляться, но все попытки тщетны.
Безумие овладевает испорченной кровью Кейнхерста, крик превращается в сиплый смех, и Ворон поднимает взор к алтарю, от которого несёт ладаном и воском. Самое сердце Церкви Исцеления прямо перед ним, покрытое пылью и омытое слезами Амелии.

Видит ли она сны теперь? Кричала ли она так же надрывно, когда проклятие разрывало её внутренности? Когда она преображалась в уродливое чудовище, чувствовала ли Амелия раскаяние?

Ворон улыбается под глухим шлемом, пальцами сжимая рукоять Чикаге, на лезвии которого ещё не высохла охотничья кровь. Когда он предал всё, что было ему дорого, и сгинул в объятиях Королевы Нечистокровных, мир перед его глазами в одно мгновение превратился в уродливое существо, щупальцами оплетающее каждого причастного к Охотам. Для Ворона существовала лишь его королева, лишь её воля, лишь её обитель, затерянная в снегах Кейнхерста. Воспоминания стирались одно за другим, сердце выло, истерзанное сомнениями, но затем…

Наступила пустота. Пугающе остекленевшим взором следил Ворон за тем, как Ярнам погружался в безумие.

И убивал.

Визжащие церковники считали его предателем и нарекли безумцем, но ему казалось, что он совершает правильный поступок. Если не можешь бороться с Луной, встань на сторону, дарующую бессмертие, и смотри на то, как ярнамиты сами себя пожрут. Кто же знал… Что бессмертие чуждо для воинов Королевы.

Он старел. Но помнил. Помнил и перчатки и синие глаза. Помнил, как поклялся однажды вместе с Ней даровать Милосердие охотникам, что не справились с глазами, открывшимися в их головах. Кровь бурлила от жара сражений, монстры сыпались на мостовые. Когда Ворон понял, что теперь он сам по себе?

—  В сумраке ночи… Идёт шагом ровным… Обагренный кровью… В рассудке полном.

Кровавый Ворон медленно вытащил пистолет, едва заслышал эхо шагов на лестнице Собора.

—  Гордый охотник церкви… Чудовища —  это проклятие… А проклятие —  это оковы.

Она всегда приближалась неслышно. Чёрными перьями одеяния подметала грязные ярнамские улицы, отражая клинками свет Луны и огонь пожарищ. Он узнал эти шаги.

Без имени и без цели, ныне Ворон не охотник на охотников, а безумец, которых истребляет Ковенант. Дезертир. Грешник. Таких даже не похоронят в гробу, просто сбросят с обрыва навстречу волнам, которые поют песни Кос.

—  Только ты… Ты —  настоящее оружие Церкви.

Безликая маска Кейнхерста смотрела на Эйлин беспристрастно. Так смотрят судьи, палачи, но не те, что клялись в верности. Не так Ворон смотрел на неё, читая стихи на крыше. И не так предлагал потанцевать.

Тогда всё было таким простым. Тогда… они были молоды и верили в Исцеление.

Кровавый Ворон издал тихий смешок. Затем сипло выдохнул, сжал Чикаге и содрогнулся, делая неуверенный шаг вперёд. Нечто внутри, текущее по его венам, кричало УБЕЙ ЕЁ. И он не мог не подчиниться, хотя и спросил, сдерживая в себе жажду крови:

—  Скажи, Эйлин... Видишь ли ты сны?

[nick]Bloody Crow[/nick][status]Feel the spreading corruption burn[/status][icon]https://pp.userapi.com/c844724/v844724075/1079da/L0H6xIjJIsU.jpg[/icon][sign]Tell me, what do you see when you look into my eyes
Because all I have left is the demon deep inside
Evil blood in my veins is the reason I'm alive
Now my darkened heart beats
And I know it won't be over when I die
[/sign]

Отредактировано Halvor Frantzen (2018-10-09 15:58:47)

+3

4

Когда-то, давным-давным-давно, они впервые примеряли перья. Черные легкие одежды давили на плечи непосильной ношей печали - когда появились первые чудовища, появились первые охотники; когда появились первые обезумевшие охотники - пришлось охотиться на своих. Не все были на это готовы. Не все хотели становиться теми, кто пойдет против друзей. Против бывшей любви. Против родных.
Эйлин не повезло - она слишком долго воюет с отступниками своего Ковена.
Эйлин повезло - она слишком долго воюет, потому есть надежда, что её охота скоро закончится.
Даже среди танца обезумевших теней, рожденных от Кровавой Луны, есть место надежде.

