Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » flash » [24.12.1925] He had it coming


[24.12.1925] He had it coming

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

[epi]HE HAD IT COMING 24.12.1925
Ophelia, Sebastian
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://i.gifer.com/OxOg.gif
Абигор находит своего суккуба, в этой жизни она пляшет в бурлеске, крутит роман с доном одной из группировок Чикаго, вполне себе счастлива. Но демон не собирается позволять ей прожить эту жизнь впустую. Даже если ей будет больно от воспоминаний.[/epi]

+1

2

Кажется, кабаре было наполнено блеском, тонуло в блеске - украшений, фальшивых и настоящих, улыбок, смеха. Это место походило на нескончаемый праздник, в центре которого, конечно же, была она - Роуз.Наряд из бусинок приятно холодил кожу, когда она двигалась, сидя на пианино, во всю глотку распевая песню, подмигивая, улыбаясь, хихикая, теряя один элемент наряда за другим. Раздеваться для нее не было проблемой, тем более, что веера закрывали все от зрителей, а музыканты прекрасно помнили, что любовницу дона Кармайкла Фальконе трогать не стоит.

Ему было уже за пятьдесят, трое детей и жена, клан в его распоряжении, и молодое тело Роуз. Впрочем, не так уж часто он им пользовался, вот и сегодня его не было в зале, что поначалу огорчило девушку. Ей принесли подарок перед началом вечера, с запиской о том, что Кармайкл занят. Наверное, опять возится со своей женушкой, которая знает о любовнице, само собой, не стремится пускать мужа к ней. Когда он с ней разберется, черт его дери? Роуз не была особо умной, сама так говорила. Приехав из кукурузного штата в Чикаго, она смогла найти свое место на сцене бурлеска, смогла привлечь внимание Фальконе, и уж точно не отказалась бы стать его женой, даром, что Кармайкл был стар. Это даже удобно в какой-то степени. Продажа юного тела за все удобства по жизни.
Но увы, Фальконе не планировал избавляться от матери своих детей, Роуз продолжала петь и танцевать в бурлеске, размахивая веерами с перьями, как сейчас, обнажая спину, но скрывая нечто более… весомое.

- Тебе цветы, - Кристина ловко сует в руки Роуз большой букет цветов, который та и прижимает к груди, пока второй рукой придерживает опахало, скрывая наготу задницы. Она пробегает, цокая каблуками, чтобы приготовиться к следующему номеру, уже зная, что букет не от Фальконе. Тот сегодня одарил ее очередным колье, цветы по второму кругу - вряд ли.
И оказывается права. Подписи нет, два предложения: “Вы прекрасны? Выпьете со мной?”.
Он ходил не первую неделю. Появлялся почти каждый вечер, редко пропуская ее шоу, но предлагал выпить лишь в дни, когда Фальконе не было в спикизи. Роуз не сомневалась, что у этого мужчины нет страха перед мафией, но, определенно, он не стремился идти на конфликт. Она чувствовала исходящее от него чувство опасности, которое было для нее словно огонь для мотылька. И как бы Роуз не стремилась отлететь подальше, она все равно соглашаясь подлететь поближе.
Как и сейчас.

Пальцы сминают записку, букет отправляется в вазу. Роуз накидывает на обнаженное тело халат, смотрится в зеркало - хороша. Позади возникает Марти:
- Готовься к следующему номеру, финальному.
Девушка улыбается Марти через отражение в зеркале, шелт ему воздушный поцелуй, который тот ловит. И поднимается со стула, чтобы выйти на следующую песню.
Она видит его у бара. В руке стакан с виски, взгляд направлен на нее. И это заставляет чуть более эротично выгнуться в танце, подмигнуть и улыбнуться. Роуз знает, что где-то тут в зале всегд есть надзиратель из числа ребят Фальконе, но это ее не останавливает. Надеется, что знаки поймет только тот, кто их ждет.

- Коктейль, - кивает Роуз бармену, занимая свободный стул возле поклонника, - сколько нужно цветов, чтобы вы разорились? Каждый вечер новый букет, мне их девать некуда. К тому же, разве вы не слышали - девушки любят глазами, особенно, когда перед ними нечто блестящее.
Она смеется, чуть хрипло, связки напряглись несколько песен, делает глоток коктейля, смотрит на своего поклонника лучистым взглядом и, наконец, решается спросить:
- Вам не страшно умереть?

+1

3

Палец задумчиво обводит край стакана. Демон внимательно наблюдает за представлением, параллельно впитывает в себя атмосферу, царящую вокруг. Греховность и порочность этого места ослепляют, вызывают непроизвольное восхищение. Кто, если не он, оценит по достоинствам желания страстные смертных утопиться в похоти, в алкоголе, в яствах, в роскоши. Люди предсказуемы, беспечны, и это поневоле очаровывает, но лишь потому, что за этим одно невиданное удовольствие наблюдать.

И посреди всего этого шика и блеска находится его демоница, не помнящая себя. Абигор не приближается к ней, понимая, что сначала ему необходимо воплотить задуманное в реальность. Его план работает – раздор им посеян в городе, бандитские группировки уже грызутся друг с другом, позиции мафии ослабевают, а часть полиции куплена им. Еще немного, еще одна война почти стоит на пороге.

Демон предвкушает и при том скучает. Игра с сердцами человеческими – блюдо, коим он давно пресытился еще тогда, в тринадцатом веке, когда он впервые встретил свою суккубу. В тот раз он позволил себе отвлечься от только что начатого им крестового похода, от войн, от интриг, полностью увлекшись ею. Такое происходило каждый раз, и каждый раз он к своему величайшему неудовольствию ее терял, и каждый раз возмущенность в нем била ключом, растекаясь ядовитой отравой по разуму.

За исключением одного случая – того самого, после которого он без смеха неспособен смотреть на слуг божьих, обеты приносящих Отцу своему, что давно забыл о них, никак не реагирует, никак не дает о себе знать. Абигор широко улыбается, завидев крест, выбившийся из-за аккуратного ворота, на шее бармена. Какие жертвы, какая набожность, а от самого веет алчностью, стоит лишь получить щедрые чаевые.

Шепот пустоты становится отчетливее, вакуум, образовавшийся вокруг него, нарушен, привлекая его внимание. Является и спадает ощущение того, что рядом кто-то находится. Воздух наполняется сладким ароматом духов. Бармен напрягается, и демон с любопытством смотрит на него, уже понимая, кто находится рядом с ним.

