Godless

Объявление

Ты можешь говорить с черепом, с микроволновкой или рекламным билбордом, кричать на кота, но лишь дорожный знак имеет смысл, высшее предназначение. Только он несёт в себе ответное послание. Есть главные дороги, а есть объезды. Места, где можно остановиться и передохнуть, и точки, в которых лучше не останавливаться. Не оборачивайся. Двигайся по кругу. Снизь скорость. Будь аккуратен на поворотах. Берегись падения вниз.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [22.08.18] how to bathe a cat


[22.08.18] how to bathe a cat

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[epi]HOW TO BATHE A CAT 22.08.2018
Connor Strider, Cassius Rocamora
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://sd.uploads.ru/5bP0c.gif
1. Maintain control of your cat.
2. Avoid fighting your cat.
3. Watch your cat for signs of panic and distress*.

*this might not work if your cat has schizophrenia[/epi]

+3

2

Член банды что-то выкрикнул и заехал ботинком ему по лицу. Коннор не слышит. Не слышит ругани, не слышит издевательств и даже не слышит ударов. Только чувствует как боль разливается по черепу и во рту плещется собственная кровь. Она вытекает меж зубов и каждая упавшая капля как едва слышный шёпот на грани слуха. Но он назойливый, он сопровождает его с той самой секунды, как он выскользнул из окна и на улицы, не в силах противиться животному голоду, который больше не заглушить было лекарством.
Толпа стала говорить тише с тех пор как он оказался под опёкой архангела-целителя — его сила не шла ни в какое сравнение с его собственной и даже отчасти пугала озверевшего кота. Он больше не слышал чужие мысли, уже не столь отчётливо. Все эти множественные и обжигающие мысли, которые терзали его, когда его не терзали вещие сны. Ему с трудом верилось, что неволя избавляла его от этой пытки лучше, чем ему удавалось её утихомирить на свободе. Что это говорило о нём самом?
(Ты — слаб.)
(Беспомощен.)
Прямо как сейчас, когда его с удовольствием избивает несколько человек, на которых он так неосторожно и неловко попытался напасть: шумно, переваливаясь словно вусмерть пьяный, смешно. Еда в чужом доме не смогла утолить его голод надолго, так сильно он хотел жрать, привыкнув за проживание в лесу к поеданию человеческой плоти. Но он был глух и это делало охоту сложнее, опаснее, потому что он сам становился лёгкой добычей для всего, что могло ползать в тёмных переулках. Он мог полагаться только на следовавший за ним по пятам шёпоток, который подсказывал куда и когда. Это была его ошибка, довериться им и их совету. И они, далеко-далеко, будто в другой вселенной, смеялись над ним и его наивностью, пока он был игрушкой для битья под ногами простых смертных. Он боялся их, ненавидел их, он был сломан и беспомощен, и всё это они чуяли, как некогда звери в лесу. Они его наказание за болезнь, наказание за кровожадность. И самое главное — наказание за самонадеянность. Не ходи в лес, если не можешь помериться с тамошними волками зубами.
Боль была, что удивительно, не самой большой проблемой. Она разливалась из всех возможных мест ушибов по всему телу, столь же неприятная как анестезия, притупляющая все прочие ощущения. Он не скулил и не плакал, он молчал даже во время очередного пинка, чем озадачивал и только сильнее раздражал своих противников. В ярком свете фонарей сверкнуло короткое лезвие ножа. Раздражение от того, что первая пытка провалилась, обернулось любопытством: сколько боли может стерпеть котик, прежде чем завопить, срывая глотку? Когда его схватили за ворот и подняли с земли, чтобы показательно помахать ножом перед носом, говоря о чём-то, он ничего не слышал. Он слышал только далёкий гул голосов, тщетно пытавшихся сфабриковать чужую речь. От чужих грубых рывков и встряхиваний изо рта тонкими нитями брызнула его собственная кровь.
