Godless

Объявление

Ты можешь говорить с черепом, с микроволновкой или рекламным билбордом, кричать на кота, но лишь дорожный знак имеет смысл, высшее предназначение. Только он несёт в себе ответное послание. Есть главные дороги, а есть объезды. Места, где можно остановиться и передохнуть, и точки, в которых лучше не останавливаться. Не оборачивайся. Двигайся по кругу. Снизь скорость. Будь аккуратен на поворотах. Берегись падения вниз.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » flash » [24.12.1925] He had it coming


[24.12.1925] He had it coming

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[epi]HE HAD IT COMING 24.12.1925
Ophelia, Sebastian
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://i.gifer.com/OxOg.gif
Абигор находит своего суккуба, в этой жизни она пляшет в бурлеске, крутит роман с доном одной из группировок Чикаго, вполне себе счастлива. Но демон не собирается позволять ей прожить эту жизнь впустую. Даже если ей будет больно от воспоминаний.[/epi]

+1

2

Кажется, кабаре было наполнено блеском, тонуло в блеске - украшений, фальшивых и настоящих, улыбок, смеха. Это место походило на нескончаемый праздник, в центре которого, конечно же, была она - Роуз.Наряд из бусинок приятно холодил кожу, когда она двигалась, сидя на пианино, во всю глотку распевая песню, подмигивая, улыбаясь, хихикая, теряя один элемент наряда за другим. Раздеваться для нее не было проблемой, тем более, что веера закрывали все от зрителей, а музыканты прекрасно помнили, что любовницу дона Кармайкла Фальконе трогать не стоит.

Ему было уже за пятьдесят, трое детей и жена, клан в его распоряжении, и молодое тело Роуз. Впрочем, не так уж часто он им пользовался, вот и сегодня его не было в зале, что поначалу огорчило девушку. Ей принесли подарок перед началом вечера, с запиской о том, что Кармайкл занят. Наверное, опять возится со своей женушкой, которая знает о любовнице, само собой, не стремится пускать мужа к ней. Когда он с ней разберется, черт его дери? Роуз не была особо умной, сама так говорила. Приехав из кукурузного штата в Чикаго, она смогла найти свое место на сцене бурлеска, смогла привлечь внимание Фальконе, и уж точно не отказалась бы стать его женой, даром, что Кармайкл был стар. Это даже удобно в какой-то степени. Продажа юного тела за все удобства по жизни.
Но увы, Фальконе не планировал избавляться от матери своих детей, Роуз продолжала петь и танцевать в бурлеске, размахивая веерами с перьями, как сейчас, обнажая спину, но скрывая нечто более… весомое.

- Тебе цветы, - Кристина ловко сует в руки Роуз большой букет цветов, который та и прижимает к груди, пока второй рукой придерживает опахало, скрывая наготу задницы. Она пробегает, цокая каблуками, чтобы приготовиться к следующему номеру, уже зная, что букет не от Фальконе. Тот сегодня одарил ее очередным колье, цветы по второму кругу - вряд ли.
И оказывается права. Подписи нет, два предложения: “Вы прекрасны? Выпьете со мной?”.
Он ходил не первую неделю. Появлялся почти каждый вечер, редко пропуская ее шоу, но предлагал выпить лишь в дни, когда Фальконе не было в спикизи. Роуз не сомневалась, что у этого мужчины нет страха перед мафией, но, определенно, он не стремился идти на конфликт. Она чувствовала исходящее от него чувство опасности, которое было для нее словно огонь для мотылька. И как бы Роуз не стремилась отлететь подальше, она все равно соглашаясь подлететь поближе.
Как и сейчас.

Пальцы сминают записку, букет отправляется в вазу. Роуз накидывает на обнаженное тело халат, смотрится в зеркало - хороша. Позади возникает Марти:
- Готовься к следующему номеру, финальному.
Девушка улыбается Марти через отражение в зеркале, шелт ему воздушный поцелуй, который тот ловит. И поднимается со стула, чтобы выйти на следующую песню.
Она видит его у бара. В руке стакан с виски, взгляд направлен на нее. И это заставляет чуть более эротично выгнуться в танце, подмигнуть и улыбнуться. Роуз знает, что где-то тут в зале всегд есть надзиратель из числа ребят Фальконе, но это ее не останавливает. Надеется, что знаки поймет только тот, кто их ждет.