На смену жадности, грязной и тлетворной, приходит страх, отчетливый и удушающий. Абигор обращает внимание на демоницу, задавшую ему вопрос – забавный для него, простой для детей человеческих. Ах да, верно, она ведь не помнит того, кто она, и это невероятно его раздражает… Ведь жаждет он получить в руки свои ту, которую полюбил на свою голову. Демоны не любят и не умеют, не особенно горят желанием, как и он, однако…

- Нет, - усмехается, отпивает глоток из стакана, - мафия меня не пугает.

Для него они всего лишь дети. Юные, жалкие, слабые. Их можно стащить с верного пути, указать им на другой, ведущий обязательно в Ад, но он желает расправиться с ними иначе – стравить всех своих конкурентов, и мафию в том числе, друг с другом. Это куда забавнее. Наблюдать за тем, как сыны и дочери Его перегрызают друг другу глотки, показывая свою гипертрофированную глупость и непомерное тщеславие.

Абигор фыркает, наблюдая за опасливостью бармена, и заказывает себе того же. Коктейли. Минимальное содержание алкоголя. Спиртное под запретом. Демон долго смеялся, когда узнал о вступлении этого закона в силу, с точностью предугадав последствия этого неблагоразумного решения.

Увы. Увы. Никто никогда не перестанет пить. Пили древние, пили во всех веках, во всех эпохах, и будут пить, разве что тайком, и это, пусть ему не по несуществующей душе, но радует, ибо концентрация свершения грехов увеличивается. Абигор ухмылялся тогда, одним из первых создавая бизнес по контрабанде и нелегальному распространению алкоголя, и ухмыляется сейчас, являясь незримым противником для всех и сразу.

- А убить меня не так просто, - мягко улыбается, всматриваясь ее глаза. – О, вы о чем-то беспокоитесь?

Он подождет, пока она вспомнит. Или заставит. Свое он получит, вернет себе. Остается лишь руку протянуть и взять.

+1

4

Роуз улыбается, но по спине пробегает дрожь. Дело даже не в тоне, каким говорит с ней поклонник, а в том, что он правда не боится. Ни мафии, ни, возможно, чего-то больше. Он уверен в себе, он уверен в своей власти и силе. Казалось бы, таких мужчин тут достаточно, но на деле, Ройз знает, многие просто норовят показать то, чего нет. А этот не такой. Она почти сравнивает его с доном Фальконе, только он моложе Фальконе, привлекательнее, и сейчас вызывает в голове Роуз страстные и неприличные образы.
Прямо тут, на стойке.
Или на том столе.

Девушка встряхивает головой, отвлекаясь на коктейль, отводит взгляд от мужчины, старается не думать о том, что у него очень чувственная линия губ, а она так давно не оказывалась в руках, способных заставить ее стонать до хрипоты.
- Что?
Роуз понимает, что увлеклась мыслями так, что не расслышала вопроса. И теперь вопросительно смотрит на мужчину, чувствует взгляд бармена, в нем все предостережение, как напоминание не увлекаться, иначе не только ее кавалера могут пустить с тонной кирпичей ко дну озера Мичиган.

- Беспокоюсь? Ну да, я всегда беспокоюсь о людях, которые так слепо нарываются на неприятности.
Интересно, он знает, кто ее любовник? Должен знать, тут все знают об этом, Кармайн не особо скрывает свои внебрачные отношения. Поговаривают, что его жена обычно весьма коварна, и девочки, которые спят с ее мужем, долго не живут, но Роуз пока жива, вполне себе жива, возможно, синьора Фальконе пока не решила, что делать с юной девой.
А та не хочет возвращаться к полям кукурузы и жизнью в обществе маленького городка, где все, что будет ей отведено, это днем работать официанткой в кофейне, а вечером попробовать петь в клубе, но сомнительно, что выйдет. Там не любят выскочек, там от них ничего не ждут, не хотят, предпочитая загнобить их обычной повседневностью, от которой сводит скулы.
Роуз создана для большего, она знала об этом с самого детства.
Как и то, что этот мужчина каким-то мистическим образом ее притягивает, но вместе с тем и пугает.

- Вы мне шлете цветы, но так и не представились. Так и будет? Если да, то я могу вас называть мистер Икс. Будете для меня загадкой. Хотя знать ваше имя гораздо приятнее.
Воздух вокруг становится тяжелее, наполняясь чем-то таким, что сама Роуз не в состоянии опознать. Но она все тоньше ощущает аромат собственной туалетной воды, он распадается на нотки, которые отдаются странным привкусом на губах, смешиваются с тем, что исходит от собеседника, и это заводит, мягко доводя до приятного чувства вожделения.
Она краем глаза замечает, как меняется свет в зале и из заводной музыка превращается в томную, маня в танец. Роуз обводит взглядом приятный полумрак, возвращаясь к кавалеру, и спрашивает:
- А вы меня пригласите потанцевать?

+1

5

Властолюбие. О, разумеется, камень преткновения всех смертных – все жаждут быть первыми, все мечтают оказаться выше прочих, все представляют то, как они будут попирать ногами головы тех невезучих, коим всего лишь фатально не повезло. Взобравшиеся на самый верх слепнут, неизбежно, полагая, что нет более силы, что способна их столкнуть.

Так считает дон мафии, так считают полицейские, так считают прочие банды, и все – абсолютно все полагают, что находятся на вершине пищевой цепи.

- Так ли слепо? – забавляется – демоница, не помнящая себя, весьма доставляет. – Я знаю все и обо всех.

Демон иронично изгибает бровь, изучая суккубу – то, как она сидит, и то, как смотрит. Ее истинная натура скрыта под незримой скорлупой, и ему интересно – как ее вытащить наружу, как заставить вспомнить, как вернуть себе ту, которую полюбил внезапно и нежданно своей любовью, ничуть не похожей на ванильные чувства, приторно сладкие, какие бывают у смертных. Он ведь вытащит, потянет на себя, чего бы то ему ни стоило.

Она прелестна. Даже в образе простой танцовщицы бурлеска. Показать бы ей кем она может стать, стоит ей лишь пожелать вспомнить, выгрести из закоулков своей памяти века, кои повидала, события, что успела пережить.

Он же, увы, не умеет делиться, а потому не станет уступать Фальконе. Старый дон для него лишь ребенок, чья жизнь оборвется, закончится через десятилетие или второе, смотря, как ему повезет на поле брани, на котором сошлись сильные города сего. Несильно. Удача не будет на его стороне. Абигор об этом позаботился, как позаботился о том, чтобы все, в конечном итоге, потонули в чарующих грехах.

