Godless

Объявление

Отчетливый волчий вой на всю улицу, потом из-за мусорного бака показалась свора собак. Мужчина их не видел, не мог понять, откуда, но звери приближались. Унюхали мясо видать, но Аш не намерен был уступать. Он встал по-волчьи на четвереньки, прямо на землю, оскалился, капая слюной на асфальт. Нащупав языком выступающие зубы, Аш со страху чуть не гавкнул. Это не сон, язык чуть не рассекли стальные лезвия, рычащий вой гнева. Псы на улице поджали хвосты и убежали, полуволк торжествующе доел свое мясо.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ПОШУМИМ, ЁПТА!

Порталы ждут своих смельчаков!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [23.08.2018] Save my soul


[23.08.2018] Save my soul

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[epi]SAVE MY SOUL 23.08.2018
Deborah Crawford, Zachary Oldridge
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://thumbs.gfycat.com/GreedySeriousEsok-small.gif
Сколько мы изучили боли, так ничего не узнав о силе?
Вера Полозкова[/epi]

+3

2

Кружка с кофе, оставленная чертовым Теодором, в очередной раз зачем-то соизволившим ее навестить, чтобы помолчать, пока она собиралась на работу, упала на юбку неожиданно, резко даже, неловко опрокинутая с края стола. Дебора подумала, что, наверное, это знак к тому, что день будет не самым приятным, спасибо, Тео: обычно, такие казусы всегда заканчивались как минимум испорченным настроением, либо же жесткой поркой и сидением на горохе. Времена, когда коленки, покрытые синяками, ныли еще долгое время, давно прошли, почти забылись за ворохом новых проблем, однако нелюбовь к таким случайностям, привитая с детства, до сих пор оставалась. Пришлось срочно переодеваться, закидывая испорченную юбку, а с ней и новую блузку в стирку, а после и вовсе почти бежать, чтобы успеть до работы вовремя, хотя, говоря откровенно, за опоздание ей бы ничего не сказали: Льюис был просто потрясающим начальником и прекрасным «отцом» - конечно же, если можно назвать потрясающим того, кто игнорировал чуть ли не все на свете, кроме себя самого, поэтому на описания собственных сотрудников не обращал совершенно никакого внимания, не перенося разве что откровенного игнорирования собственных обязанностей.

У нее в принципе весь день все валилось с рук, включая необходимые документы и даже телефон, бесконечно разрывающийся от звонков, предательски выскальзывал из ладони, чуть ли не падая на пол, мешая организовывать необходимые встречи. Дебора разве что могла раздраженно прикрывать глаза на такие казусы, да думать, что принесет ей этот день – совершенно не задавшийся с самого начала и проходивший поразительно сумбурно: такая несобранность была ей нетипична и обычно предвещала беду. Но что могло быть хуже, чем появление Теодора, который уже отметился перед ней, да резкое пришествие Наамы, поразительно спокойной в последние два дня, она не знала. Разве что посматривала подозрительно на своего начальника и условного отца, но тот казался спокойным и не планирующим никакие гадости. Причин для беспокойства не было, но она все равно провела весь день как на иголках и домой буквально улетела, даже не заглянув на прощание к Офелии, стремясь поскорее оказаться в родной квартире, переодеться в комфортную одежду, заварить порцию свежего кофе и свернуться в кресле с томиком «Улисса» Джойса, начатым буквально на прошлой неделе. Ей казалось, что дома она в безопасности: время было уже позднее, никто не мог ее резко выдернуть из книжного плена, где она, неспешно отпивая кофе, любовно отмечала понравившиеся моменты карандашом, оставляя пометки для перечитывания, совершенно забывая о времени. Такое времяпрепровождение у нее было любимым, пускай кому-то и могло показаться скучным, но так, наедине с собой, ей было комфортнее. Проще. Не так напряженно, как когда вокруг крутится больная на приключения семейка.

Поэтому звонок телефона Дебора пропустила мимо ушей, почти проглядев его, полностью погрузившись в чтение и совершенно забыв об окружающем мире. Подхватив его, не глядя на высветившееся имя, она одной рукой сняла очки, слегка помассировав веки, и ответила немного раздраженно:

- Слушаю.

- Мисс Кроуфорд? Вас беспокоит больница Святого Джеймсе. Вы указаны в доверенных лицах у Закари Олдриджа, который поступил сегодня. Не могли бы вы приехать? – дальнейшие слова медсестры Дебора уже не слушала – ответила лишь кратко, тут же сбрасывая вызов и заказывая такси совершенно на автомате. Чертово предчувствие не обмануло, и она не могла понять лишь одного: что могло произойти с Заком. Беспокойство о нем, совсем молодом, открытом парне, который так понравился ей в первую встречу, который, как и она, был втянут в этот демонически-ангельский мир, захлестнуло с головой. Он стал первым человеком, которому она смогла хоть как-то довериться. Первым, кто поддержал ее не потому, что ему так сказали, а потому что просто захотелось. Первым, о ком ей хотелось заботиться в ответ. Он был первым настоящим человеком, которого она встретила на своем жизненном пути.

Если с ним что-то случилось, Дебора, правда, не переживет.

Она собиралась не глядя, натягивая первые попавшиеся джинсы, даже не сменив домашнюю растянутую футболку на что-то более привычное – просто накинула сверху теплую кофту - и вылетела из квартиры не заперев дверь и даже не захватив с собой ничего, кроме сумки, в которой валялся кошелек.

В такси она кусала ногти и поглядывала в окно, надеясь, что они приедут как можно быстрее: нервное ожидание убивало и выматывало, а в голове крутились бесконечные разговоры с Закари по телефону, личные, совсем короткие встречи в парке, когда они, быстро обмениваясь событиями прошедших дней, разбегались каждый по своим делам. Она не помнила, чтобы что-то изменилось в его поведении. Чтобы хоть что-то предвещало беду. Дебора еще не знала, что с ним произошло, но уже винила себя в том, что недосмотрела. Неужели можно привязаться к человеку так сильно меньше, чем за месяц? Неужели можно хоть о ком-то так сильно переживать?

- Подскажите, где я могу найти Закари Олдриджа? Я его доверенное лицо, - Дебора смахнула волосы, попавшие на лицо, пока она бежала до стойки регистрации в больнице, даже не поблагодарив таксиста за то, что довез так быстро.

- Он находится в палате интенсивной терапии, поступил с… - с чем поступил Зак она не дослушала – ей было главное, что он жив, что он не в морге, а с остальным она разберется. Оттолкнувшись от стойки, Дебора буквально побежала по коридорам знакомой больницы, куда поступала сама уже несколько раз, совершенно игнорируя пациентов и окрикивающих ее врачей: в голове лишь метрономом била мысль, что он живой. Ее первый, настоящий друг – живой.

Остановилась она уже непосредственно возле нужной палаты, высмотрев его имя на карточке у двери, давая себе время выдохнуть, прежде чем хвататься за ручку, и замерла, услышав чужой голос. Врываться так, совершенно некультурно, она не хотела, поэтому отошла к стене, дожидаясь, пока посетитель выйдет, буквально считая минуты и заламывая нервно пальцы. Дебора не знала, сколько времени прошло: может, пара минут, а может и час, она лишь нервно дышала, пытаясь заставить себя успокоиться. Взять себя в руки. С Заком все будет хорошо.

Когда вышел мужчина, на вид ей незнакомый, одетый в одежду медбрата, она, не глядя на него, проскользнула в палату, тут же смотря Закари в лицо.

Живой.

Бледный, с синяками под глазами, замученным лицом. Живой. Ее Зак живой.

- Хэй, - она нервно улыбнулась, пытаясь скрыть непрошенные слезы, пытаясь сделать вид, что у нее все хорошо, чтобы он не смог почувствовать ее ужас и страх, - Зак. Напугал же ты меня, дружище.

Дебора заметила бинты на руках. Заметила бесконечные трубки, общий избитый вид. Она заметила и внутренне содрогнулась от того, что сильный, всегда сильный Закари дошел до такого. До того, что творила с собой она сама. До не самого лучшего, что может с собой делать человек.

Она подошла к его кровати, аккуратно села на самый край и, неожиданно даже для себя, обняла его, стараясь не задеть ни катетеры, ни израненные руки. Ей было нужно, действительно нужно почувствовать его тепло. Тепло, которое он обычно дарил ей одним своим присутствием, и которое исчезло сейчас.

- Я так рада, что ты жив, Зак, - она всхлипнула, погладив его по затылку, уже не стесняясь собственных слез.

Он, черт возьми, жив.

С остальным они как-нибудь разберутся.