Но...
Когда выхолощенный пылью и кровью, украшенный разодранными занавесями и битым стеклом витражей, Собор размыкает бледные уста своего эха, чтобы вторить чужому вопросу о снах... Вороне кажется, что в этом мире надежду кто-то взял и сдавил холодными сильными руками, за хрупкое детское горло, а после разорвал пуповину когтями.

Наваждение - тень безумия, выметается из сознания на третьем беззвучном шаге.
Мягкие высокие сапоги, просторные штаны, сюртук, рубашка, тело под которой затянуто бинтами. Серебрянная подвеска, взблескивающая между ключиц - Ворона идет к Кровавому Ворону, чтобы пустить его кровь.
И в ней, этой женщине, упрятанной за своим тряпично-кожаным доспехом, нет больше ни тени той дерзкой женщины, что когда-то посмотрела на смерть от безумия и решила стать на сторону Церкви.
Решила отречься, не вернуться домой, остаться и оставить.

Никто не спрашивал первых охотников о их мотивах. Но когда они, метаясь между улиц, обретали и теряли друг друга, когда простые плащи сменились "лохмотьями", похожими на крылья, тогда Эйлин встретила того, без кого её Охота просто не могла существовать.

А потом он исчез.
Слизал его гниющим языком Ярнам. Внизу, в кварталах бедноты? Под мостами? На окнаине, выбросив из экипажа у леса? Утопил в море? Что с любовью может сделать обреченный город?!

Город оказался ни при чём.

Слухи о воине в доспехах Кернхёрста. Слухи об убийце-чудовище прокрадывались мягкими пружинящими шажками собак с содранной шкурой.
А когда Эйлин перестала себя обманывать, когда увидела с другого конца площади - будто с другого конца вселенной - Его. Его-убийцу. В доспехах, в чужом шлеме, поклонившегося идолу проклятой безумицы... кожу будто бы содрали с самой Вороны.

Она тогда не стала бежать за своим прошлым - дрогнула рука. И выстрел вышел предупредительным - чиркнул по углу старого особняка.
Теперь Эйлин не промажет.
Чистая, настоящая луна и сны, пожалуйста! Только бы не промазать.

- Я их помню. Они не нужны. - Ворона начинает: шагает по кругу, следя за прорезями резного шлема Кровавого бывшего собрата, кровавого убийцы её сердца. Но сердце теперь не болит, стремясь догнать по точности часы. И только ветер, ворвавшийся в собор через распахнутые двери, здесь. на высоте, треплет одежды двух бывших соратников.
Эйлин знает, что единственный шанс увидеть когда-то родное лицо - убить чудовище и стащить с его головы шлем.
Она хочет увидеть Его глаза.
Пусть и в последний раз.

Но глаз не видать - руки сжимают оружие и беззвучный танец, где пара - равно измаранные в крови убийцы убийц, кружит.
- Зачем..? - Эйлин всё еще не готова назвать его по имени. Может быть, зря.
Но тот, кто обезумел, кто пил кровь своих собратьев, достоин ли имени? У Вороны есть лишь одно к Нему чувство (Глава ковенанта очень хочет верить, что есть лишь одно чувство) - желание нанести справедливость и упокоить.
Самой ей покоя не будет.
Охота в зените, как безумная луна над Ярнамом.