- О, право, не стоит волноваться. У старого дона кишка тонка для того, чтобы устроить мне неприятности, - лениво проговаривает, на миг прерывается, глядя на бармена, чувствуя характерные ощущения тревоги, - от которых я мог бы хоть поморщиться.

Прикоснуться бы к ней, утащить бы ее к себе, чтобы танцевала для него, только для него. Она принадлежала всегда ему, и только. И делиться со смертным после стольких веков? Что за глупость! Дети Его не ровня детям Ада, сотворенным в пламени и ненависти, бессмертными и могучими.

Имя. Его имя? Абигор всматривается в нее – о, его имя она скоро и сама вспомнит, и произнесет несколько раз во время тех ночей, что они проведут вместе, и прокричит. Нестерпимо выдерживать желание. Вызывает раздражение и бармен, жаждущий предупредить его демоницу, вызывает его и тот человек, который приставлен был Фальконе, чтобы следить за ней – его неприятие демон слышит и внимает ему.

- Джонатан О’Нилл, - мягко улыбается, - рад знакомству. В следующий раз напомните подарить вам что-то блестящее, Роуз, раз цветы вам не по душе.

Протягивает ей руку, едва музыка начинает звучать. Танец начинается медлительно, таким он задумывался, но, тем не менее, демон не расслабляется, так как не умеет быть беспечным. Просеивает пространство, чувствуя, как в полумраке расцветают пороки, точно цветы, взрастают коварные желания, точно грибы после дождя. Приятно здесь находиться, приятно знать, что все это вовсе не его влияние – то люди сами погружаются в грехи, загоняют себя же в Ад. Браво, браво! Как же ему нравятся те, кто полагает, что Ада не существует, и позволяют себе грешить.

И в то же время… в то же время в его объятиях находится его соблазнительная демоница. Ладони привычно скользят по ее телу, слегка позволяя себе чуть больше, нежели то дозволено. А это в свою очередь распаляет воображение.

- Вы напряжены, - вкрадчиво заговаривает, интересуясь, - или же мне так лишь кажется?

+1

6

- Прямо все и обо всех?
В голосе Роуз скользит недоверие, но она ощущает, что собеседник, действительно, знает все обо всех. Что-то говорит об этом в его взгляде, от которого по спине девушки бежит дрожь. Она отвлекается на коктейль, замечая, что ее бокал уже практически пуст, а градус в крови не повышается, видимо, от волнения. Взгляд же кавалера становится слишком пристальным, Роуз ерзает на стуле от ощущения, что платья на ней нет, даже проводит рукой по ткани, убеждаясь, что вот оно, на месте, шелестит пайетками, звенит бусинами, играет яркими цветами. Она кивает бармену, просит второй коктейль, тот отходит в сторону, но следующие слова все равно слышит, это заметно по поползшей вверх брови. Да и сама Роуз едва не с открытым ртом смотрит на мужчину:
- Вы рискуете. Здесь много ушей, которые знают, куда шепнуть подобные слова. Мне будет жаль, если вас утопят в Мичигане.

Ей и правда будет жаль. Хотя это недопустимое чувство. Нужно перестать о нем думать, попросить больше не присылать цветы, и тем более украшения. Но имя говорит само за себя - ирландец. Все ирландцы заносчивые наглецы, которые рискуют, не боясь последствий, они поставляют виски, они заедаются с полицией, они спорят с мафией за территорию, сумасшедшие они, как и тот, кто сидит рядом. Роуз играется его именем - Джонатана О’Нилл, пьет новую порцию коктейля, подает руку, когда он уводит ее в танец, который она выпросила.
Полумрак танцпола должен скрыть их, то, как слишком крепко прижимает ее к себе Джонатан, то, как она совсем тому не противится, льнет, улыбается, почти смеется. Пожимает плечами и парирует вопрос в тон ему:
- А вы нахальны. Или мне это кажется?

Нет, совсем не кажется, его руки скользят по ее спине, задевая обнаженную кожу, играют пайетками, изучают ее, слишком откровенно, слишком уверенно, но ей это нравится. Это возбуждает, это заставляет желать большего, настолько, что Роуз забывается.
Она бы, наверное, почти повисла на нем, но чувствует чужую руку на локте, которая оттягивает ее грубо от партнера по танцу и разворачивает лицом к себе.
- Ты забываешься, - искаженное гримасой недовольством лицом Бобби, одного из мальчиков, которые Фальконе так любезно оставляет для Роуз в вечера, когда сам не приходит. - Пойдем, проветримся, - он тянет за собой Роуз, та едва не падает в первый момент. - А ты не лезь, - бросает он Джонатану.

Щеки Роуз горят алым цветом, глаза обжигают непрошенные слезы.
Проклятье. Если Бобби расскажет Кармайну, быть беде. Роуз почти уверена, что она не пострадает, но…
Бобби выталкивает ее в переулок за заведением. Декабрьская сырость почти сразу обхватывает девушку в свои цепкие объятия, и она начинает дрожать.
- Пусти, скотина, больно. Тебя за синяки накажут!
Бобби выполняет ее просьбу, но совсем не так, как той бы хотелось, пинком отправляя ее к стене напротив. Его ухмылка говорит сама за собой, и только сейчас до Роуз начинает доходить, что ей даже не надо будет упрашивать его промолчать, он сам предложит ей сделку, которая ей очень не понравится. Она прижимается к стене, забывая о холоде, о вони в переулке, о том, что тут и кричать бесполезно. Ползет по стеночке в сторону, качает головой:
- Не смей даже думать об этом.

Роуз рвется в сторону, но Бобби перехватывает ее, снова толкая к стене. От удара затылком звездочки начинают плясать перед глазами, поскуливая девушка съезжает по стене. Она смотрит снизу вверх, как Бобби расстегивает пояс брюк, и ее заранее начинает тошнить, пока рукой она пытается стянуть с ноги туфлю, чтобы хоть чем-то вооружиться.
- Сволочь, я Кармайну расскажу!
- И про своего хахаля тоже? Ты так терлась об него, что была готова прямо там раздвинуть ноги перед ним. Что ж, раздвинь их передо мной, какая в сущности разница, - резким рывком он ставит девушку на колени, а попытку ударить его туфлей пресекает на замахе, попутно влепляя Роуз пощечину так, что она падает на асфальт.