+4

3

Все было сложно. Все стало еще сложнее, чем было. Еще больнее, еще хуже. Что он делал? Да ничего. Только всех подводил, разочаровывал и пытался доказать, что может справиться со всем в этом мире. Вот только кому доказывал? Сам себе? Вряд ли. Сам себя он прекрасно рушил, убивал и ломал. Ни с чем он не справился. Ни с заботой о матери, ни с любовью к Тео и защитой его же, ни с становлением сыном, ни с пониманием новой жизни. Ни с чем.
Он продолжал оставаться слабым и бесполезным, каким был всегда.
И зря он пришел в себя. Это все должно было закончиться. Да, он бы переродился, но возможно и не вспомнил бы себя, а если бы и вспомнил, кто знает, сколько прошло бы времени и кем бы он вернулся в этот мир. Это было не важно. Важно было то, что такой Закари Олдридж, какой он сейчас...это жалкое зрелище недостойное ни чьих глаз.

Нет, он не предпримет еще одной попытки умереть. Видимо, это слишком сложно сделать. Но и продолжаться дальше так, как ей - не может. Зак закрыл глаза и воспоминания болезненным потоком вновь обрушились на него. Перед глазами все еще стояла картина ночи. Все еще эхом стояли слова Тео в ушах. От осознания, что именно Тео сдал его  спасательной службе, стало еще больнее.
Черт.
Зак тяжело выдохнул, открывая глаза и повернулся на вошедшую девушку, вслед за только что вышедшим отцом.
Дебби.
Девушка, которую он встретил совершенно случайно в самом начале лета, когда его жизнь только начала меняться. Случайно встретил, но это была знаменательная встреча. Дебора стала ему другом. Очень близким человеком.
Им обоим было сложно. И Олдридж не мог тогда пройти мимо девушки, столь растерянной и обеспокоенной. И не мог и потом. Ему всегда хотелось подарить ей чуть больше спокойствия. Забрать скапливавшийся негатив. И хоть они встречались не так часто, но его телефон для нее был доступен всегда, и в долгих разговорах они проникались к друг другу все большей заботой, хотя, Олдридж и ее не посвящал в то, что на самом деле творится с ним. Насколько сильно внутри все превращается в холодные руины. Потому что...потому что ей было сложнее. Ей было больнее, и был нужен друг, который поддержит, а не подбросит еще больше трудностей и переживаний.
Кажется, это очень было похоже на причину, почему он делал так же с Тео. Да и вообще. Олдридж всегда считал свои проблемы куда более недостойными внимания, чем проблемы окружающих, чтобы вытаскивать их наружу.
Но видимо...видимо стоило поговорить хоть с кем-то. Но разве это важно сейчас? Вряд ли. Вряд ли сейчас вообще хоть что-то важно.

-Хэй, - он улыбнулся уголками губ, смотря на девушку. Точно, он же внес ее в список экстренных контактов. Ее и отца. Кто бы мог подумать, что однажды это пригодиться. Он рассеянно пожал плечами, рассматривая подругу, слишком обеспокоенную его состоянием. Слишком. Вот еще один человек, которого он подвел. Которому доставил неудобство, переживание и болезненные ощущения, - да...вот такой я на все руки мастер, - отозвался Зак с долей грусти и осторожно обнимая Дебору в ответ, чуть проводя рукой по ее спине. Внутри все сжалось от нового приступа боли, не физической , нет. Просто внутри все продолжало рушиться, продолжало вонзаться острыми краями, заставляя желать скулить и лезть на стену.

Знала бы ты, как я не рад этому. Парень вздохнул, продолжая гладить девушку по спине, едва сам сдерживая слезы. Было слишком больно. За нее, за отца, за Тео. За всех, кого он подвел. И даже сейчас, он слишком слаб, чтобы успокоить подругу. Чтобы вложить в нее тепло и свет, который поможет той.
- Жив, - едва слышно выдохнул парень, чуть сильнее прижимая девушку. Ее присутствие рядом было нужно сейчас. Как бы больно ему не было внутри, все же Дебора отодвигала в сторону мысли об одиночестве. Становилось чуть теплее. Ничего не изменилось в сознании Олдриджа, все оставалось по прежнему. Просто сейчас было теплее.
- Прости меня, Дебби, - он уткнулся ей в плечо, - все оказалось куда сложнее, чем казалось, - он снова тяжело вздохнул.

+3

4

Быть одному – больно. Больнее, чем вскрытые вены. Больнее, чем любые слова, брошенные в самой запальной истерике. Больнее, чем темнота и тишина, больнее, чем забвение.  Быть одному – страшно. Страшно, когда больничные стены, давящее бесконечно, словно укоряют в проявленной в запале слабости.

Быть одному – больно. И Дебора знала это, как никто другой. Она с детства была окружена чужими людьми, чужими эмоциями, чужими бесполезными словами и молитвами, которые не помогали, не исцеляли израненную душу. Она привыкла быть одна, наедине со своими проблемами, истериками, демонами. Привыкла, что ее жизнь словно вакуум: окруженная людьми, она отчаянно билась кулаками в толстую стену, но ее чувства никого не достигали. Никому не были нужны. И Дебора закрылась. Переживала все, что делало больно, только наедине с собой, в маленькой келье.

Она привыкла, что рядом нет никого, кто может поддержать одной улыбкой или взглядом, просто взять за руку, когда страшно. Что нет того, кому можно позвонить, чтобы почувствовать, что хоть кому-то нужен. Тем сложнее ей было осознавать, что в жизни появились те, кому она не безразлична. Научиться откликаться на чужие эмоции, быть опорой в ответ она еще не научилась. В этом, видимо, была ее ошибка.

Сдерживать собственные слезы Дебора не могла. Лишь сильнее цеплялась за больничную рубашку Зака, сжимая ее пальцами. Мальчишка, совсем еще мальчишка, который, видимо, на столько погряз в своей боли, что просто не сумел с ней справиться. К собственному сожалению, она знала – какого это, когда эмоции захлёстывают с головой, когда не дают дышать, когда отчаянье, на столько сильное и мощное – удушает. Когда единственное, что помогает справиться – физическая боль. Когда собственная кровь кажется утешением. Когда не хочется никого и ничего. Когда забвение выглядит привлекательнее борьбы за себя и свою жизнь.

Она помнила, как сама впервые схватилась за лезвие в ванной, доведенная, кажется, кем-то из сестер. Как впервые попала в больницу, выслушивая судачества медсестер под дверью палаты. Помнила, как не мигая смотрела на лампочку над головой и сожалела о том, что вообще очнулась. Какой бесполезной, пустой и неинтересной казалась собственная жизнь.   

Сейчас, после всего, что с ней произошло, те глупые ссоры, недоразумения, казались сущей ерундой. У нее были собственные цели и амбиции, было стремление жить и оставаться собой, как бы ни было тяжело, как бы не раздражали бесконечные повороты собственной судьбы. Это было. И это должно было делать ее сильнее.

Закари был не таким. Он согревал как солнышко. Тот, кто был младше, казался намного сильнее, чем она сама. Был способен одним словом забрать все отчаянье, которое нет-нет, но захлестывало с головой. Он – константа, так неожиданно случившаяся в ее жизни, единственный, кому она училась и хотела доверять. И, кажется, она проглядела то, что этому сильному, но все же мальчишке все же нужна помощь.

Попытки самоубийства не случаются просто так. И не происходят от одного-единственного потрясения. Дебора понимала, что на Зака, видимо, что-то давило слишком долго. Такое, с чем справиться в одиночестве он просто не смог. Что-то, что он не мог рассказать.  Самоубийство – всегда удел одиноких. А в том, что Зак почувствовал себя одиноким, окруженный людьми, была и ее вина тоже.

Дебора сглотнула ком в горле, усиленно заставляя себя успокоиться, и слегка отодвинулась от Закари, напоследок еще раз мягко потрепав его по голове, чтобы не задавить его в объятиях. Постаралась улыбнуться, хотя сквозь слезы получалось, наверное, но очень, и мягко опустила собственные руки на его ладони, сжимая его пальцы, чтобы не разрушать тактильного контакта, так нужного ей и, наверное, ему тоже, с дикой виной рассматривая чертовы бинты, плотно прилегающие к бледной коже. Точно такие же, что сейчас скрывали порезы на собственных предплечьях. Потому что она, очевидно, тоже не справлялась. Ладони Олдриджа, такие огромные, полностью закрывали ее, и Дебора в очередной раз мысленно отметила, что Зак, все же, уже взрослый мужчина.
Сдерживать слезы не получалось совсем.