- Коктейль, - кивает Роуз бармену, занимая свободный стул возле поклонника, - сколько нужно цветов, чтобы вы разорились? Каждый вечер новый букет, мне их девать некуда. К тому же, разве вы не слышали - девушки любят глазами, особенно, когда перед ними нечто блестящее.
Она смеется, чуть хрипло, связки напряглись несколько песен, делает глоток коктейля, смотрит на своего поклонника лучистым взглядом и, наконец, решается спросить:
- Вам не страшно умереть?

+1

3

Палец задумчиво обводит край стакана. Демон внимательно наблюдает за представлением, параллельно впитывает в себя атмосферу, царящую вокруг. Греховность и порочность этого места ослепляют, вызывают непроизвольное восхищение. Кто, если не он, оценит по достоинствам желания страстные смертных утопиться в похоти, в алкоголе, в яствах, в роскоши. Люди предсказуемы, беспечны, и это поневоле очаровывает, но лишь потому, что за этим одно невиданное удовольствие наблюдать.

И посреди всего этого шика и блеска находится его демоница, не помнящая себя. Абигор не приближается к ней, понимая, что сначала ему необходимо воплотить задуманное в реальность. Его план работает – раздор им посеян в городе, бандитские группировки уже грызутся друг с другом, позиции мафии ослабевают, а часть полиции куплена им. Еще немного, еще одна война почти стоит на пороге.

Демон предвкушает и при том скучает. Игра с сердцами человеческими – блюдо, коим он давно пресытился еще тогда, в тринадцатом веке, когда он впервые встретил свою суккубу. В тот раз он позволил себе отвлечься от только что начатого им крестового похода, от войн, от интриг, полностью увлекшись ею. Такое происходило каждый раз, и каждый раз он к своему величайшему неудовольствию ее терял, и каждый раз возмущенность в нем била ключом, растекаясь ядовитой отравой по разуму.

За исключением одного случая – того самого, после которого он без смеха неспособен смотреть на слуг божьих, обеты приносящих Отцу своему, что давно забыл о них, никак не реагирует, никак не дает о себе знать. Абигор широко улыбается, завидев крест, выбившийся из-за аккуратного ворота, на шее бармена. Какие жертвы, какая набожность, а от самого веет алчностью, стоит лишь получить щедрые чаевые.

Шепот пустоты становится отчетливее, вакуум, образовавшийся вокруг него, нарушен, привлекая его внимание. Является и спадает ощущение того, что рядом кто-то находится. Воздух наполняется сладким ароматом духов. Бармен напрягается, и демон с любопытством смотрит на него, уже понимая, кто находится рядом с ним.

На смену жадности, грязной и тлетворной, приходит страх, отчетливый и удушающий. Абигор обращает внимание на демоницу, задавшую ему вопрос – забавный для него, простой для детей человеческих. Ах да, верно, она ведь не помнит того, кто она, и это невероятно его раздражает… Ведь жаждет он получить в руки свои ту, которую полюбил на свою голову. Демоны не любят и не умеют, не особенно горят желанием, как и он, однако…

- Нет, - усмехается, отпивает глоток из стакана, - мафия меня не пугает.

Для него они всего лишь дети. Юные, жалкие, слабые. Их можно стащить с верного пути, указать им на другой, ведущий обязательно в Ад, но он желает расправиться с ними иначе – стравить всех своих конкурентов, и мафию в том числе, друг с другом. Это куда забавнее. Наблюдать за тем, как сыны и дочери Его перегрызают друг другу глотки, показывая свою гипертрофированную глупость и непомерное тщеславие.