[nick]Ворона Эйлин[/nick][status]охоту на охотников я оставляю себе[/status][icon]http://s8.uploads.ru/P9W8Y.png[/icon][sign]ударом под дых, наотмашь
- ты всё ещё... помнишь?!
[/sign]

Отредактировано Anne Walsh (2018-10-10 18:28:16)

+3

5

Где теперь Аннализа? Куда запрятал её мученик Логариус, навечно погребённый под снегом и льдом? Ворон не знает, да и уже всё равно. Голова туманится от крови, Луна застилает глаза, окрашивая мир в багровые цвета. Он пришёл сюда, чтобы положить конец Церкви Исцеления, убив последнего викария, но вот ведь ирония —  иной смельчак уже это сделал. Каков храбрец. Вытащил добычу у Ворона прямо из-под носа.
А теперь ещё и Она. Эйлин кружит вокруг, как стервятница, шуршит обломанными крыльями и силится что-то узнать у того, кто уже потерял разум. По венам его течёт злая, недобрая кровь, которую огнём и мечом истребляли Палачи. Если сама Эйлин убивала только тех, кто не выдержал Охоту, то рыцарь Кейнхерста истреблял вообще всех, даже здравомыслящих. Он дрогнул лишь на секунду, когда услышал голос с причудливым акцентом, такой знакомый и в то же время совершенно чужой.
Забавно, что Эйлин так и не рассказала ему, откуда прибыла в Ярнам и чем жила до кошмара. Не успела.

—  От тебя теперь тоже пахнет Луной.

Он говорит это, а сам напряжённо следит за каждым движением, каждым отблеском в клинках Милосердия. Без крови Королевы Ворон ослабел, но не обратился в изломанное чудовище Кейнхерста, ведомый непонятным ему долгом и жаждой мести за весь клан. Когда-то он был одним из аристократов, заинтересованных в открытиях Церкви, затем превратился в гробовщика для безумных охотников. Потом же вернулся к истокам, услышав зов Королевы Нечистокровных, готовой стать матерью для Кровавого Дитя.
Он уже говорил как-то Эйлин, что кровь умеет рассказывать истории. Особенно, когда дело касается знати Ярнама, где каждая собака тебе кузен.

Воск капает на пропитанную кровью каменную кладку собора. Кровавый Ворон медлит, хотя всё его существо вопит УБЕЙ УБЕЙ УБЕЙ, Луна поёт, играет с его разумом, подбрасывая галлюцинации прямиком из Кошмара. То охотница представляется ему огромной птицей, то оборотнем с зубастой пастью. То барышней… С экзотическим акцентом. Мать бы ему сказала, что с такими даже заговаривать опасно —  не то ведьма не то бандитка.

—  Глупо задавать вопросы сейчас.

Голос Ворона охрип со временем и приобрёл какие-то инфернальные нотки —  кровь Аннализы сильно трансформирует не только сознание, но и тело. В дыму и полумраке он приближается к Эйлин, сокращая расстояние до опасного минимума.

—  Но ты всегда была дурочкой.

В голосе убийцы слышится улыбка. Обманчиво тёплая. Рыцарь поднимает руку с Чикаге и вгоняет лезвие в бедро, позволяя клинку напитаться его проклятой кровью. Рана быстро затянется —  пока Чикаге кормится, он успеет убить заблудшую охотницу, а потом  и всех её приспешников.

Если таковые остались.

УБЕЙ ЕЁ.

Голос Аннализы отдаёт приказы воспалённому разуму, и Ворон бросается вперёд, нанося быстрый рубящий удар. Луна за витражами беспристрастно наблюдает.

[nick]Bloody Crow[/nick][status]Feel the spreading corruption burn[/status][icon]https://pp.userapi.com/c844724/v844724075/1079da/L0H6xIjJIsU.jpg[/icon][sign]Tell me, what do you see when you look into my eyes
Because all I have left is the demon deep inside
Evil blood in my veins is the reason I'm alive
Now my darkened heart beats
And I know it won't be over when I die
[/sign]

+2

6

Голос, отбиваемый полостью шлема, лязгает, словно зубья упавшей решетки врат, отделяющей прошлое от настоящего. Времени больше нет - когда восходит Кровавая Луна, времени больше не остается.
Так жаль.
Слишком многое они уже потеряли. Слишком многое и этого Эйлин не может простить своему кровавому и бывшему собрату, соратнику и...