- Я знаю, какого это, Зак, - от его ласкового «Дебби» у нее что-то екнуло в груди. Наверное, он единственный, кому она позволит так себя называть – потому что это Олдридж, - правда, знаю.

Ей не нужно было показывать вновь израненные руки, не нужно было что-то объяснять – она, не сдерживаясь, о многом рассказывала. И пропустила боль в чужих глазах. Как гребанный эгоист, хотя что взять с демона, правда?

- Послушай, Зак, - Дебора попыталась взять себя в руки. Она понимала, что в кои-то веки должна поддержать кого-то. Кого-то, кого совсем не была готова терять. И она хотела, искренне хотела, чтобы он хотя бы попытался с ней поговорить. Понял, что он не один. Понял, что ему есть ради чего жить, - я не буду сейчас требовать с тебя рассказать мне, что у тебя произошло, потому что знаю, что обычно не хочется рассказывать о таком. Я просто очень хочу, чтобы ты понял, прямо вбил себе в голову, прямо вот сюда, - она ласково ткнула его костяшкой пальца по лбу и тут же вернула руку на его ладонь, словно боясь отпускать, - ты сейчас не один, хорошо? Я буду рядом и выслушаю все, что ты захочешь сказать. Постараюсь помочь, правда.

Кроуфорд на секунду прикрыла глаза, вспоминая собственный ужас в моменты, когда приходилось засыпать одной в больнице. Вспомнила бесконечные мучения, когда вернулись воспоминания, а она, не зная, что делать, видела выход только в одном – в забвении.

- Ты не один, запомни это. Больше нет, - она сжала его ладони, чтобы он почувствовал, как можно сильнее, что она рядом. Как он всегда был рядом для нее, - наша жизнь – одна. Пускай мы постоянно перерождаемся. Но наши личности, события, которые мы переживаем, какими бы они ни были отвратительными – единственные. Кто бы что ни говорил, но таким, какой ты сейчас, а ты замечательный, ты останешься только в этой жизни.

Дебора аккуратно прислонилась своим лбом к его, стараясь передать ему свою поддержку, как умела.

- Борись, Зак, ты сможешь.

+3

5

Появление Дебби в палате сегодня казалось, должно было бы привнести в состояние Олдриджа больше облегчения, чем на самом деле было. И сложно было сказать, что именно парень испытывал. Ему было стыдно перед ней. Стыдно, что и она увидела, какой он на самом деле слабый. То, чего Закари так боялся - теперь было его реальностью. То, что он так хоронил в себе, пытался не дать случиться...сейчас воплощалось в реальность. Его главный страх и то, чего он так боялся увидеть в отражении. И Дебби, и отец, и Тео...они все, меньше чем за сутки увидели, какой Олдридж слабый.
Он так старался все эти месяцы справиться, не допустить очередного провала...что просто не заметил, как на самом деле измотал себя. Насколько сильно все происходящее переполнило его. Насколько сильно одно ложилось на другое, имея под собой шаткое основание. Да и имело ли вообще? Все, что происходило с Заком, просто ложилось на одну большую рану - потерю матери. Тот самый ключевой момент, когда он решил для себя, что исключительно его слабость и бесполезность стали причиной ее ухода. Он ни разу не допускал мысли, что просто не было другого варианта, что так должно было быть. Нет. Он продолжал себя винить, день изо дня. Добавляя к ее смерть вину за то, что не углядел в ней болезнь. Не почувствовал. А ведь сейчас он чувствовал всех. Знал, что у каждого на душе. Точнее, знал до момента, как проснулся в больнице. Сейчас мир молчал. Может, Олдридж просто был слишком слаб. Но как бы там не было, он видел, как больно и грустно Деборе, но совершенно ее не чувствовал. Наверно, это должно было напугать. Но на самом деле, Олдриджу было все равно. Он просто устал. Просто всего было слишком. Слишком для него одного. Он не был один, и можно сказать, не был одинок, но не было рядом никого, с кем он за эти месяцы мог бы поделиться той болью, что внутри него. Не было человека или не человека, чтобы Зак подумал "о, вот с ним можно поделиться, он выдержит". Нет. У всех вокруг были свои проблемы. Своя боль. Свои переживания. И Олдридж был не вправе лезть со своим рушившимся, словно Карфоген, миром. А в итоге...кому в итоге он помог? Сделал лучше? К чему в итоге пришел? Олдридж не хотел отвечать на собственные вопросы в голове, так учтиво задающиеся демоном, которого он взрастил в себе сам. Задавались тем Олдриджем, который мог похоронить под собой все и всех, если бы настолько сильно не сломал самого себя. У Закари просто не было ни сил, ни желания делать что-либо. Ему просто хотелось не быть.

Он чуть сжимал руку девушки, на сколько у него вообще было сил на это. Рука предательски не хотела слушаться, но все же позволяла парню едва шевеля пальцем, гладить хрупкое запястье девушки, всматриваясь в ее лицо. Где-то в глубине души ему хотелось узнать, что у нее внутри. Хотелось узнать. Хотелось чтобы все было наоборот. Чтобы не она утешала и поддерживала его, а он ее. Как и всегда он поступал со всеми. Не было в его действиях никогда корыстного умысла. И никого он не винил в том, что не справился. Никого, кроме себя.
Но это желание было настолько глубоко, что просто не доносилось до израненной психики и сознания, лежавшего в руинах Олдриджа. Он просто смотрел уставшим и болезненным взглядом на девушку и просто слушал.
- Дебби, ты..., - он вздохнул, опуская глаза, - ты хорошая. И я благодарен тебе. Но ты ошибаешься. Я не замечательный. И как оказалось, совсем не такой нужный, как может показаться, - он усмехнулся, но как-то грустно, вспоминая слова Тео, - я не помог никому. Ни тебе, ни Тео, ни отцу. Я не боюсь одиночества, - он поднял глаза на девушку, - я хочу одиночества. Я хочу быть один. Без вас всех, - голос предательски дрожал, - потому что все, что я могу, как оказалось, это приносить боль и разочарование, - гладивший запястье палец замер, а парень вновь опустил взгляд, переводя его на свою забинтованную руку, - ты дорога мне, правда. И твоя забота...спасибо тебе. Но..., - парень замолчал, глубоко вдыхая воздух, нерешительно поднимая глаза на девушку. Он не чувствовал ее. И не мог точно сказать, что несут его слова. Наверно, они делают больно. Но вряд ли они делают больнее, чем уже есть. Да и за накрывающей болью внутри него самого он просто был не в силах подбирать слова так, как делал раньше.

- Какая от меня польза, Дебби? Я ведь даже не человек, не ангел. Я существо, чье наличие в этом мире настолько не уместно, что будь Яхве жив - я был бы уже мертв. Я не просто слабый и бесполезный, меня вообще не должно было быть. Так на кой черт я выжил? Зачем вообще все это? Переживания отца, твои слезы, Тео, который меня ненавидит? Я..., - Зак сделал паузу. Говорить правду было легко. Говорить то, что было на душе, было легко. Только облегчения не давало.
- Я больше не хочу так. Я больше ничего не хочу. Я больше вас не чувствую. Мир молчит. Ни единой эмоции, чувства. Кроме раздирающей боли внутри от собственной бесполезности и слабости. А я больше не хочу чувствовать боль. Я больше не могу ее чувствовать. Ни свою, ни вашу, ни чью. И пытаться быть сильным я тоже не хочу. Яхве правильно сделал, что ушел. В этом мире больше нет ничего, кроме боли. Ни любви, ни надежды, ни веры.

+3

6

Слова, что ножи – ранят. В самое сердце бьют – размахом. И кровит, словно рана, стеклом осыпается, за надеждами следом, разлетается. Сердце – тяжелое, бьющееся в груди, - замирает. Словно не было его, сердца этого, словно всё вокруг – пустота. Засасывала. Он не тут, не рядом, а там, в своей боли, закутавшись, что в кокон, не пускающий.  По щекам, как оплеухи, бьет словами, пусть не специально, не стараясь, однако, его боль как цунами - затапливает.

Заку ведь всего лишь, не забывать, черт возьми, двадцать лет. Двадцать, сломанных напрочь, лет. Достоин ли он того, через что проходит? Заслужил ли? Однозначно – нет. 

Тухнет, словно пепел сигарет, его внутренний свет. Дебора не умеет, не проникает людям в душу, она – не ангел, она – падшая, но пытается. За руку хватает, сжимает, ногтями кожу задевает. Чтобы видел, чтобы понимал – не один, очнись же, найди этот стержень в себе. Не думай так. Не чувствуй так. Хочется кричать, тормошить, чтобы очнулся, хотя бы заплакал - эмоцию ей показал.