Самой большой проблемой всё ещё был голод. Он бился и скрёбся об стенки желудка как злобная тварь, паразит, которого если не покормить вовремя, то он начнёт жрать своего носителя. Изнутри. Даже боль от ушибов не могла заглушить голос этого монстра. Голод всегда был своей особенной формой боли — её невозможно было терпеть, её невозможно ослушаться, когда она начинает дёргать за ниточки внутри разума, которые лучше было бы оставить в покое.
Тяжёлый вкус собственной крови только усиливал чувство выматывающей апатии.
В этот раз ему хотелось верить, что он спит, но он слишком хорошо сейчас знал, что псих, из которого так нещадно выбивали всю дурь был не кто иной как он сам. Сопротивляться обстоятельствам не было больше мочи — боли становилось только больше. Пока что ни одна его (жалкая) попытка сбежать из этой ситуации не увенчалась успехом. Люди кружили вокруг него как стая бездомных шавок, ждущих момента, когда можно укусить без риска быть укушенным.
Державший его за ворот парень не прекращал немо болтать и опасно жестикулировать рукой с ножом. Коннор смотрел на него из-под полу-прикрытых век, его взгляд неизменно смещался куда-то в сторону и вниз, не в силах сфокусироваться. Беспомощность пред лицом обстоятельств уже стала настолько привычной, что Коннора даже не пугала вероятность, что в какой-то момент его апатия доведёт этих трусливых шавок до того, что они разорвут его на клочки. Чрезвычайно хотелось, чтобы пришёл кто-то другой и решил его проблему за него. В ответ на эту мысль гул на заднем фоне стал чуть громче — отражение его презрения к самому себе. Он попытался сплюнуть вязкую кровь, но у него не вышло, и он прикрыл глаза, чувствуя как державший его человек сотрясается от немого смеха. Как же хотелось
(перемотать всё назад)
заснуть.
Открыв глаза, Коннор видит, что находится больше не на ярко освещённом дворе, а где-то в тёмном переходе. Боль всё также разливалась парализующим одеялом по всему телу, но когда он попытался встать, где-то в боку вспыхнула острая боль. От неожиданности он закашлялся, харкая на землю ржавые сгустки. Теперь он почувствовал на языке привкус крови не только своей, но лучше от этого не становилось. Желудок был всё такой же пустой и вкус чужой плоти только бесил его, как еда, которой дразнили у самого носа, не давая сомкнуть на ней челюсти.
Но проблема действительно решилась сама собой.
(Решилась ведь?)
Это было бы смешно, если бы не казалось таким нереальным. Вонь, царящая в переулке раздражает обоняние, и он решает, что лучше бы уйти отсюда поскорее.
(Домой.)
(Куда? Где?)
(Когда?)
Выйдя на пустынную ночную улицу он внезапно понимает, что путь обратно складывается как задача абсолютно непосильная. Уличные знаки были размытыми, нечитаемыми кляксами, но это было не так страшно. За прошедший месяц он уже успел привыкнуть видеть мир без очков или линз.
Страшно было то, что город казался ему совершенно незнакомым, чужим... враждебным.
(Сколько раз он уже пытался меня убить?)