Абигор фыркает, наблюдая за опасливостью бармена, и заказывает себе того же. Коктейли. Минимальное содержание алкоголя. Спиртное под запретом. Демон долго смеялся, когда узнал о вступлении этого закона в силу, с точностью предугадав последствия этого неблагоразумного решения.

Увы. Увы. Никто никогда не перестанет пить. Пили древние, пили во всех веках, во всех эпохах, и будут пить, разве что тайком, и это, пусть ему не по несуществующей душе, но радует, ибо концентрация свершения грехов увеличивается. Абигор ухмылялся тогда, одним из первых создавая бизнес по контрабанде и нелегальному распространению алкоголя, и ухмыляется сейчас, являясь незримым противником для всех и сразу.

- А убить меня не так просто, - мягко улыбается, всматриваясь ее глаза. – О, вы о чем-то беспокоитесь?

Он подождет, пока она вспомнит. Или заставит. Свое он получит, вернет себе. Остается лишь руку протянуть и взять.

+1

4

Роуз улыбается, но по спине пробегает дрожь. Дело даже не в тоне, каким говорит с ней поклонник, а в том, что он правда не боится. Ни мафии, ни, возможно, чего-то больше. Он уверен в себе, он уверен в своей власти и силе. Казалось бы, таких мужчин тут достаточно, но на деле, Ройз знает, многие просто норовят показать то, чего нет. А этот не такой. Она почти сравнивает его с доном Фальконе, только он моложе Фальконе, привлекательнее, и сейчас вызывает в голове Роуз страстные и неприличные образы.
Прямо тут, на стойке.
Или на том столе.

Девушка встряхивает головой, отвлекаясь на коктейль, отводит взгляд от мужчины, старается не думать о том, что у него очень чувственная линия губ, а она так давно не оказывалась в руках, способных заставить ее стонать до хрипоты.
- Что?
Роуз понимает, что увлеклась мыслями так, что не расслышала вопроса. И теперь вопросительно смотрит на мужчину, чувствует взгляд бармена, в нем все предостережение, как напоминание не увлекаться, иначе не только ее кавалера могут пустить с тонной кирпичей ко дну озера Мичиган.

- Беспокоюсь? Ну да, я всегда беспокоюсь о людях, которые так слепо нарываются на неприятности.
Интересно, он знает, кто ее любовник? Должен знать, тут все знают об этом, Кармайн не особо скрывает свои внебрачные отношения. Поговаривают, что его жена обычно весьма коварна, и девочки, которые спят с ее мужем, долго не живут, но Роуз пока жива, вполне себе жива, возможно, синьора Фальконе пока не решила, что делать с юной девой.
А та не хочет возвращаться к полям кукурузы и жизнью в обществе маленького городка, где все, что будет ей отведено, это днем работать официанткой в кофейне, а вечером попробовать петь в клубе, но сомнительно, что выйдет. Там не любят выскочек, там от них ничего не ждут, не хотят, предпочитая загнобить их обычной повседневностью, от которой сводит скулы.
Роуз создана для большего, она знала об этом с самого детства.
Как и то, что этот мужчина каким-то мистическим образом ее притягивает, но вместе с тем и пугает.

- Вы мне шлете цветы, но так и не представились. Так и будет? Если да, то я могу вас называть мистер Икс. Будете для меня загадкой. Хотя знать ваше имя гораздо приятнее.
Воздух вокруг становится тяжелее, наполняясь чем-то таким, что сама Роуз не в состоянии опознать. Но она все тоньше ощущает аромат собственной туалетной воды, он распадается на нотки, которые отдаются странным привкусом на губах, смешиваются с тем, что исходит от собеседника, и это заводит, мягко доводя до приятного чувства вожделения.
Она краем глаза замечает, как меняется свет в зале и из заводной музыка превращается в томную, маня в танец. Роуз обводит взглядом приятный полумрак, возвращаясь к кавалеру, и спрашивает:
- А вы меня пригласите потанцевать?