Настоящее одиночество – уничтожает. Оно, как наркотик, душу разъедает, мысли ядом заражает. Одиночество – ослабевает. Хотеть его, мечтать о нем – неправильно, оно не поможет, не вытянет, не затянет гноящиеся раны, не оставит от них лишь старые шрамы – струпья раскроются, вновь нарывая.  Дебора знала. На своей шкуре уже давно испытала. Знала, какого это – когда в одного проблемы разгребаешь, от мира закрываешься, от людей, бежишь от всего – от себя, что, наверное, самое страшное.  Когда мечтаешь эмоции вырвать сразу – с корнем. Надеясь, что так легче станет. А оно не так. Лишь убивает.

Горло режет, словно наждачкой, от боли, невысказанных слов, от ощущения неправильности. Это должно было быть не так. Не Зак должен думать, что он бесполезен, не он должен проклинать свое существование, жалеть о том, что он не помог ни ей, ни, черт возьми, Тео – глупости это. Она понимала, что не допустит, просто не позволит ему взять и уйти, погрузиться в себя. В точку невозврата. Если ей потребуется для этого всколыхнуть собственные силы, отпустить демона, запертого в клетку, неконтролируемого – ужасающего – она это сделает. Если это будет то, что всколыхнет его, она справится.  Если Наама сможет, подскажет, как объяснить, что сказать, куда, если требуется, надавать – она взовет к собственным силам, чтобы он – единственный друг – не закрывался.

Закари – единственный, кто помогал ей держаться на плаву, когда жизнь вокруг превратилась в кавардак, в котором шаг – и назад не вернешься.  Когда сознание не выдерживало, голову разрывало, а все, что оставалось – бесконечное море отчаянья. Вернуться бы туда, в прошлое, чтобы теплую руку сжать, так просто. Чтобы словами в ответ показать: буду рядом.

Чтобы не было как сейчас – страшно.  От собственного бессилия тошно.

- Я не знаю, что с тобой произошло, почему ты вдруг решил, что никому не помог, Зак, что ты бесполезен, что не замечательный, это такие глупости, - она говорит жестче, чем хотелось бы, но его мысли, выезженная пустошь отчаянья – единственное, что задевает ее саму сильнее, чем могло бы. Единственное, что не отболело в собственной душе: душащие воспоминания прошлого . Дебора резким движением стянула кофту, оставаясь в одной футболке, обнажая бинты, зеркальные тем, что были на руках Зака, стягивая их без стыда, кидая на пол. Шрамы, не зажившие, взбухшие, покрывают все предплечье, перекрывая друг друга – бесконечные, - посмотри на это.  Если бы не ты – я была бы мертва. Неужели ты думаешь, что бесполезный человек может спасти чью-то жизнь? Для того, чтобы разрушать много ума не надо. Чтобы вытаскивать же нужны бесконечное терпение и силы. Нужна самоотдача. Не каждый найдет в себе стержень, чтобы тянуть не только себя, но и других. Даже малейшее слово, взгляд или жест могут всколыхнуть других, если правильно это подать, ты же должен это знать, - Дебора сжала до сих плохо слушающиеся пальцы в кулак, вспоминая, с каким трудом собирала себя по кусочкам, - так почему ты решил, что бесполезен, дурилка?

- Яхве просто был слаб. Слаб и одинок, - она не знает настоящую причину его исчезновения, но это и не интересует ее особо, - Мы – демоны – любить не умеем. Мы можем только разрушать все, что создают вокруг нас. Уничтожаем, словно это ничего не стоит, в том числе и себя. И поэтому, Зак, нам нужны люди и ангелы, - Дебора вновь взяла его за ладони, пальцами проводя по линиям на коже, - а особенно те, кто стоит между. Кто тогда нам покажет, как правильно любить и заботиться, разве нет? Ты же это и делаешь. А еще, знаешь, я тут поняла недавно. Мне нужны все мои слабости, мы и должны быть слабыми – это делает нас живыми.

Дебора присмотрелась к его лицу – ничего не выражающему, уставшему, и поняла, что вытянуть его сейчас, наверное, не сможет. Не она должна это делать, совсем не она, пускай и старается.

- Любить так сложно, Зак. Сложнее разве что жить. Я понимаю, почему ты хочешь быть один. Но это совершенно не выход, правда.
Ты еще недостаточно прожил, чтобы умирать, закрываться от мира и страдать. Тебе, черт возьми, рано сдаваться, послушай же ты меня!

Она сглотнула злые слезы и шмыгнула носом, пытаясь скрыть собственную злость. Наама внутри недовольно заворчала – ей было, что сказать. Дебора подумала, что, наверное, ее даже стоит выпустить. Чтобы этот мальчишка наконец очнулся. Посмотрел на нее хотя бы с какой-то эмоцией. Долгожданной.

+3

7

Он задумчиво смотрит на шрамы на руках Деборы, инстинктивно представляя ощущения, думая о том, что ее доводило до такого. Страшно. То, что она делала с собой - страшно. А он даже не знал. Знал, что ей плохо, старался помочь, но даже не знал, что скрывают рукава ее одежды. И если бы она дошла до края и сорвалась, он бы не знал. И быть может, ее бы не спасли и она умерла. А Зак бы даже не знал до какого-то момента. И не стояла бы она сейчас около его больничной кровати, не пыталась бы вытрясти из него хоть что-то более менее похожее хотя бы на истерику. Ее бы не было. Страшно. Зака начинает чуть потряхивать, от осознания, что даже будучи рядом, он все равно не мог помочь настолько, чтобы вот этого не было, того, что у нее на руках.

Он закрывает руками ладонями лицо, шумно вдыхая воздух, силясь не закричать на всю больницу. От боли, страха и еще большего ощущения беспомощности.
- Хочешь знать, что со мной произошло? Правда хочешь? - он убрал руки от лица, беря девушку за руку и смотря ей в глаза, - зачем это тебе? Где я спас твою жизнь? - он приподнял одну руку Дебборы, смотря на ее шрамы, - это не спасение, - он отпустил ее руку, снова глубоко вдыхая воздух. Дурацкий воздушный катетер только мешал, заботливо напоминая Заку не забывать дышать, но ему хотелось дышать чаще.
-Черт, - он стянул с себя этот блядский проводок и резко сел в кровати, не обращая внимания на кружащуюся голову. Он злился. На себя злился. Злился, что сидящая перед ним девушка, которая на самом деле, считает его спасителем своей жизни. Спасителем того, кто свою-то жизнь не смог вынести.

- Ничью жизнь я не смог спасти. Ни твою, ни Тео, ни окружающих, которых я сам хотел убивать, пока ходил с меткой, ни мать, чью болезнь я даже не заметил, - сердце бешено стучало в висках, болью отдаваясь в груди. Она хочет знать что с ним? Он расскажет. Хоть кому-то расскажет. Правда, Закари был даже не уверен, что в этом есть смысл. Он просто говорил. Говорил и не собирался подбирать слова, не собирался думать надо ли говорить, - я устал, Дебби. Я устал смотреть кошмары, я устал смотреть на тех, кого теряю, я бы и тебя мог потерять, я же даже не знал об этом, - хотелось встать. Хотелось встать и выйти в окно. Но, очевидно умереть было не в его власти. Второй раз пробовать он не собирался. Сейчас было еще более паршиво, чем до, - мне не нужна забота. Мне не нужна вера в меня, мне не надо напоминать, что я могу быть сильным, потому что, Дебора, я не могу, - он отвернулся от девушки, спуская ноги на холодный пол и вытаскивая из руки капельницу, неуверенно вставая на пол, чуть пошатнувшись.

- Я все знаю, о чем ты говоришь, я знаю, что могут сделать или не сделать слова, но что я могу, посмотри на меня, - его голос хоть и дрожал, но стал чуть сильнее, - посмотри. Ты что, видишь того, кто может помочь? Тебе, еще кому-то? Ангел, который вскрыл себе вены, может помочь только одним - не отсвечивать больше ни в чьей жизни, - она хотела добиться от него хоть какой-то реакции на происходящее, она добилась. Истерика не накрывала, как паническая атака. Нет. Она не спеша накрывала, выбивая остатки самообладания изнутри медленно, но верно.
- Тео пришел ко мне за поддержкой, в очередной раз сломанный, и знаешь что я сделал? Я добил его словами, а потом... а потом предал вот этим, - он уперся здоровой рукой в поручень, приподнимая забинтованную руку перед Дебби, - а знаешь что я сделал, найдя отца? Я почти сразу сбежал к Тео, потому что не вынес родства с Люцифером, а знаешь что еще? Меня пугает весь этот мир. Все это, ангелы, демоны, куча родственников, - Зака начала бить мелкая дрожь, которую он почти не замечал за подступающим комом к горлу, - я не убедил мать принять лечение, я смотрел, как она умирает, как угасает ее свет, я обещал себе никогда больше не быть слабым как тогда, обещал, Дебби. Поэтому я помог тебе, пытался помочь Тео и с видом развеселого идиота осознавал этот новый мир, молча, не говоря никому о том, что внутри меня с момента, как ее глаза потускнели, ебанные развалины и пустота, нарушаемая только звуком земли о ее гроб, стоящий в ушах до сих пор. Я никому не могу помочь. Потому что я слабый. И очень старательно делал вид, что мне все по плечу. Я никто, Дебби. Я слабость и уязвимость. И не мне учить демонов любви и заботе.