+1

7

Дети Его чрезмерно предсказуемы. Абигор чувствует в человеке жажду получить власть больше, чем та у него есть, похоть, так присущую всем представителям рода человеческого, алчность, снедающую его. Губы сами собой растягиваются в довольной усмешке, от которой шарахается пара людей, случайно посмотревших вслед мужчине, выволакивающем девушку из заведения, а затем на него самого.

Липкий страх перед неизвестным – они чувствуют близость Ада, но не понимают, что именно заставляет их дрожать, к чему именно они начинают стремиться. Демон весело ухмыляется, выжидая паузу. Ему нужно, чтобы Роуз вспомнила себя, а это может оказаться превосходным поводом для того, чтобы память к ней вернулась.

Правда, то, что он видит, когда решает выйти из заведения, ему не совсем нравится. Не желание защитить, о нет, а искреннее возмущение – его демоница, веками принадлежавшая лишь ему, и ни одно смертное существо не имеет права с ней так обращаться. Абигор озорно смотрит на парня, безразлично цокает языком, привлекая внимание того, и качает пальцем перед ним, едва тот оборачивается.

- Я же сказал – не лезь!

Приятно ощущать ростки гнева и высокомерия в нем, приятно видеть то, как он решает, что он способен справиться и с ним.

- Смертные дети Господа Всемогущего… как же вы забавны, - широко улыбается, тянется к душе мальчишки, сдавливая ее, точно яичную скорлупу. – Вы в порядке? – обращается к Роуз, наклоняя голову и глядя на нее.

Опасения того, что их здесь заметят, отсутствует. Демон скалится, не отпуская молодого мужчину, заставляя того покориться своей воле. Дар свой он всегда использовал в редкие моменты, в крайних случаях, хотя… в этом веке ему пришлось сильно разбогатеть, и сделал он это отнюдь не благодаря упорному труду. Но смысла в этом он не видел. Скучно, тоскливо, все подается едва ли не на блюдечке, а если хорошо попросить, то и на золотом. Сейчас, однако, он нещадно ломает волю парня, которого пробивает на холодный пот.

Абигор обращает внимание на оружие в руках у него.

- О, избавь меня от этого, - пренебрежительно проговаривает, затем же его посещает иная мысль, отчего зло смеется. – Взведи курок и убей себя. Роуз, согласитесь – достойная ведь кара, не так ли?

Инстинкт самосохранения у людей крепок. В отчаянные моменты они превращаются в диких обезумевших зверей, готовы на все ради выживания, однако, в этом случае у мужчины нет никаких шансов. Демон подходит к суккубе, заботливо помогает ей встать, осматривает, как за спиной раздается громкий выстрел и звук плашмя падающего тела.

Им нужно уходить.

Однако он не может не отметить того, что произошедшее не заставило Роуз вспомнить себя. На мгновение его постигает разочарование, когда он ищет в ее глазах свою демоницу, но не находит. По крайней мере, она рядом, и не сможет укрыться внутри кабаре. Отпускать ее он не намерен, как не намерен и мириться с тем, что она ничего не помнит, его не узнает, почти принадлежит иному.

Протягивает ей руку, зовет с собой, уверенный абсолютно в том, что она пойдет с ним, как шла много раз в прошлые перерождения. Она все вспомнит, станет прекраснее, а он вернет себе то единственное, что греет, вызывает интерес, будит в нем что-то, что для сыновей и дочерей Ада непривычно, ненормально. Улыбается тонкой улыбкой, утягивая ее за собой, прочь из переулка, подальше от кабаре.

- Лучше нам уйти отсюда, - неприятности его не пугают, не пугает его и то, что сюда сбегутся полицейские, но это идеальный повод забрать суккубу с собой. – Вы же не против провести вечер в моей компании?

+1

8

Помощь приходит неожиданно, из распахнутой двери, в которую до этого Бобби вытолкнул и Роуз. Она не сразу понимает, что в дверном проеме стоит ее недавний кавалер, вот только этого еще не хватало. Старается натянуть пониже край платья, отчаянно смотрит на испорченные безнадежно чулки. Между прочим, чулки дорогие, почти на вес золота.
Джонатан говорит странные фразы, звучат они как-то так, что Роуз даже дышать перестает, цепляясь за них. Не сразу понимает, что он спрашивает у нее, кивает, всхлипывая. Надо бы помотать головой, но не выходит, и лишь новый всхлип давится, Роуз старается успокоиться, но нервы натянуты, как струны гитары, неправильный аккорд, и лопаются.
Струны, между прочим, еще дороже чулок.

А лицо у Джонатана в этот момент страшное, пугающее. Роуз съеживается, на миг ей кажется, что с него рисовали демонов на полотнах в церкви, где святые изгоняют этих товарищей прочь из людей да прямо в Ад. Кажется, он получает удовольствие, кажется, ему совсем не жаль. И Бобби выглядит таким непонимающим, что в какой-то момент Роуз даже хихикает, нервно, натянуто, то ли от страха, то ли от восторга.
- Что? - Недоверчиво спрашивает Роуз, вскидывая на Джонатана глаза. Смотрит и не верит в то, что он говорит. - Но… - переводит взгляд на Бобби. Да ну, как это, убить себя по чьему-то приказу? Невозможно ведь, такое просто нереально.
Только голос в голове, не принадлежащий ей, шепчет - все возможно, моя дорогая, главное, только захотеть.
Смотри.
И желай.

Она ведь ненавидит Бобби за это унижение. Щека горит до сих пор, а вид уныл и кошмарен. Ей не за что его жалеть. К тому же, если он выживет, то расскажет все Фальконе, и тогда, возможно, пристрелят ее. Или нет, но пойдут за Джонатаном. Впрочем, глядя сейчас на него, Роуз начинает верить его словам, что ему не страшен даже сам черт.
Она кивает. Не отвечает словами, просто кивает. Нет, это все игра, и Бобби не застрелится, значит, пойдет жаловаться боссу. Может, стоит поспешить домой, сесть на первый утренний поезд, господи, Роуз ненавидит Айову, стоит только вспомнить о ней.
Но пока она решает воспользоваться помощью Джонатана. Опирается на его протянутую руку, неловко поднимается с земли, как есть, в одной туфле. И успевает увидеть из-за плеча мужчины, как Бобби медленно, очень медленно, подносит пистолет, засовывает дуло в рот. Он смотрит на нее с мольбой, а в голове девушки идет рефрен “не может быть-не может быть-не может быть”, и в то же время вот ведь, может. Палец нажимает курок, выстрелом расплескивает мозги, кровь, осколки кости, Роуз хочет закричать, но крик застревает в горле.
Не может быть.
Но тело Бобби падает на землю, заставляет отшатнуться Роуз от Джонатана.