+1

5

Властолюбие. О, разумеется, камень преткновения всех смертных – все жаждут быть первыми, все мечтают оказаться выше прочих, все представляют то, как они будут попирать ногами головы тех невезучих, коим всего лишь фатально не повезло. Взобравшиеся на самый верх слепнут, неизбежно, полагая, что нет более силы, что способна их столкнуть.

Так считает дон мафии, так считают полицейские, так считают прочие банды, и все – абсолютно все полагают, что находятся на вершине пищевой цепи.

- Так ли слепо? – забавляется – демоница, не помнящая себя, весьма доставляет. – Я знаю все и обо всех.

Демон иронично изгибает бровь, изучая суккубу – то, как она сидит, и то, как смотрит. Ее истинная натура скрыта под незримой скорлупой, и ему интересно – как ее вытащить наружу, как заставить вспомнить, как вернуть себе ту, которую полюбил внезапно и нежданно своей любовью, ничуть не похожей на ванильные чувства, приторно сладкие, какие бывают у смертных. Он ведь вытащит, потянет на себя, чего бы то ему ни стоило.

Она прелестна. Даже в образе простой танцовщицы бурлеска. Показать бы ей кем она может стать, стоит ей лишь пожелать вспомнить, выгрести из закоулков своей памяти века, кои повидала, события, что успела пережить.

Он же, увы, не умеет делиться, а потому не станет уступать Фальконе. Старый дон для него лишь ребенок, чья жизнь оборвется, закончится через десятилетие или второе, смотря, как ему повезет на поле брани, на котором сошлись сильные города сего. Несильно. Удача не будет на его стороне. Абигор об этом позаботился, как позаботился о том, чтобы все, в конечном итоге, потонули в чарующих грехах.

- О, право, не стоит волноваться. У старого дона кишка тонка для того, чтобы устроить мне неприятности, - лениво проговаривает, на миг прерывается, глядя на бармена, чувствуя характерные ощущения тревоги, - от которых я мог бы хоть поморщиться.

Прикоснуться бы к ней, утащить бы ее к себе, чтобы танцевала для него, только для него. Она принадлежала всегда ему, и только. И делиться со смертным после стольких веков? Что за глупость! Дети Его не ровня детям Ада, сотворенным в пламени и ненависти, бессмертными и могучими.

Имя. Его имя? Абигор всматривается в нее – о, его имя она скоро и сама вспомнит, и произнесет несколько раз во время тех ночей, что они проведут вместе, и прокричит. Нестерпимо выдерживать желание. Вызывает раздражение и бармен, жаждущий предупредить его демоницу, вызывает его и тот человек, который приставлен был Фальконе, чтобы следить за ней – его неприятие демон слышит и внимает ему.

- Джонатан О’Нилл, - мягко улыбается, - рад знакомству. В следующий раз напомните подарить вам что-то блестящее, Роуз, раз цветы вам не по душе.

Протягивает ей руку, едва музыка начинает звучать. Танец начинается медлительно, таким он задумывался, но, тем не менее, демон не расслабляется, так как не умеет быть беспечным. Просеивает пространство, чувствуя, как в полумраке расцветают пороки, точно цветы, взрастают коварные желания, точно грибы после дождя. Приятно здесь находиться, приятно знать, что все это вовсе не его влияние – то люди сами погружаются в грехи, загоняют себя же в Ад. Браво, браво! Как же ему нравятся те, кто полагает, что Ада не существует, и позволяют себе грешить.

И в то же время… в то же время в его объятиях находится его соблазнительная демоница. Ладони привычно скользят по ее телу, слегка позволяя себе чуть больше, нежели то дозволено. А это в свою очередь распаляет воображение.

- Вы напряжены, - вкрадчиво заговаривает, интересуясь, - или же мне так лишь кажется?