Шаг с заступом, угрожающее движение, в отместку на слова. Слишком больно говорить: остро пахнущее травами нутро - чабрец, мята, полынь - полая часть маски, возвращает к ощущению настоящего, когда от злости и горечи хочется потерять голову.
Но Кейнхёртский изменщик только этого и хочет.

Предатель.

Эйлин сперва, вначале, спешила спросить "Как? Зачем? Почему?". Они, первые охотники на охотников, пытались, десятки раз пытались брать своих братьев и сестер живыми. Пытались, десятки раз пытались ставить над ними опыты, сами едва не теряя человечность от тех криков боли, что терзала окованных и пережатых цепями чудовищ.

Но теперь осталось единственное милосердие и отпущение грехов обезумевшим - на острие клинков воронов.

Время кончилось. Время выцвело как старый застывший воск, покрытый пылью альковов, в которых больше никто никого не коснется, чтобы обнять, а не убить. Потому что это проклятый Ярнам, потому что кровь Великих несет лишь одно знание: любая протянутая рука - залог атаки, удара, беды, нападения.

Когда-то было не так.

Этот Собор - не бальный зал, но они, двое старых убийц, движутся парою. Близки. Кровавый Ворон приходится Эйлин личным кошмаром, а от кошмаров принято избавляться. Иначе обезумеешь, и это будет хуже, чем смерть.

Горло дерут невысказанные слова. Поздно для всяких: "Как ты посмел?!".
Поздно.
Даже если бы очень многое отдала за то, чтобы никогда не случилось такой новой встречи.

Ворона вздрагивает, наблюдая как чужой клинок пронзает чужую кожу. А больно будто бы ей.
И шелест перьев плаща становится скорбно кратким. Движения рваные, быстрые - женщина отпрыгивает назад, уже, кружа, изучила зал, где раньше было полно света, полно скамеек, где зижделась сила надежды.
Надежды больше нет.
И ветер воет, вместо песен о светлых чувствах, песню ненависти. Прогорклой, сильной, хмельной, как дурная кровь ярнамитов.
Эйлин - кровь от крови этой, но она не умерла.
А тот, за кого тысячу раз порывалась сдохнуть, - умер. Уже давно.

Умер, Эйлин, слышишь, он умер!
Прекрати! Перестань давать ему последний шанс!
Бей-бей-бей!
Убей!

Быстрый, сильный, чуждый и чужой, бросается с напором кейнхёртской конницы, но Ворона, скользящим шагом уходит в сторону, вскидывая левую руку, стреляя, метя в центр груди.
Так и не достала до его сердца. Не достучалась своим. Так пусть серебро и свинец разбивают чужую броню.
"Убью!" - звучит почти так же как "люблю".
И этого не простит главе Ковенанта никто. Потому она сама так рвалась в эту Охоту.

Слишком устала бежать и бояться своей тени.

[nick]Ворона Эйлин[/nick][status]охоту на охотников я оставляю себе[/status][icon]http://s8.uploads.ru/P9W8Y.png[/icon][sign]И ресницы дрожат не от горечи, а от смеха,
И идет через боль кровавая веха.
В этой тьме огневой, кровавой, грозной
Я тебя отыскала, но...
было уже слишком поздно
[/sign]

Отредактировано Anne Walsh (2018-10-10 18:56:16)