У него сейчас не такое лицо, как было несколько минут назад. Холодный и жесткий взгляд, но выражение совсем иное, более, что ли… ласковое. И протянутая рука так и призывает пойти за ним следом, пойти вместе с ним, хотя инстинкт самосохранения требует бежать. Но куда? Рассказать эту, леденящую душу, историю Кармайну? Он не поверит, он скажет, что это она виновата. А Роуз хочет жить, Роуз очень хочет жить.
Хотя даст ли ей этот Джонатан шанс на выживание?
И все же, выбирая между риском стать трупом, по уровню хладности совпадающей с Бобби, и каким-то призрачным шансом, что все получится, Роуз выбирает второе. Она стягивает туфлю, следует за Джонатаном.
- Куда мы? Куда вы меня забираете?
Роуз ступает на дорогу, с которой не будет возврата. И кабаре больше не будет, и Фальконе больше не будет. Ночь перемен, как ни прискорбно это звучит, к которой, на самом деле, девушка была совсем не готова, но теперь ничего с этим поделать не может. Только следовать за белым кроликом, почти как Алиса, падающая в нору.

+1

9

Ликование горячей волной растекается по сознанию, смывает пелену досады, вызванную необходимостью едва ли не явить себя, показать свою нечеловеческое происхождение. Демон никогда не был сторонником столь халтурного применения способностей, но на этот раз у него не было времени, и имелось сильное желание пробудить скрытые, припрятанные фальшью смертной жизнь воспоминания в демонице.

Неудовлетворение собственными действиями, столь торопливыми и спешными, отходит на второй план, едва стоит ему посмотреть на нее. Поврежденный наряд, испорченный макияж, царапины, ушибы, что дадут о себе знать – в нем просыпается глубокое неудовольствие тем, что она после всего так и не вспомнила себя. Демон вздыхает, мягко улыбается, ведет за собой, зная, что ему этим придется заняться самому.

Шелуха человеческой жизни… донельзя обычной, тоскливой, ничтожной… Абигор помнит свою, знает свою, морщится, точно съедает что-то кислое или горькое, стоит лишь припомнить время, когда он почитал себя за смертного. Дети Его жалки, и он не понимает, как не понимают и множество иных демонов, рожденных в глубинах бездны, и павших ангелов, оказавшихся в этой самой клоаке тьмы и злобы, почему они – люди – получили все. Он недоумевает. Он не ищет ответов. Если их не нашли иные, то стоит ли ему стараться, стоит ли, если от того пользы ему никакой не видать?

… осторожно промывает очередную рану, не говоря все так же ни слова. Они уже у него дома. А сколько времени истекло, он не считал, увы, занятый своей женщиной. Сейчас не совсем, но скоро будет, как и всегда была, ведь к одному и тому же вели их встречи и, к сожалению, одним и тем же оканчивались по непонятным причинам. Их история похожа на замкнутый круг, в коем они сталкиваются, снова и снова, а затем кто-то из них погибает, оставляя второго доживать чаще всего недолгий век.

- Так лучше?

Абигор изучает ее лицо, чувствуя то самое знакомое вожделение, от которого кровь разгоняется по телу, точно безумная. Не время, конечно, для начала у него сильное желание вернуть ее себе, посмотреть в ее глаза и увидеть, что она его узнает, понять, что ее память взывает к ней сквозь многочисленные века, сквозь смерти и жизни, что они успели прожить.

Встает, направляясь к столу и осматривая бутылку с виски. Чертовы американцы со своим не менее чертовым сухим законом, зато тем слаще и желаннее алкоголь. Стакан быстро наполняется темно-янтарным напитком, и он протягивает его Роуз, приближаясь к ней вновь. Расслабит, успокоит, возможно, позволит ему с легкостью пробудить в ней ту, кого он знает и любит.

- Выпейте. Поможет успокоиться, - дает обещание, вынашивая иной план. – Вы же не сторонница этого глупого закона?

Больше шутит, нежели интересуется. Больше констатирует, нежели удостоверяется. Точно суккуба не может считать себя святой поборницей трезвости. А ведь всякое возможно. И сам он в прошлой жизни считал себя священником, чтил законы Его, так и не вспомнив себя, так и не осознав того, кто он такой, чем является, как сильно был привязан к той, что почти находилась в его руках.

Досадно.

Демон вздыхает, наливая стакан и себе, всматривается в нее. Хочется понять, как много она осознала и поняла. Хочется узнать, что именно она сочла за вымысел, а что запомнила. А показал он ей достаточно. Достаточно, чтобы желать держаться от него подальше. Его демоница не испугалась бы, она никогда не пугалась, и пугающе задорный смех ее при прошлой встрече, перед отправкой на тот треклятый костер, он отлично помнит.

- Чего-то боитесь? – мягко ухмыляется, довольно прижмуривается, не спеша осушать стакан. – Старик сюда не доберется. Не стоит его опасаться, - не только Фальконе может ее пугать, Абигор помнит и о себе самом.

Но вместо того, чтобы говорить дальше, он наклоняется вперед, упершись локтями в колени, и изучает ее. Здесь никто и ничто не мешает, а потому запоминать черты лица ее новой оболочки проще, чем в блеске и искрящейся роскоши, наполняющей кабаре. Перед ним даже мелькают сладостные образы из прошлых перерождений, и… – о, дьявол, как же их хочется повторить… Нужно лишь напомнить ей о том, кто она.

+1

10

Дорога в обитель Джонатана прошла как в тумане. Роуз не понимала, по каким улицам они ехали, не понимала, в какую часть города. Она вообще не очень понимала, что происходит вокруг, как быть дальше, что делать, и вообще - жизнь теперь, определенно, изменится, все уже не будет, как раньше. Роуз хотела бы с радостью закрыть на это глаза, не думать об этом, но она лишь пыталась не сойти с ума, вспоминая то, что происходило в переулке.
Это было очень странно. С точки зрения здравого смысла ничего здравого в том не было, но в то же время, оправившись от первого шока, Роуз не чувствовала ничего противоестественного в том, что сделал Джонатан. И уж ей совсем не жалко было своего обидчика.