Он опустил голову, все еще сжимая поручень кровати здоровой рукой, слишком сильно, так, что костяшки белели, совершенно не замечая, что по лицу потекли слезы. Легче не стало. Он все равно не сможет до конца все рассказать из того, что было внутри. Он даже не был уверен в том, что психически здоров.
- Я не хочу умирать, - голос звучал глухо и тихо, - просто мне больше никто не нужен. Я не хочу пережить еще один удар от потери любимого человека. Мне хватило двоих, Дебби. Любить не сложно. Сложно потерять того, кто вносил в тебя больше света, чем ты заслуживаешь. Сложно осознать, что для человека, которым ты дышал, ты стал никем. Тяжело слышать, как заколачивают гроб твоей матери. Тяжело и сложно увидеть в глазах своего отца боль и отчаяние. А любить и жить, нет, не сложно. Но лучше я буду жить без вас.

Отредактировано Zachary Oldridge (2018-10-14 15:28:19)

+3

8

Душа болит. Слова, сказанные в эмоциональном запале – душат. Боль Зака, его пустые глаза – давили. Его чувства, которые она всколыхнула, обрушились водопадом. Дебора подумала, что, возможно, и не стоило показывать ему собственные шрамы. Может, стоило просто помолчать, обнимать его и быть рядом, не заставлять рассказывать о том, как страшно ему было. Как тяжело.

Вина захлестывает с головой, и ей кажется, что все же стоило рассказать Закари, на сколько он не одинок. Что все его чувства – испытанные, душившие, она переживала. И собственную бесполезность, и мечты, чтобы все это закончилось.  Она не знала, как показать, что Зак, правда, был тем, кто ее вытащил. Дебора не знает, как говорить о Теодоре – тем, кто, как ей кажется, нанес ее другу самые больные раны. Зак ведь справлялся. Он шел с поднятой головой вперед, но, видимо, тот факт, что он не смог поддержать чертова сынка Люцифера, не способного правильно разговаривать с людьми, уничтожило Закари сильнее, чем оно того стоило.

Дебора не понимала его любви к Тео. Не стремилась узнать, с чего вдруг она возникла – для нее отношения с условным братом, вроде бы именно им он ей приходился,  или племянником, поди разбери - оставались за гранью «на кофе, уйди из моей квартиры», и она правда не хотела лезть в чужие взаимотношения. Не хотела, но злиться на Теодора все равно не могла – знала, что природа его иногда брала вверх над человеческим. Это было для таких как они, кажется, нормальным.

Слова Зака душили. Дебора попыталась вытереть слезы с щек руками, лишь бы не видел, как сильно ее задевает все, что он говорит. Как сильно по ней бьет его же желание остаться без нее.

- Зак, - она попыталась придумать, что можно сказать сломанному человеку, хоть у нее и не было никогда такого опыта. Протянула руку, стремясь коснуться, не дать выдрать такие нужные трубки, встать с кровати. Без тактильного контакта с ним у нее возникало ощущение, что она его теряет.

Снова кого-то теряет. Ей не нужно было тогда знакомиться с ним. Не нужно было обмениваться телефонами. Не нужно было привязываться так сильно, что чужая боль проходила через сознание, словно собственная.  Она знала, просто знала, что должна была запереть себя в маленькой келье, жалела о том, что не решилась, уже не в первый раз.

«Успокойся», - Наама в голове шепчет, словно ласково поглаживая по голове, - «я справлюсь, дай мне поговорить с этим мальчишкой».

Ее шепот, этот мерзкий шепот демона, отвлекал. У нее не оставалось сил, чтобы бороться. Не оставалось желания хвататься за того, кто так усиленно ее отвергал. Она не умела так, как Зак – быть рядом. Не для того она была создана.

Толстая цепь самоконтроля рушилась. Звено за звеном, подвергалась коррозии, разрушалась, под силой бьющих гвоздями слов. Ослабевала, падала каменная стена, воздвигнутая в собственном сознании. Для чего она так стремилась помочь? Для чего хваталась за руки человека, которому она не нужна?

Зачем ей бороться с собой же, когда тишина и толща покоя в собственном сознании манила и притягивала. Зачем ей смотреть на солнце, когда можно просто уснуть и не боятся больше боли?

Стой, Дебби.

- Зак, - она протянула руку, из последних сил сопротивляясь Нааме и чувствуя, как остатки контроля угасают, - чтобы ты сейчас ни услышал, чтобы тебе не сказали – не верь. Молю. Оставайся со мной, пожалуйста! Без тебя я не справлюсь.

«Спи, девочка» -  и наступила тишина.

Наама открыла глаза, с удовольствием втягивая больничный воздух, чувствуя, как работают легкие. Как бьется сердце. Она была счастлива сбросить давящие оковы, так раздражающе-бесконечно сдерживающие ее. Как она была счастлива возможности хоть немного побыть собой не в бесконечных попытках приучить девчонку нормально одеваться, не заставляя ее пить чужую энергию, наслаждаться сексом, выживая, а просто разговаривая с кем-то. Просто быть в этом теле собой, а не довеском, по крупицам собирающим секунды существования на воле.

Она повела плечами, выпрямляя скорченную спину, и недовольно отпустила руку замершего мальчишки. Щенок. И вот из-за этого ее вторая половина потеряла контроль? Просто смешно.

- Мой маленький ангел, - Наама привычно растянула губы в усмешке, рассматривая этого… Закари. У сына Рафаила оказалась потрясающе красивая внешность, не удивительно, что сыночек брата запал на него. Она одобряла выбор Теодора, действительно, одобряла. А уж какой сладкой ей показалась его жизненная энергия: мощная, скрытая под толщей глупых, совершенно бесполезных эмоций. Отодвинуть бы их, раскрошить, а после выпить – наслаждаясь сладким течением чужой жизни по своим венам, - маленький глупый ангел, до чего же ты еще неопытный. Неоперившийся цыпленок, так жадно тянущийся к жизни и получающий от нее оплеухи.

Наама с удовольствием потянулась, ощущая, как хрустят позвонки. Какое же это наслаждение – жить, после долгого забвения. После того, как она судорожно цеплялась пальцами за руку Люцифера и обещала прийти слова. А обещания свои она всегда держала. Даже перед самой собой.

- Ты так смешон в своих попытках всем показать, какой ты разбитый, несчастный. Хорохоришься, словно петух, на попытки девчонки тебе помочь, аж диву даюсь, откуда в тебе все это. Отрицание так свойственно всем ангелам, видимо, - она наклонилась, поднимая с пола чужой катетер и с удовольствием прикасаясь подушечкой пальца к острой игле. На коже выступила кровь. Как же она скучала по ее виду, запаху. Вынужденное заточение ее немного утомило.

- Малыш, ты такой идиот, совершенно не умеющий общаться с женщинами и правильно страдать, что мне даже немного обидно, что ты смог задеть мою вторую половину. Девочка сильно прониклась к тебе какими-то своими чувствами, что совершенно смешно и бесполезно. Так... непрактично. Ты же способен только бежать от всего, а как нужно что-то строить – поджимаешь хвост и прячешься в норку, как потрепанная дворняжка, - Наама терпеть не могла все эти глупые страдания из-за любви. Из-за якобы «неумения» кого-то вытаскивать. Не умеешь – учись. Не справляешься – стремись дальше. Их жизнь – водоворот бесконечных повторений. Уж время научиться у ребенка было, есть и будет. А лишать себя жизни так… безвкусно – это совершенно недостойно бессмертного существа. О том, что ее человеческая часть только этим и занималась, она даже не думала – поставить зарвавшуюся девицу на место было даже проще, чем глупого парня напротив. Впрочем, так только интереснее. С этими святошами всегда интереснее.