+3

7

Он видел множество безумцев по всему Ярнаму. Одни, кидаясь с когтями и клыками, так и норовили вцепиться тебе в глотку, чтобы разорвать, смешать с кладбищенской землёй, которой пропахло всё вокруг. Иные смеялись, сваливали на твоё тяжёлое сердце всю вину за страдания некогда процветающего города, кашляли гноем и пылью, и умирали от выстрела в затылок. Эйлин не безумна. Её движения выточены годами служения кому-то незримому —  ему Ворон когда-то тоже служил, отправляя охотников в их персональный ад на грани миров. Там пахнет морской солью. Поют Зимние фонари. Тело Кос, вздувшееся, похороненное на песчанном берегу, всё ещё не истлело. Он не знал наверняка, но часто видел нечто подобное во сне, стоило взойти над Ярнамом Кровавой луне.
Хотела бы Эйлин послушать эти песни тоже? Песни из пучины, от каждого слова внутри будто раскрываются недры глубоководья… Голос Идона зовёт прыгнуть вниз и разбиться об камни.
Как разбилась об рыболовные сети Кос.

—  За что ты сражаешься теперь?

Ворон скользит по залу, кружит вокруг охотницы, нанося дразнящие удары то справа, то слева. В руке снова блестит магазинный пистолет, готовый эхом выстрела оглушить всех таящихся в темноте призраков. Одна часть рыцаря хочет покончить с Эйлин раз и навсегда за один взмах Чикаге, а другая в садистском угаре жаждет издевательств, доведения до отчаяния и таких простых в исполнении женских слёз.

Голос Аннализы всё громче. У Б Е Й.

—  Скольких ты уже убила, отдавая часть своей души покойникам?

Память ужасная тварь. Пострашнее церковных чудовищ. Она живуча и неподвластна пламени костров. Звон стали на мгновение возвращает Кровавого ворона в прошлое, где всё было таким… иным. Пытаясь пробить глухую оборону, рыцарь Кейнхерста внезапно отскакивает, стряхивая кровь с катаны, и рычит, пытаясь унять боль и тоску, которые всегда возвращались, стоило его сознанию приблизиться к точке невозврата. 

Вспомнил их последнюю тренировку на заднем дворе. Тогда ещё он знал, как выглядит рассвет над Ярнамом. И помнил звонкий смех. Многослойное платье, которое Эйлин разорвала, и юбки напомнили Ворону о крыльях, на которых они парили в ночь охоты. Сражалась, пускай и в шутку, Эйлин всегда представлялась ему хищной гарпией.

Сейчас уже нет.

—  Осталось ли что-то от твоей души?

Ворон склонил голову набок и снова набросился на охотницу, оглушая мертвенную тишину собора выстрелом. Разбилась пахучая склянка с Мглой Оцепенения, лишающая кровь целебной силы, и рыцарь снова накормил Чикаге собственной плотью, оставив на ноге глубокую рану.

Аннализа просила крови.

А твоя кровь —  она разве не кишит паразитами? —  вторил ей из воспоминаний Вальтр, однажды встретившись Ворону на границе Запретного леса. —  Разве ты не проклят Королевой Нечистокровных?

Кейнхёрстский охотник хрипло выдохнул, глядя на Эйлин сквозь скрытые прорези шлема, зарычал, спуская с поводка внутреннего монстра, и крикнул:

—  А присоединись ты ко мне, этого бы не случилось!

В голосе послышалась обида. Затем —  какое-то горестное разочарование, проблеск боли между строк. Окровавленные перья украсили пол там, где молилась Амелия. Это Клинок Милосердия чиркнул по плащу, отрезая отяжелевшие лоскуты.

—  Испугалась бессмертия… Глупая.

В немом отчаянии вскинув пистолет, он выстрелил. На этот раз целился в грудь, желая не раздразнить, а убить. Лишь бы прекратилась агония его разума, опутанного влиянием скрытой от чужих глаз Королевой.

[nick]Bloody Crow[/nick][status]Feel the spreading corruption burn[/status][icon]https://pp.userapi.com/c844724/v844724075/1079da/L0H6xIjJIsU.jpg[/icon][sign]Tell me, what do you see when you look into my eyes
Because all I have left is the demon deep inside
Evil blood in my veins is the reason I'm alive
Now my darkened heart beats
And I know it won't be over when I die
[/sign]

Отредактировано Halvor Frantzen (2018-10-14 15:15:42)

+3


Вы здесь » Godless » au » Бледнокровные небеса