…приятное чувство опеки окутывает Роуз, пока она сидит в кресле, а Джонатан обрабатывает ей полученные ссадины. Она едва слышно шипит, антисептик пощипывает, а прикосновение мужских рук заводит так, как ничто другое, достаточно лишь тонких и спокойных касаний, что странно для Роуз. Она бросает испытующие взгляда на Джонатан, разыскивая в нем ответ на свой вопрос, но ничего подобного нет, и девушка продолжает гадать, к чему все это ведет.
- Д-да, лучше, спасибо, - выдыхает Роуз.
Стоит мужчине отстраниться от нее, подняться и отойти, как сразу возникает чувство сиротливости. Девушка вопросительно следит за ним взглядом, пытаясь сформулировать вопрос, простой вопрос, который принесет ей ответ, но хочет ли она на самом деле его получить? По хорошему, ей стоит решить, что делать дальше, ведь теперь Фальконе потребует у нее ответ, и тот ответ, который Роуз, откровенно не умеющая лгать, ему даст, приведет ее к финалу.

Девушка откидывается на спинку кресла, пытаясь расслабиться, но выходит плохо. Она принимает стакан с виски из рук хозяина дома, одаривая его слабой улыбкой в ответ на шутку:
- Я танцую в кабаре, где алкогольные напитки продают из-под полы, глупо их сторониться.
Виски обжигает, от неожиданности и резкого глотка заставляет закашляться, от чего на глазах наворачиваются слезы. Она откашливается, приходя в чувство, стараясь сосредоточиться. Джонатан ее о чем-то спросил, точно, и нужно ответить.
Но что ответить? Что она трусиха? Что она хочет жить? Что ей страшно и…

- Да. На самом деле боюсь, - тихо признается Роуз. Она крутит бокал в руке, наслаждаясь переливая янтаря, но испытывает желание закрыть глаза, чтобы утром проснуться и решить, что это был сон. Странноватый, диковатый, но сон. - Хотела сказать, что меня беспокоит мое завтра, но это не единственный повод для волнения, - честно выдает Роуз. Она, наверное, сейчас выглядит как идеальная блондинка, хлопает голубыми глазами и собирается спросить о том, что видела, делая при этом невинное выражение лица: - Что я видела там, в переулке?

Стоит спросить Джонатана о том, как сразу возникает ощущение опасности, аура риска, что окутывала его еще в кабаре, но потом переросла в нечто более яркое в переулке за ним, и испарилось сейчас, пока они вели разговор.
И вот снова - это чувство теперь усиливается, чувство риска, которое исходит от мужчины, а еще силы и власти, способные свести с ума от напора, который от него исходит. Таким мужчинам хочется принадлежать, и только сейчас до Роуз доходит понимание, как сильно, на самом деле к нему ее тянет.
- Я не понимаю. Мне кажется, что я тебя знаю. Но я точно уверена, что мы раньше не встречались. Ты опасен. Ты… действительно, опасен, возможно, опаснее Фальконе, и это меня тоже пугает. Потому, что я ничего не понимаю на самом деле, что мне кажется, а что на самом деле. Но я точно видела что-то… ты… ты приказал ему убить себя? И он это сделал, так ведь? Это правда? Я это видела?

+1

11

Страхи – простые и человеческие – демон насмотрелся на них, бродя из века в век среди смертных, что научился легко определять зарождающееся или укоренившееся чувство опасения по незначительным интонациям, манере поведения, движениям, на которые никто иной не обратил бы внимания.

Роуз боится. Абигор бы солгал, скажи, что ее чувство страха непонятно и неоправданно – старый дон опасен достаточно, чтобы игнорировать угрозу с его стороны и относиться к ней столь беспечно. Она суккуб, и помни она себя, то не дрожала бы от страха – помни она себя, совсем не беседами они сейчас бы занимались.

- Что и требовалось доказать, - восторженный жест рукой, стоит ему услышать о том, что в кабаре продают нелегально запрещенный законом алкоголь – не то, чтобы он об этом не знал, но всегда приятно в лишний раз осознавать то, что люди глупы. – А трезвенники ликуют, наивно полагая, что победа ими одержана.

Победа одержана, закон принят, а преступность благодаря им расцветает день за днем, точно на дрожжах.

Но не об этом сейчас речь, хотя и о Фальконе разговаривать сомнительное удовольствие. Демон не списывает его со счетов, но и придавать ему много значения не горит ярым желанием. Увы, за свое существование он повидал многих из тех, кого действительно следовало бы опасаться, но и те были невинными слепыми котятами рядом с порождениями бездны Ада.

Абигор продолжает молчать, сосредоточенно впитывая каждое слово демоницы. Вопросы его забавляют, но больше всего его будоражит то, что она ничего не знает. Кажется, настал его черед из кожи вон лезть, пытаясь заставить ее вспомнить саму себя. В прошлый раз окончилось все весьма плачевно и, ой, как драматично – она сгорела на костре, а он повесился, но не просто так, а прямиком в той проклятой церкви, чтобы прямо все это видели.

Душит в себе злорадный хохот, вспоминая с изрядной долей самоиронии те дни. Они были веселы. О, если бы он себя вспомнил! Сколько всего они вместе могли бы сотворить… и как жаль, что не вышло. Но не все потеряно. Все получится сейчас – в этом веке.

- Да, ты это видела, - не отрицает, не скрывается, не играет с ней в загадки – не время на это. – Я отдал ему приказ, и он его выполнил послушно и смиренно. Сказал бы, что он сейчас в лучшем из миров, но для таких, как он и Фальконе, уготованы места совершенно иные – жаркие, с полным набором услуг.

Демон тоскливо фыркает – в Аду он появился, и Ад был его домом, по которому он скучал. Роуз там понравилось бы, но она там никогда не бывала.

Поднимает взгляд, внимательно всматривается в нее. Она узнает его – медленно, нехотя память шевелится, выуживая давнее чувство узнавания, но все равно она не вспомнила его окончательно. Она не знает его истинного имени, а в глазах у нее все так же мечутся искорки страха, испытываемые по отношению к нему.

Разумеется, он опаснее Фальконе, ведь он демон, но для нее он не представляет абсолютно никакой опасности.

С другой же стороны ее опасение, чувствующееся в воздухе неуловимым напряжением, заводит его, заставляя размышлять о том, как они могли бы развлечься прямо сейчас. Но нет. Роуз должна вспомнить. Он хочет этого. И пусть желание притянуть ее в свои объятия изводит его безумно.

- Ты меня знаешь. Тебе просто нужно захотеть меня вспомнить. И, может, я и опасен, но тебе не следует меня бояться. В вертикальном положении уж точно, - невинно хлопает глазами пару раз, отпивая, наконец, из стакана. – Или ты думаешь иначе?