+1

6

- Прямо все и обо всех?
В голосе Роуз скользит недоверие, но она ощущает, что собеседник, действительно, знает все обо всех. Что-то говорит об этом в его взгляде, от которого по спине девушки бежит дрожь. Она отвлекается на коктейль, замечая, что ее бокал уже практически пуст, а градус в крови не повышается, видимо, от волнения. Взгляд же кавалера становится слишком пристальным, Роуз ерзает на стуле от ощущения, что платья на ней нет, даже проводит рукой по ткани, убеждаясь, что вот оно, на месте, шелестит пайетками, звенит бусинами, играет яркими цветами. Она кивает бармену, просит второй коктейль, тот отходит в сторону, но следующие слова все равно слышит, это заметно по поползшей вверх брови. Да и сама Роуз едва не с открытым ртом смотрит на мужчину:
- Вы рискуете. Здесь много ушей, которые знают, куда шепнуть подобные слова. Мне будет жаль, если вас утопят в Мичигане.

Ей и правда будет жаль. Хотя это недопустимое чувство. Нужно перестать о нем думать, попросить больше не присылать цветы, и тем более украшения. Но имя говорит само за себя - ирландец. Все ирландцы заносчивые наглецы, которые рискуют, не боясь последствий, они поставляют виски, они заедаются с полицией, они спорят с мафией за территорию, сумасшедшие они, как и тот, кто сидит рядом. Роуз играется его именем - Джонатана О’Нилл, пьет новую порцию коктейля, подает руку, когда он уводит ее в танец, который она выпросила.
Полумрак танцпола должен скрыть их, то, как слишком крепко прижимает ее к себе Джонатан, то, как она совсем тому не противится, льнет, улыбается, почти смеется. Пожимает плечами и парирует вопрос в тон ему:
- А вы нахальны. Или мне это кажется?

Нет, совсем не кажется, его руки скользят по ее спине, задевая обнаженную кожу, играют пайетками, изучают ее, слишком откровенно, слишком уверенно, но ей это нравится. Это возбуждает, это заставляет желать большего, настолько, что Роуз забывается.
Она бы, наверное, почти повисла на нем, но чувствует чужую руку на локте, которая оттягивает ее грубо от партнера по танцу и разворачивает лицом к себе.
- Ты забываешься, - искаженное гримасой недовольством лицом Бобби, одного из мальчиков, которые Фальконе так любезно оставляет для Роуз в вечера, когда сам не приходит. - Пойдем, проветримся, - он тянет за собой Роуз, та едва не падает в первый момент. - А ты не лезь, - бросает он Джонатану.

Щеки Роуз горят алым цветом, глаза обжигают непрошенные слезы.
Проклятье. Если Бобби расскажет Кармайну, быть беде. Роуз почти уверена, что она не пострадает, но…
Бобби выталкивает ее в переулок за заведением. Декабрьская сырость почти сразу обхватывает девушку в свои цепкие объятия, и она начинает дрожать.
- Пусти, скотина, больно. Тебя за синяки накажут!
Бобби выполняет ее просьбу, но совсем не так, как той бы хотелось, пинком отправляя ее к стене напротив. Его ухмылка говорит сама за собой, и только сейчас до Роуз начинает доходить, что ей даже не надо будет упрашивать его промолчать, он сам предложит ей сделку, которая ей очень не понравится. Она прижимается к стене, забывая о холоде, о вони в переулке, о том, что тут и кричать бесполезно. Ползет по стеночке в сторону, качает головой:
- Не смей даже думать об этом.

Роуз рвется в сторону, но Бобби перехватывает ее, снова толкая к стене. От удара затылком звездочки начинают плясать перед глазами, поскуливая девушка съезжает по стене. Она смотрит снизу вверх, как Бобби расстегивает пояс брюк, и ее заранее начинает тошнить, пока рукой она пытается стянуть с ноги туфлю, чтобы хоть чем-то вооружиться.
- Сволочь, я Кармайну расскажу!
- И про своего хахаля тоже? Ты так терлась об него, что была готова прямо там раздвинуть ноги перед ним. Что ж, раздвинь их передо мной, какая в сущности разница, - резким рывком он ставит девушку на колени, а попытку ударить его туфлей пресекает на замахе, попутно влепляя Роуз пощечину так, что она падает на асфальт.