- Послушай меня мальчик, пока я раздаю тебе бесплатные многовековые советы. И сделай, будь добр, вид, что слушаешь, а не стой истуканом, жалея себя, мне неинтересный твои страдания, пока я не могу их поглотить. А я, увы, не могу, иначе твой отец снимет с меня шкуру, - она хмыкнула, вспоминая Рафу, и с удовольствием посмотрела на мальчишку. Такие разговоры ее всегда забавляли. Интересно, он уже готов наложить от ужаса в штаны, или ей нужно еще немного на него надавить? – хочешь быть один, как монарх, лаская свою обиду? Будь. Иди, вот прям сейчас выходи, я не держу, напротив, даже задержу Дебору, чтобы не вырывалась. Иди и сгнивай в своих бесполезных эмоциях, влача жалкое существования в закрытой келье.

Она фыркнула, вспоминая жизнь своей второй половины. Как хорошо, что Люцифер все же выпнул ту в мир – пусть учится жить, как положено.

- Или, ты можешь сделать иначе. Взять себя в свои слабенькие порезанное ручонки и начать делать. Создавать, быть рядом, как ты и мечтаешь. Неужели ты думаешь, что никто не оступается? Люди не умеют идти рядом друг с другом без ссор. Если ты не способен вынести это – ты точно жалкий слабак.  Конечно же это больно, конечно же ты устал. Только, мой сладкий пирожочек, подумай о том, что нам, ангелам и демонам, доступно немного больше - мы получаем из этого бесконечный опыт.

Наама встала, отбрасывая чужой катетер, становясь прямо напротив Закари, немного задрав голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза – чертовы мальчишки, всегда слишком высокие.

- Ну, что ты выберешь? Гнить, словно в канаве, в своей боли, и тогда я назову тебя малолетним идиотом и лично выпну в окно, чтобы было не так страшно, либо ты возьмешь жопу в руки и пойдешь бороться за то, что любишь. За того, кого любишь. Твой ответ, Закари? Не заставляй тетушку ждать.

И она сладко улыбнулась, втягивая носом запах чужой боли.

Отредактировано Deborah Crawford (2018-10-14 18:09:30)

+2

9

- Что? - Зак посмотрел на девушку и шумно выдохнул. Он потерял способность чувствовать эмоции. Но видимо, способность чувствовать сущность демона еще пока была с ним. Он все еще держался за поручень кровати, всматриваясь в глаза совершенно чужой девушки напротив него. Не той, которой он пытался помочь и видимо не помог, не той, что еще пятнадцать минут назад влетела в его палату, беспокоясь за его жизнь больше, чем он заслуживал. Не так Дебби, которая стремилась помочь ему сегодня так же, как он обычно пытался помочь всем. Она пыталась. Тянулась к нему, а что сделал он? Вылил на нее часть того, что душило его изнутри. Часть. Ведь даже не все, чего так хотела Дебора. Всего часть, и она сломила девушку, выпуская на волю демона, что та так старательно держала в себе.
Вот почему Зак молчал. Молчал и никому не говорил. Он ведь знал...знал, что так будет только хуже. Что никого не касаются его проблемы, его боль и его разломанное состояние и психика. Всего раз он посчитал, что может открыть кому-то, кто так желает помочь то, что внутри и вот...он сломал Дебби. Разрушил то, с чем она боролась, что старательно возводила, то, в чем он пытался ей помочь.
Отличный сын архангела. Нафиль года просто. Выдайте медаль на грудь и бросьте в море - хотя бы рыбы сыты будут.

- Это уже даже не смешно, - он искренне усмехнулся, отпуская кровать и выпрямляясь, смотря на демона, чуть склонив голову, - а ты не самый умный демон, да? Пожалуй, извинюсь перед Люцифером. Его дети все же глупее него, - Зак провел пальцами по глазам. От чего-то в нем не было страха перед демонами. Не боялся он ни Тео, ни Люцифера, ни теперь вот Нааму, которую впервые встретил так сказать лично. Не боялся он Белиала. Как-то видимо выросший без всего этого, у Закари были другие страхи. Других вещей он боялся, не смотря на живописные рассказы в библии и псалмах. А может, не смотря на то, что сейчас он был разломлен, практически уничтожен, его суть нафиля все равно была сильнее. Давала ему силы стоять ровно, смотреть чуть сверху, и разве что раскрытых крыльев не хватало для завершения образа, - ты бы поучила лучше, кто рождается у архангела и человека, - Зак чуть склонил голову, игнорируя желание закашляться от боли в грудной клетке. Кажется, пока его откачивали аппарат искусственного дыханью поработал на ура. Но это вообще была мелочь. Как и мелочь - стекающая кровь из вены, где еще пару минут назад был катетер.

- Не вижу, чтобы ты смеялась, если уж я так смешон, - он следил взглядом за девушкой. Такой неестественной, такой...не человеческой. Не его Дебби. Не той, которая ему была дорога. Которую он хотел уберечь от самого себя, разрушающегося и грозящего похоронить под руинами самого себя всех, кто будет рядом. Наверно, стоило молчать дальше. Найти просто другие слова. Пообещать, что он больше так не будет. Обнять по-крепче девушку и дать ей услышать то, что она хочет. Но у него не было сил врать. Не было сил изворачиваться. И Заку просто хотелось уберечь хоть кого-то, из тех, кого он любит от самого себя. Но видимо даже в этом он не мог преуспеть.
"Где же ты, мама. Правда ли ты всегда рядом?". Он закрыл на пару секунд глаза, собирая внутри себя силы продолжать стоять так же ровно, не шататься от кружащейся головы, не давать сердцу бешено биться, не тонуть в боли, что новыми волнами билась внутри, заставляя Зака сожалеть о том, что он сказал Дебби. Жалеть и чувствовать боль от того, что теперь ему приходилось слушать слова демона, которого Дебора так боялась выпускать.

От чего-то, слова Наамы не тревожили Зака, не доставляли больше боли. Они больше раздражали. Как навязчивая помощь Белиала в колледже. Это правда было уже не смешно. Что каждый второй демон тут пытался ему помочь или дать совет. Не важно, какие цели преследуя. Просто сам факт.
И Наама бесила. С каждым новом словом, заменяя боль внутри парня на жгучую злость. Злость, вытаскивающую наружу все самое плохое, что было в Заке. Что успела в нем породить и воспитать метка Каина, с ее голодом и подбрасываемыми событиями прошлого. Кажется, с самого сотворения ангелов и демоном. С начала всех великих войн между ними. Это никуда не делось из головы Олдриджа. Возвращаясь в кошмарах вновь и вновь. А желание наказывать всех, потому что все грешны - было еще слишком свежо в его памяти. Эти мысли не имели над ним больше власти, но все еще плотно сидели в его голове, подобно пораженному участку, подкармливаемый кошмарами и ужасами во снах, самокопанием, кровоточащей раной потери и всем остальным, что ломало Олдриджа. Зря он думал, что та часть его, что изначально добила Тео, куда-то делась. Зря он прислушивался к себе, придя в сознание, выискивая в себе эту темноту. Зря. Потому что никуда она не делась. И была все еще с ним. И сейчас ощетинилась на Нааму. Слилась с его природой нафиля и была готова сражаться за остатки Олдриджа.

- Ты можешь взять свои советы и посоветовать сама себе, - он обошел кровать, вставая рядом с девушкой. Позволяя ей встать непростительно близко к нему. Боль никуда не делась. Она сидела в Закари. Топила его в своих темных водах, не давая возможности выбраться хоть на какой-то берег, тяжело дыша и отплевываясь. Нет. Она крепко держала его, не выпускала. Позволяя лишь злиться на демона, на ее слова, на себя и на то, что на самом деле, что-то из ее слов и было правдой. Вот только ему даром были не нужны советы прихвостня Люцифера.
- Верни Дебору, - он положил свои руки на плечи девушки. Правой рукой чуть сильнее сжимая плечо демона. Левая рука практически не слушалась, - не заставляй меня делать тебе больно ровно на столько, на сколько было больно ей, - он чуть склонил голову, всматриваясь в глаза демона. Он не чувствовал людей. Но он прекрасно знал, благодаря все той же проклятой метке, что мог делать совсем наоборот. Вместо лечения убивать, вместо облегчения и радости - тяжесть и грусть. Вместо успокоения - боль. Если ему больно, то почему он не может сделать больно демону?
- Тебя совершенно не касается, что я выберу, и насколько мне больно, и за что я буду сражаться или не буду, - его голос звучал тихо и ровно, - ты узнаешь, раз уж живешь по соседству с Деборой. НО скажу я ей. Потому что ее в отличии от тебя любят. Потому что она не умрет в одиночестве, и есть кому держать ее за руку и прижать к себе. Есть кому дать ей тепло, а ты, - он сильнее сжал плечо, всматриваясь в глубину глаз, - жалкое подобие демона, который никому не нужен и не способен жить сам, не способен на что-то более хорошее, чем ломать человека в своих жалких попытках выжить. Ты не одна, Наама, но ты одинока. И если Люциферу и есть до тебя дело, то только пока он может тобой командовать. Ты - никто. И никем будешь всегда. И единственный в этой комнате, кто имеет права жить - это Дебби.
Закари отпустил плечи девушки, но прижал ее к себе здоровой рукой.
- Я всегда буду рядом с тобой, Дебби, я знаю, ты слышишь, - не смотря на слабость, Зак достаточно ощутимо прижимал к себе девушку. Ему было все равно, что сделает демон, если Дебби не возьмет вверх. Даже его пресловутое обещание выкинуть в окно - пусть. Сейчас он хотел только одного - чтобы вернулась та, кто была ему дорога. Перед кем ему надо было извиниться и больше не отпускать.