Тишина освещённой, но мертвецки пустой улицы пугает, поэтому он хромая и спотыкаясь перебегает дорогу и скрывается в другом тёмном переходе. Ему нужно убежище. Любое, где можно тихо зализать раны и подождать когда боль пройдёт, не боясь, что его потревожат. До него не доходит, что тишина нервирует его пуще прежнего, потому что он не слышит даже голосов толпы. Всё было глухо.
Краем глаза, в темноте, он замечает медленно закрывающийся проём двери и инстинктивно юркает туда — аккурат в тот момент, когда в подъезде зажигается свет. Обернувшаяся на его, далеко не тихое, как ему казалось, появление девушка раскрывает рот в немом для его слуха крике и в считанные секунды улепётывает вверх по лестнице. Чумазый, побитый, с бешено горящими глазами, Коннор был зрелищем точно не для слабонервных. Он мог напасть на неё, но вместо этого он отшатывается, с ужасом ощущая спиной захлопнувшуюся дверь.
(Как ловушка.)
Паника нередко оказывалась сильнее голода. Он скребёт по двери пальцами столь яростно, что грозится сорвать себе ногти и всё-равно не находит дверную ручку.
(Она там вообще есть?)
Тишина убивает хуже петли.
Он снова кашляет и харкается, и в этом немом кино не хватало только чёрного экрана с траскрипцией звуков. Он ждёт, когда где-то откроется наверху дверь и внезапно к нему, загнанному в угол, спустятся ещё люди — абсолютно бесшумно. Ждёт, когда подъездная дверь толкнёт его на землю и его придушат из-за спины — абсолютно бесшумно. Даже сердце, которое сжималось от недостатка воздуха и колик в боку билось абсолютно бесшумно. Ему хочется закрыть глаза и
(Оказаться не здесь.)
проснуться.
Открывая глаза, он видит себя во всё том же подъезде и кажется вот-вот закричит в тщетной надежде пробить барьер тишины. Тогда за спиной неожиданно раздаётся скрежет десятков пальцев, чьи шёпотки заискивающе и скуляще звали Коннора впустить их, вернуться к ним, они сыпали обещаниями отвести обратно, накормить... Во всепоглощающей тишине они кажутся благословением, но верить им страшно. Продолжая сидеть и слушать их гул за спиной, он тем не менее начинает по-тихоньку успокаиваться. Когда грудь больше не сжимают тиски и в боку не елозят раскалённым ножом, он поднимается на ноги и несмело начинает идти по лестнице.
Они стучатся прямо в окошко, незримо, но чересчур реально — зовут ломануться головой через стекло, обратно в немую, ночную темень. Его голова вертится, пытаясь одновременно не спускать глаз с квартир — он всё ещё ждёт, когда оттуда за ним придут.
Он не ожидал действительно услышать скрип двери и в первые секунды был готов поддасться импульсу броситься в окно, лишь бы прочь из этой ловушки. Толпа зовёт настойчивее, но всё неслышней и неслышней, вытесняемая одним-единственным голосом, который звал наверх, туда где скрипнула дверь. Звал без скулежа и заискиваний, без требований и злобной досады. Он ничего не обещал и ничем не заманивал, но испуганный Коннор, что удивительно, тут же последовал, недолго думая в этот раз. Просто потому что этот голос был особенным, звучал донельзя знакомо, пусть и почти забыто.  В его реальность верилось намного легче и потому разочарование, когда Коннор оказался перед закрытой дверью, больно резануло в груди, отчего дыхание вновь стало чуть тяжелее. Но он продолжал цепляться за иллюзию зова и принялся скрестись в дверь, начисто игнорируя кнопку звонка.
Он не замечал, как бормочет едва слышно хриплое и горячечное «Пусти.» Он тонул в желании уверовать в то, что за этой дверью его не ждёт новая ловушка, новая пытка и боль.