+1

7

Дети Его чрезмерно предсказуемы. Абигор чувствует в человеке жажду получить власть больше, чем та у него есть, похоть, так присущую всем представителям рода человеческого, алчность, снедающую его. Губы сами собой растягиваются в довольной усмешке, от которой шарахается пара людей, случайно посмотревших вслед мужчине, выволакивающем девушку из заведения, а затем на него самого.

Липкий страх перед неизвестным – они чувствуют близость Ада, но не понимают, что именно заставляет их дрожать, к чему именно они начинают стремиться. Демон весело ухмыляется, выжидая паузу. Ему нужно, чтобы Роуз вспомнила себя, а это может оказаться превосходным поводом для того, чтобы память к ней вернулась.

Правда, то, что он видит, когда решает выйти из заведения, ему не совсем нравится. Не желание защитить, о нет, а искреннее возмущение – его демоница, веками принадлежавшая лишь ему, и ни одно смертное существо не имеет права с ней так обращаться. Абигор озорно смотрит на парня, безразлично цокает языком, привлекая внимание того, и качает пальцем перед ним, едва тот оборачивается.

- Я же сказал – не лезь!

Приятно ощущать ростки гнева и высокомерия в нем, приятно видеть то, как он решает, что он способен справиться и с ним.

- Смертные дети Господа Всемогущего… как же вы забавны, - широко улыбается, тянется к душе мальчишки, сдавливая ее, точно яичную скорлупу. – Вы в порядке? – обращается к Роуз, наклоняя голову и глядя на нее.

Опасения того, что их здесь заметят, отсутствует. Демон скалится, не отпуская молодого мужчину, заставляя того покориться своей воле. Дар свой он всегда использовал в редкие моменты, в крайних случаях, хотя… в этом веке ему пришлось сильно разбогатеть, и сделал он это отнюдь не благодаря упорному труду. Но смысла в этом он не видел. Скучно, тоскливо, все подается едва ли не на блюдечке, а если хорошо попросить, то и на золотом. Сейчас, однако, он нещадно ломает волю парня, которого пробивает на холодный пот.

Абигор обращает внимание на оружие в руках у него.

- О, избавь меня от этого, - пренебрежительно проговаривает, затем же его посещает иная мысль, отчего зло смеется. – Взведи курок и убей себя. Роуз, согласитесь – достойная ведь кара, не так ли?

Инстинкт самосохранения у людей крепок. В отчаянные моменты они превращаются в диких обезумевших зверей, готовы на все ради выживания, однако, в этом случае у мужчины нет никаких шансов. Демон подходит к суккубе, заботливо помогает ей встать, осматривает, как за спиной раздается громкий выстрел и звук плашмя падающего тела.

Им нужно уходить.

Однако он не может не отметить того, что произошедшее не заставило Роуз вспомнить себя. На мгновение его постигает разочарование, когда он ищет в ее глазах свою демоницу, но не находит. По крайней мере, она рядом, и не сможет укрыться внутри кабаре. Отпускать ее он не намерен, как не намерен и мириться с тем, что она ничего не помнит, его не узнает, почти принадлежит иному.

Протягивает ей руку, зовет с собой, уверенный абсолютно в том, что она пойдет с ним, как шла много раз в прошлые перерождения. Она все вспомнит, станет прекраснее, а он вернет себе то единственное, что греет, вызывает интерес, будит в нем что-то, что для сыновей и дочерей Ада непривычно, ненормально. Улыбается тонкой улыбкой, утягивая ее за собой, прочь из переулка, подальше от кабаре.

- Лучше нам уйти отсюда, - неприятности его не пугают, не пугает его и то, что сюда сбегутся полицейские, но это идеальный повод забрать суккубу с собой. – Вы же не против провести вечер в моей компании?