+2

10

Наама улыбнулась, чувствуя чужую злость. Эта ненависть, чистейшее презрение, обращенное на нее, интриговало. Дети ангелов и смертных всегда были интересными личностями – они особые, не такие. Ломать их было безумно, всегда безумно тяжело: стойкие, они цеплялись за свою мораль, словно за утопающий круг, не давая себе утонуть. Этот мальчишка отличался.  Сломанный, отчаянный, разбитый на кусочки – хватался за единственного знакомого человека. Стоило лишь показать ему, что может произойти, если ослабляешь контроль, какие демоны появляются у тех, кто ему дорог, когда он не следит за собой, как он тут же взял себя в руки. Словно забыл на время о том, что его так терзало. Пока что ей было достаточно.

Она позволила чужим рукам обнять себя. Позволила этому ребенку, ничего не понимающему в жизни, нести эту несусветную чушь – жизнь еще покажет, как же сильно он ошибается. Как многого он не знает об отношениях в демонической семье. Для него, совсем молодого, ничего не значили истории о тех, кого бросили. Он не знал, какого это – быть презираемыми, ненавистными. Какого это – когда перед лицом горят огни инквизиции, когда умирают и вновь рождаются те, кто дорог. Он не знал, какая она – настоящая семейная связь между ней, Люцифером и Лилит, да даже между ней и его отцом. Он ничего пока что не знал. И, возможно, никогда не узнает.

Наама жестко рассмеялась, отталкивая чужие руки, так крепко сжимавшие ее плечи. Посмотрела в чужие глаза, наполненные первобытной злобой. Он чувствует эмоции. Жаркие, сжигающие нутро дотла, до пепла. И это ей было важнее. Она обещала этой слабой девчонке, отчаянно бьющейся в толстую стену сознания, что поможет ему – она это сделала. А этот глупый Закари помог ей в ответ. Маленький, совсем ничего не понимающий нефилим. Не осознающий, что пробил дыру в контроле девчонки, так ювелирно помог ей начать разрушать воздвигнутые стены. Он сделал ее бесконечную жизнь интереснее. Пожалуй, однажды ей стоит наведаться к собственному племяннику, чтобы выяснить, что натворил этот чертенок, не так, через Дебору, а лично. Интересно, также ли он сломан, как этот молодой человек?

Она позволила своему демоническому огню появится в глазах, на секунду, буквально на мгновенье, но так, чтобы ангелочек не забывал, с кем он говорит. Чтобы не прыгал выше головы – ему пока что до далеко до умения унижать тех, кто жил почти с самого начала времен.

- Мой дорогой, - она сжала ладонь его больной руки, со всей силы, впиваясь ногтями в кожу, смотря глаза в глаза, - мой маленький глупый мальчик. Ты скоро узнаешь, кто кем командует, а кто нет. Ты скоро все поймешь и сам. Только, запомни то, что ты чувствуешь вот тут, - она указательным пальцем свободной руки коснулась его груди, слегка надавив на позорную больничную рубашку, - запомни эту злость на меня, запомни ее. И запомни мои слова, они тебе пригодятся. И никогда не смей оскорблять никого из нашей семьи, иначе, поверь, я не стану сдерживать себя, и тогда можешь забыть о своей подружке.

Демонесса задумалась на секунду, прислушиваясь к себе. Дебора билась, отчаянно пыталась перехватить контроль, но для нее эти усилия были, что моськины попытки залаять слона – неинтересные. При желании она могла уничтожить эту жалкую человечишку внутри себя, но, пожалуй, не сейчас. Бороться вот так было интереснее. Она прожила достаточно долго, чтобы научиться стойко переносить ожидание. Время – единица условная, пугающая только смертных. Для нее же время – пшик. А свою любимую сестру и брата она еще увидит. Им есть что обсудить об этом мире.

- Ах да, - прежде, чем отпускать на волю свою человеческую половину, вторую себя, Наама на секунду замерла, делая вид, что резко что-то вспомнила, хотя, конечно, это было не так. Манипулировать людьми иной так просто, что даже неинтересно, - послушай, малыш. Запомни одно: мне плевать на тебя, как и тебе на меня, но если вдруг ты посмеешь поддерживать сейчас девчонку, то подумай о том, что тебе стоит сначала помочь себе. Ей не нужен такой… разваленный на кусочки друг, ты только ее уничтожишь сильнее. Ну а если посмеешь делать вид, что с тобой все хорошо – поверь, я влет превращу в пепел ее личность, и ты больше никогда ее не увидишь. И будешь виноват в этом сам. Сделай уж себе одолжение, почини себя, пирожочек.

«Выходи, мышонок» -  и Наама вытолкнула вторую себя наружу, вновь погружаясь в легкую дрему в собственном, но словно чужом сознании, позволяя обвить себя столь слабыми цепями.

Дебора чувствовала, словно только что вынырнула из толщи воды: дыхания не хватало, ноги не держали, голова кружилась, словно из-за недостатка кислорода. Руки затряслись, а перед глазами плясали раздражающие мушки. Она отступила от него на шаг, оглушенная тем, что только что произошло.

Черт возьми. Как она вообще могла допустить такое? Как могла себе позволить на секунду ослабить поводок? Он же теперь будет винить во всем себя, ненавидеть ту ее часть, что обычна скрыта от чужих глаз, что показывается только ей самой.

Ноги не держали. Дебора, шмыгнув носом, рухнула на пол и спрятала лицо в ладонях, судорожно пытаясь придумать, что сказать Заку, лишь бы он не чувствовал себя виноватым. Когда виноватой была она, лишь она, так глупо решившая, что позволит Закари уйти. Она не позволит. Ей нужна лишь минутка, а потом она вновь заставит его говорить с ней. Справится. С этим она справится.

«Сучка» - она мысленно отвесила Нааме жесткий подзатыльник, но та лишь рассмеялась, засыпая на сегодня окончательно.

- Зак, - из-за прижатых к лицу рук ее слова, наверное, были ему совсем не понятны, но она совсем не могла показать ему сейчас свое лицо и глаза. Предательски мокрые глаза, - это не твоя вина, правда. В последнее время мне просто было сложно, вот и все. Я.. я слышала тебя, Зак. 

Его она услышит всегда.

Отредактировано Deborah Crawford (Вчера 02:21:56)

+2

11

Он смотрел на демона и бесился. От каждого ее слова хотелось взять бестию и приложить головой об стенку. Уничтожить. Но Зак не мог. Преимущество Наамы было слишком очевидным. Олдридж ни за что бы не навредил Деборе. И демон это знала. Знала и пользовалась. Впрочем, было бы странно, если бы нет.
Но Зак бесился. Держал себя в руках, сгорал внутри от боли вперемешку со злостью, сжимал крепче зубы, но молчал и не шевелился. Давая Нааме возможность ломать его сильнее своими словами. Давал ей возможность пытаться его напугать. И это получалось. Он не боялся того, что с ним может сделать хоть какой демон. На это ему было все равно. И сжимающая его больную руку рука демона - тоже было ерундой. Да. Было больно. Было чертовски больно, и кажется, от ее прикосновений жгло даже внутри. Но это было не страшно.
Страшно было за Дебору. За то, что эта тварь могла с ней сделать.

- Когда я надумаю оскорбить кого-то из нашей семьи, к коей я к своему сожалению имею слишком прямое отношение, я обязательно тебе сообщу и начну с тебя, если конечно ты надумаешь решить вопрос честно, а не прячась за Деборой, словно за щитом, пока же, я просто надеюсь, не увидеть твою морду как можно дольше, - он не отвел взгляд от ее глаз, в которых прошелся проблеск демонического огонька.