+1

12

Роуз меньше всего волновали все трезвенники мира, а так же любители незаконного алкоголя, с ними пусть разбирается полиция. А вот мужчина перед ней волновал, причем уже не в том романтико-вульгарном смысле. Он все больше давал понять, что Фальконе и рядом с ним не стоял, и виски уже не шло в горло, вместо того, чтобы расслабиться, сознание подкидывало совершенно дикие картины, от которых начинало подташнивать, а взгляд скользил по комнате - куда бежать. Как назло, за окном еще громыхнуло, и вот так сразу небо разразилось дождем, намекая на то, что без зонтика туда не стоит соваться, но если хочется жить, то какой к черту зонтик.
- Но… как? Это ведь… ты что, магией обладаешь?

В дремучей Айове каждая третья женщина ведьма просто потому, что неурожай и падеж скота надо на кого-то свалить. Жизнь фермеров проста и незатейлива, а оборотни, говорят, шастают по округе. Роуз этой фигне не верила, но точно знала, что миссис Смит продает забористую траву, а у собственной матери конопляная делянка расположена прямо в подвале, так что там не только оборотни привидеться могут, но и сам мог спустится по лестнице с небес в светлый праздник Пасхи, чтобы благословить своих обкуренных детей. От той жизни Роуз и убегала, стремительно и не оглядываясь. И совсем не для того, чтобы погибнуть в этой.
Она пытается делать вид, что пьет, по половинке глотка, долго держит во рту, не желает понимать, о чем Джонатан говорит. Какие-то намеки, почти что пугающие ее, смущающие и нервирующие, улыбка прилипла к губам Роуз, совсем бледная, не такая уж игривая. Пока что можно списать на пережитый стресс, да и гром за окном раздражает. Она снова бросает быстрый взгляд в окно, лихорадочно придумывая в голове план побега. Ладно, допустим, сбежит, а дальше куда? Каяться к дону, что так вышло? Ну можно, конечно, попробовать, авось Кармайн поверит любовнице, если сама приползет, мокрая и несчастная, уж точно до него ближе и лучше, чем до автобуса на Айову.

- Знаю? - Переспрашивает девушка.
Похоже, Джонатан свихнулся. Наверное, давно присмотрел ее в кабаре, решил прикарманить, а может он вообще маньяк? Роуз пытается вспомнить, не говорили ли что-либо подобное прикормленные Фальконе доном, но нет, вроде ничего, а ведь ее бы наверняка предупредили, бегай по городу маньяк. Возможно, он просто не успел засветиться.
И что теперь делать? Как действовать?
Роуз смущенно краснеет, ставит стакан на столик рядом:
- Что, прямо сразу переходим к горизонтальному положению? Но… мне кажется, мы торопимся с этими разговорами, тем более, что знаю я тебя очень мало, совсем мало, несмотря на то, что видела часто.
Она медленно поднимается, поправляя платье, испорченные чулки дополняют картину, давая повод свободно покинуть комнату, в которой оказалась с Джонатаном. Роуз неловко улыбается, превращая это в своеобразное извинение.
- Куда мне точно нужно, это в ванную комнату. А после можем продолжить разговор о том, что я все-таки должна знать о тебе. Мне туда?

Она даже не ждет кивка, видела приоткрытую дверь ванной комнаты, туда и направляется, в надежде, что типичная американская квартира в Чикаго будет выглядеть как все - и точно, ванная находится в двух шагах от входной двери, вторым шансом становится окно в самой комнате, которое ведет на пожарную лестницу.
Боже, храни идиотов-архитекторов, мысленно воспевает им Роуз молитву, осознавая, что ей не придется воевать со входной дверью, и шансы на побег от психа немедленно возрастают.
Она торопливо запирает дверь в ванную, пускает воду, стягивает порванные чулки и даже туфли, в них по скользкой лестнице далеко не убежишь. Придется вылезать с ними в руках. Самое сложное - это открыть чертово окно, на подоконник которого приходится забраться, откидывая в стороны занавески из плотной ткани. Оконная рама не хочется поддаваться, ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего, вынуждая Роуз стараться все больше, упорнее. Она оглядывается на дверь, через сколько времени хозяин кинется на поиски гости, нужно успеть до этого самого момента выбраться, и не просто из окна, но еще и по пожарной лестнице вниз спуститься, а там в крайнем случае до первой патрульной машины добежать.
Неожиданно окно поддается, распахиваясь, но вместе с этим и стекло идет трещинами, разлетаясь и отбрасывая от себя Роуз. Удар выходит несильным, но осколками девушку засыпает, как и шума выдает достаточно. И все же она не сдается, торопливо поднимается, вытряхивая все стекляшки, забывая об упавших туфлях потому, что явно дала знать, что тут что-то не так, и снова забирается на подоконник, чтобы выбраться на лестницу, осторожно ставя босые ноги на мокрый металл, стараясь не свернуть себе шею.

+1

13

Нет ничего странного в ее недоверчивом взгляде. Застывшая красивая улыбка. Глаза, в которых отражаются едва ли не все мысли. Лицо… Абигор в его чертах читает не только страх, не только непонимание, но и то до невероятности забавное чувство, которое приносит с собой осознание того, что место человека, сидящего рядом, в лечебнице. Он едва удерживается от желания высказать свое «ай-ай».

Не произносит ни слова, внимательно наблюдает за ее реакцией – за ней нужно наблюдать. Одно из самых увлекательных занятий в мире – смотреть за тем, как эмоции конвертируются из одной в другую, отчетливо проступают на лице, выдавая то, что испытывает личность вместе с потрохами. Для него, как для того, кто чаще скучает, нежели развлекается, это именно развлечение. Оттого он смотрит на Роуз, оттого едва сдерживает в себе хохот.

Демон в нем ликует, торжествует, понимая, что сейчас будет предпринята изящная или не очень попытка бегства. Наклоняет голову, умилительно глядя вслед уходящей в сторону ванной демоницы, насмешливо фыркает, допивая свой стакан с виски. На то, чтобы подняться и оказаться у двери ванной комнаты у него уходят считанные секунды, и он прислоняется к ней, слушая то, что внутри происходит – шум воды, заметные стуки по окну.

Под очередной грохот грома дверь открывается после нехитрой манипуляции – замок был сломан, а он ее не чинил, не видя в этом никакого смысла. Он живет один, никого к себе не пускает. Не торопится заходить, скучающе приподнимает брови, когда слышит звон стекла, а после сразу грохот – она упала. Увы, побег изящным не выходит.