+1

3

[indent] Приходит ночь, и невидимый коммунальщик отключает за неуплату цвета и звуки всем жителям засыпающего, ворочающегося во сне города.

Из окна напротив тихо льётся старый нью-вейв, перемежающийся разговором приглушённый смех и запах ментоловых сигарет. Прометей поджигает свою ровным крошечным огоньком на кончике пальца, — в его доме никогда не водится зажигалок и сигарет, — кивает своим невидимым сотоварищам, которые тоже не спешат отходить ко сну.
Пробирающийся в приоткрытое окно свежий ветер с привкусом позднего лета колышет пластиковые ленты штор, шелестящие, будто кто-то сидящий на подоконнике с раздражением листает глянцевый телефонный справочник, загоняет струящийся дым под кухонные тумбы, свободно гуляя по лишённой стен и перегородок квартире-студии, оплетает им ножки кровати, застеленной, но нетронутой, кажется, ещё со вчерашнего дня.

[indent] Бессонница никогда не приходит внезапно. Она оставляет знаки, незримо вмешивается в дневную рутину, как помешанный на ритуалах маньяк-убийца, чтобы ночью прийти и нанести тебе сорок ножевых ранений в живот, — медленно, растянув удовольствие до утра.

Неясная тревога прорастает беспокойными снами, кошмарами, по один-два-три за ночь, заставляя вставать за таблетками, втирая в виски склизкий пот, сидя на полу в душе под льющейся на затылок водой бессмысленно перебирать в мыслях планы на завтрашний день, кажущийся далёким, словно нить судьбы — растянувшаяся резинка от трусов, которая не соберётся обратно.

В какой-то момент становится проще вообще не ложиться, — не заставлять себя спать и есть через силу, — и тогда ночи снова становятся тихими.

Возможно, когда-то давно он повздорил с духами сна.

[indent] Остатки кофе на дне лёгкой стеклянной кружки закручиваются водоворотом, следуя автоматическому движению покачивающих её пальцев, — возможно, сегодня кофейная гуща предсказывает плохую погоду (или вторую кружку). Художник смотрит на растянутый перед ним пустой холст, словно не может вспомнить, что следует делать дальше.

За окном соседи прощаются, желая друг другу хорошей ночи.

— Доброй ночи, — отзывается Прометей, зная, что его никто не услышит, — Я ещё посижу.

Он опускает кончики пальцев в кружку, вытягивает руку перед собой и проводит по бумаге вертикальную черту, затем — ещё одну, рисует свой спящий город, одиноких прохожих и мучающихся бессонницей жителей в окнах. Отходит назад, возвращается и долгим движением рисует вихрь из кофейной чашки, несущийся по безлюдной улице, не нарушая её покой по каким-то странным законам плоского мира, нарисованного невыпитым кофе в бессонную ночь.

Нужно заварить ещё, — проносится одинокая мысль, словно ворох из сухих трав по родной степи.

[indent] Кто-то копошится в подъезде, не иначе на утро снова придётся менять все лампочки. Странная участь современного Прометея.

Шумит вода, закипающая в электрическом чайнике, заглушая шаги босых ног по тёплому деревянному полу и взмахи затёкших рук в воздухе. Беззвучно переливается синий воск в лава-лампе, беззвучно горят приглушённым светом светильники, тихо гудит убавленный на минимум освежитель воздуха.

Кошку, что ли, завести.

[indent] В подъезде продолжается глухая возня, — Кассий хмурит брови и тушит сигарету в кружке из-под кофе. То ли подростки решили на ночь глядя нацарапать на двери заветное слово, то ли заплутавшая с прогулки соседская животина спутала дом. То ли он незаметно для себя отрубился, и теперь видит странный сон про то, как пьёт кофе и курит, пока ночные кошмары застряли в лифте и злобно скребутся с той стороны.

Нарочито громкий кашель в кулак у самой двери не отпугивает незваных гостей, и её всё же приходится открыть.

— Это ты… — Узнавание приходит почти мгновенно, — раньше, чем он успевает как следует рассмотреть. Версия с заплутавшей кошкой оказалась практически верной, но эта полночная шутка остаётся невысказанной, как и скатавшиеся на языке в плотный комок вопросы о том, что случилось, и как он оказался здесь среди ночи, вымазанный в крови (своей?).

Эй… Эй, эй, эй… — Успокаивающий шёпот складывается сам собой, как и попытка найти хоть одно живое место, чтобы дотронуться, не причинив боли, мягко привлекая внимание. Но чудо-кот в обличии человека, выглядящий так, будто его загоняла свора собак, кажется, совсем не понимает, что происходит вокруг (снова?),  — Тшш…

[indent] Оставив слова, Прометей молча протягивает ему ладонь, надеясь, что если тот нашёл путь к его двери, то сможет довериться. По крайней мере, в вопросе того, как следует пользоваться дверьми.

+1


Вы здесь » Godless » real time » [22.08.18] how to bathe a cat