+1

8

Помощь приходит неожиданно, из распахнутой двери, в которую до этого Бобби вытолкнул и Роуз. Она не сразу понимает, что в дверном проеме стоит ее недавний кавалер, вот только этого еще не хватало. Старается натянуть пониже край платья, отчаянно смотрит на испорченные безнадежно чулки. Между прочим, чулки дорогие, почти на вес золота.
Джонатан говорит странные фразы, звучат они как-то так, что Роуз даже дышать перестает, цепляясь за них. Не сразу понимает, что он спрашивает у нее, кивает, всхлипывая. Надо бы помотать головой, но не выходит, и лишь новый всхлип давится, Роуз старается успокоиться, но нервы натянуты, как струны гитары, неправильный аккорд, и лопаются.
Струны, между прочим, еще дороже чулок.

А лицо у Джонатана в этот момент страшное, пугающее. Роуз съеживается, на миг ей кажется, что с него рисовали демонов на полотнах в церкви, где святые изгоняют этих товарищей прочь из людей да прямо в Ад. Кажется, он получает удовольствие, кажется, ему совсем не жаль. И Бобби выглядит таким непонимающим, что в какой-то момент Роуз даже хихикает, нервно, натянуто, то ли от страха, то ли от восторга.
- Что? - Недоверчиво спрашивает Роуз, вскидывая на Джонатана глаза. Смотрит и не верит в то, что он говорит. - Но… - переводит взгляд на Бобби. Да ну, как это, убить себя по чьему-то приказу? Невозможно ведь, такое просто нереально.
Только голос в голове, не принадлежащий ей, шепчет - все возможно, моя дорогая, главное, только захотеть.
Смотри.
И желай.

Она ведь ненавидит Бобби за это унижение. Щека горит до сих пор, а вид уныл и кошмарен. Ей не за что его жалеть. К тому же, если он выживет, то расскажет все Фальконе, и тогда, возможно, пристрелят ее. Или нет, но пойдут за Джонатаном. Впрочем, глядя сейчас на него, Роуз начинает верить его словам, что ему не страшен даже сам черт.
Она кивает. Не отвечает словами, просто кивает. Нет, это все игра, и Бобби не застрелится, значит, пойдет жаловаться боссу. Может, стоит поспешить домой, сесть на первый утренний поезд, господи, Роуз ненавидит Айову, стоит только вспомнить о ней.
Но пока она решает воспользоваться помощью Джонатана. Опирается на его протянутую руку, неловко поднимается с земли, как есть, в одной туфле. И успевает увидеть из-за плеча мужчины, как Бобби медленно, очень медленно, подносит пистолет, засовывает дуло в рот. Он смотрит на нее с мольбой, а в голове девушки идет рефрен “не может быть-не может быть-не может быть”, и в то же время вот ведь, может. Палец нажимает курок, выстрелом расплескивает мозги, кровь, осколки кости, Роуз хочет закричать, но крик застревает в горле.
Не может быть.
Но тело Бобби падает на землю, заставляет отшатнуться Роуз от Джонатана.

У него сейчас не такое лицо, как было несколько минут назад. Холодный и жесткий взгляд, но выражение совсем иное, более, что ли… ласковое. И протянутая рука так и призывает пойти за ним следом, пойти вместе с ним, хотя инстинкт самосохранения требует бежать. Но куда? Рассказать эту, леденящую душу, историю Кармайну? Он не поверит, он скажет, что это она виновата. А Роуз хочет жить, Роуз очень хочет жить.
Хотя даст ли ей этот Джонатан шанс на выживание?
И все же, выбирая между риском стать трупом, по уровню хладности совпадающей с Бобби, и каким-то призрачным шансом, что все получится, Роуз выбирает второе. Она стягивает туфлю, следует за Джонатаном.
- Куда мы? Куда вы меня забираете?
Роуз ступает на дорогу, с которой не будет возврата. И кабаре больше не будет, и Фальконе больше не будет. Ночь перемен, как ни прискорбно это звучит, к которой, на самом деле, девушка была совсем не готова, но теперь ничего с этим поделать не может. Только следовать за белым кроликом, почти как Алиса, падающая в нору.

+1


Вы здесь » Godless » flash » [24.12.1925] He had it coming