-Послушай меня ты, - он взял девушку здоровой рукой за запястье, куда сильнее, чем хотелось бы, - если ты ей сделаешь хоть что-то, я превращу твое существование в такие муки, что ты сама захочешь умереть. И поверь, чувство вины мне только поможет. Да, по сравнению с твоим тысячелетним опытом - я никто. Но не будь так уверена, что я не справлюсь. И будь ты хоть трижды дочерью самого Люцифера, или кем ты там ему приходишься, только попробуй ей навредить, - он отпустил руку девушки, - я положу жизнь на то, чтобы тебя извести навсегда.

Количество злости в Заке было слишком много. Слишком. Она уже превысила дозу боли внутри него, превысила страх за Дебору. Превысила само сознание Олдриджа, открывая в нем что-то новое. Что-то, что казалось спало внутри парня все это время. Он словно смотрел на себя со стороны и видел далеко не парня двадцати лет, тонувшего в свое боли и бесполезности. А видел того, кого принял за собственноручно вскормленного внутри себя демона. Но то был не он. Сущность нафиля, разбуженная видимо еще меткой, сейчас ликовала внутри. Словно стряхнув с себя пыль, восставала, как феникс. Опиралась на множественные видения и воспоминания, которые преследовали Олдриджа с меткой на яву, и без нее во снах. Эта часть Олдриджа пугала самого Закари. Она была жестокой, холодной, жаждущей мести и справедливости, и кажется, не переносила демонов на дух.

Но это все стало отступать ровно в тот же момент, как Закари почувствовал Дебору. Увидел, что Наамы больше нет. Он смотрел на трясущуюся девушку и только мог глубоко вздохнуть, сделать один большой шаг к двери, закрывая ее изнутри и сесть рядом с Дебби, обнимая ее. Он все еще ощущал демона здесь, в комнате, в Деборе. Он не чувствовал ее эмоции, да ему и не надо было сейчас. Он снова чувствовал себя ужасно, паршиво, виновата и бесполезно. Потому что ничего не мог ни исправить, ни поменять, ни сделать. Ничего. Только быть рядом. Она хотя бы не прогоняет его от себя. Не смотря на то, что в целом, Закари Олдридж, тот еще мудак.

Он крепче прижал к себе девушку и все, что мог сделать, это просто расправить крылья, стараясь не снести ничего в небольшой палате, и сомкнуть их, скрывая в них Дебору и себя, медленно поглаживая по спине. Сил на то, чтобы вытянуть из нее хоть что-то не было. Но дать хоть немного тепла им обоим, это он еще пока мог. Кажется, это и правда было то, что им двоим было нужно.
-Дебби, я..., - не громко начал парень, прижимая девушку к себе, - я не могу тебе сказать, что не буду так думать. Я вообще не могу тебе ничего пообещать, - Зак поцеловал девушку в висок, чуть покачивая, - но я постараюсь справиться. Кажется, я знаю что делать. Но мне нужно время. И мне нужно знать, чтобы ничего не сделаешь с собой. Мне надо знать, что ты у меня есть, - он чуть сильнее сжал крылья и объятия, не обращая внимания, что физически это было не так просто, как обычно, но от этого становилось легче. Теплее. Казалось, защищало.
- Я не хочу тебя потерять, не могу. Я не могу сейчас ни обещать чего-то, ни помочь тебе, я ничего не могу, но я постараюсь.
Его голос звучал тихо, но спокойно. Он и правда знал, что делать. Только ему было страшно. Страшно признать, что выкарабкаться он может только за счет видимо, своей второй половины сущности. Это было так странно. Не бояться демонов, не бояться Люцифера, но бояться самого себя. Того, который все же наполовину принадлежит к воинству небесному. Который был сильнее, чем Зак сейчас, в своих попытках спасти всех на доброте и заботе. На самопожертвовании. Но если он найдет баланс...если сможет...может все станет более возможным? Но Олдридж боялся.

+3

12

Тепло рук Зака успокаивало. Это было чем-то правильным, чем-то нужным, без чего она бы не справилась. Тепло рук Зака давало ей надежду. Дебора не знала, с чем это связано: с тем ли, что Закари был единственным, кого она подпустила к себе ближе, чем когда-либо, или же потому что они были, в сущности, походи: он – совмещающий в себе кровь архангела и человека, и она – в чьей голове уживались первородный демон и простая смертная; она оба сражались, постоянно бились с демонами внутри себя. Они проигрывали битвы в минуты отчаянья, они срывались в бездну, но продолжали карабкаться вновь.

Кризис пройдет.  Эта мысль ударила осознанием, стоило ей увидеть крылья Зака. Огромные, мягким коконом накрывающие их обоих. Дебора обняла его за шею, позволяя укутывать себя в тепло, словно в одеяла. Она смотрела на его крылья и мысленно затягивала поводок на собственной шее. Заставляла себя искать лазейки в выстроенной защите, повторяла без конца слова Олдриджа, брошенные в запале. Понимая, что он ее не оставит, она, все же, пыталась приучить себя к тому, чтобы больше ничто не могло сломать ее стену. Пришло время показать Нааме, где ее гребанное место – в самом углу, в самом темном месте ее сознания. Времена, когда она была демоном порока, должны закончится здесь. На холодном больничном полу.

Она больше не позволит ей вот так выхватывать контроль. Не позволит играть ее же эмоциями – прокручивая произошедшее, Дебора понимала, что не было вины Зака в том, что она сорвалась. Наама, все же, проклятое создание, слишком могущественное, чтобы ее сдерживала какая-то человеческая личность. Она шептала ей в ухо, нагнетала, колебала ее душу из стороны в сторону, словно на качелях. Ослабевала. Ей иногда было сложно осознавать, что Наама и она сама – одна личность. Один человек. Один демон. Одна боль на двоих. Потому что казалось, что идет борьба между двумя. Ее прошлым и еще таким неясным будущим.

Дебора, пожалуй, никогда не признается Закари, как невыносимо скрывать. демоническую сторону себя.  Что, на самом-то деле, Наама никуда не уходила – она всегда рядом, потому что все, что сдерживало ее саму от того, чтобы полностью слиться со своими воспоминаниями, стать по-настоящему собой – лишь недолгая по собственным меркам человеческая жизнь.

- Мне не нужно ничего обещать, Зак, - она сжала в пальцах ворот больничной рубашки, прижимаясь щекой к его плечу. Согреваясь, - я никуда не уйду, правда. Я буду рядом. Как ты всегда радом со мной.

Приподнявшись, она погладила его по щеке ладонью, которую слегка колола легко проклюнувшаяся щетина.

- Все, что я хотела бы, чтобы ты правда не боялся делиться чем-то, что тебя гложет. И я буду рассказывать тебе, хорошо? Чтобы такого больше не случалось. Если хочешь, я могу рассказать, как, - тут она запнулась, пытаясь правильно подобрать слова. Как преподнести то, чем она готова поделиться, чтобы он чувствовал – он сможет в ответ делать точно так же. Не скрывать сокровенное, ту самую гнилую частичку, которая есть в каждом человеке, - как я все вспомнила. О том, кто я такая. О том, как справлялась с этим. Я могу рассказать тебе, что позволяет мне держать контроль над демоническими желаниями.
Дебора мягко выпуталась из чужих крыльев, аккуратно их поладив, поражаясь мягкости гигантских перьев – ее собственные совсем не такие: кожаные, неприятные на ощупь, и встала на ноги, слегка пошатнувшись. Повертев головой, она внимательно осмотрела палату, замечая, где была брошена ее кофта и старые бинты.

- Но сначала, - она протянула руку, подхватывая Зака за здоровую ладонь и потянув того на себя, - думаю, нужно поспать. Был долгий день, а нам слишком многое нужно обсудить. Надеюсь, ты не против, если я останусь у тебя до утра?

Нервно хмыкнув, она подвела парня к кровати, усаживая, и тут же опустилась рядом. Подхватила катетер, понадеявшись, что такая безответственность не приведет к заражению крови, и вставила его на место. Этому маленькому трюку она научилась еще тогда, когда впервые попала в больницу. Впрочем, помнится, в прошлом она была одной из сестер на фронте – вот парадокс – и научилась этому во время бесконечных, как тогда казалось, военных действий.

Дебора помогла Заку улечься, и сама свернулась рядом на узкой кровати, радуясь, что так исхудала за последние месяцы: вроде как маленькое пространство им не мешало.

- Я всегда буду рядом, - накинула на них одеяло и сжала руку Закари: больше она не отпустит того, кто стал ей практически младшим братом.

Семьей.

+2


Вы здесь » Godless » real time » [23.08.2018] Save my soul