Заходит внутрь вовремя. Роуз почти вылезла в окно, но из-за оглушительного раската грома не успевает заметить его приближение, чем он и пользуется.

- Тихо, сладкая моя, - резко хватает ее за талию, втаскивая ее обратно в помещение, цокая языком. – Разве так уходят? Не прощаясь?

Абигор заносит суккуба обратно в квартиру, опускает на пол, крепко держа ее за руки, чтобы не вырывалась. Не позволяет ей вырваться, вспоминая прошлый век с прошлой встречей – нет, своего шанса взять реванш не упустит, пусть тогда он воспользовался возможностью и отправил ее на костер.

Лишнего шума он не страшится. Роуз может кричать столько, сколько пожелает. Может, ее кто-то услышит, а, скорее всего, нет – у него нет соседей. Их всех демон выселил при малейшем подозрений на то, что приятной и желанной тишины по вечерам у себя дома он не дождется именно благодаря им. Покой им гарантирован.

О чем и уведомляет демоницу самодовольным тоном:

- Можешь кричать, только постарайся не переусердствовать – голосок у тебя славный, будет досадно, если ты его сорвешь.

Почти мурлычет ей на ушко, спокойно ведет в соседнюю комнату, где усаживает на стул и крепко связывает ее за руки. Не так разговор вести желал он, увы, но иного выхода не остается. Демон не намерен ее отпускать, не после того, как она оказалась в его руках. Аккуратно убирает упавшие на лицо пряди волос, испытывая при этом стойкое чувство déjà vu – и ведь, правда, примерно такое уже было, но в этот раз все закончится намного лучше.

В этом не приходится сомневаться. Она здесь. Ее у него никто не отберет. И тот старик, о котором она говорит все время, всего лишь человек. Демон склабится, проверяя прочность узлов, убеждаясь в том, что она не вырвется ненароком. Все же он не был к этому готов. И все должно было идти не совсем так. Впрочем, он не расстраивается – так намного лучше. Предвкушение аж витает в воздухе, заставляет его пробудиться от спячки, избавиться от привычной расслабленности.

- А ведь мы так мило разговаривали? Ты сама меня вынудила, и не смотри волком – сердитость тебе не к лицу, - тихо смеется, зная, что события будут развиваться интереснее. – Продолжим нашу беседу?

+1

14

Побег не удался. Провал был так очевиден, что просто поразительно, на что надеялась Роуз. Она вскрикивает, когда сильные мужские руки обхватывают ее за талию, втягивая обратно в квартиру. Промокшая, дрожащая, в ужасе, пытается даже отбиваться, но силы не равны. А за окном грохочет гром - в декабре, серьезно?
- Пусти!
Девушка дрожит, пытается ударить, но руки в крепкой хватке пальцев Джонатана - это вообще если имя настоящее, сама Роуз уже уверяется в худших своих опасениях! - но когда это становится бесполезным бьет ногой по колену.

Правда, это не помогает ей освободиться. Короткая борьба приходит к логическому завершению, попытки высвободиться из уверенной хватки не приносят успеха. От голоса Джонатана, звучащего над самым ухом, по спине бежит дрожь, но Роуз не нравится это чувство, оно ужасное, будто тело готово принимать эти прикосновения, в то время как душа испуганной птицей рвется прочь.
Она не хочет кричать.
И замолкает, гордая в своем решении. Понимает, что пользы никакой не будет с ее криков. Джонатан усаживает ее на стул, не дает даже дернуться, связывает руки за спиной - не освободиться. Она дергает запястья, не веревка, что-то другое, вроде бы шелковистое, но безжалостно впивающееся в ее запястья. А пленитель возвышается над ней, взирая с улыбкой на нее, что вызывает лишь новую волну ужаса, но глубоко внутри теплится восхищение тем, как легко ему все удается, как идет ему эта вальяжность, и как он насмешливо-спокоен, пока она пытается освободиться.
Ни дать, ни взять, кот играет с мышкой. Мышка поймана, мышка в ловушке, и ничто не может помочь ей получить желанную свободу.

- Что ты хочешь со мной сделать? - Наконец, спрашивает Роуз. Она могла бы и дальше молчать, но ее судьба ей не безразлична, она хочет понимать свои перспективы, может Джонатан убьет и утопит ее в Мичигане, камни к ногами и тела не найдут еще долго. - Это все ваши разборки с Фальконе? Ну так я ни при чем! Я не в курсе его дел, он даже не спит со мной, ему все время не до этого!
Такая глупая, но правдивая отмазка.
- Я ничего не смогу тебе о нем рассказать, а убив меня, ты не сделаешь ему хуже, просто потратишь на меня время. Хотя мог бы добраться до его жены, вот уж кто в курсе всех его дел, - бессильная попытка перевести стрелки зачтется на страшном суде, но Роуз вообще-то пытается выжить, и если получится, если повезет прожить последующую жизнь, а не сдохнуть этой ночью, то она готова и в ад отправиться, какая уже в том случае разница. Все, что угодно, лишь бы не умирать такой молодой и красивой.
Но сейчас она еще и выглядит не так уж ярко, растеряв весь свой лоск. Волосы подсыхают быстро, падает вьющимися прядями на лицо, обрамляя его и делая милым, придавая ему детскость. Пухлые губы, яркие глаза, она уже и не похожа на ту куколку из кабаре, все больше напоминая живого человека.

- Тебе нужно шпионить за ним? Я могу. Правда, могу! Скажи только, что ты хочешь узнать?
Торги, сплошные торги, ценой тому собственная жизнь, и за нее Роуз готова торговаться любыми категориями, да она даже готова продать собственное тело, если Джонатану захочется поиметь ее в различных позах, лишь бы потом она смогла уйти из этой квартиры.
Господи, какая она дура. На что повелась, то и получила. Щекочущее чувство риска привело ее к тому, что сейчас она была заложницей психа, который довел Бобби до самоубийства у нее на глазах, хотя Роуз все еще была не готова тому поверить. Не надо было с ним идти, надо было просто вернуться в кабаре, лучше посмотреть в глаза Фальконе и рассказать ему жалостливую историю.
Он бы ей поверил.
И уж точно не дал бы ее в обиду.

+1

15

Демон закатывает глаза. Фальконе… не та личность, о которой ему желается говорить весь вечер. Старик его начинает раздражать все сильнее и сильнее, чем больше демоница говорит о нем. Увы, она ошибается – у него нет разборок с Фальконе, есть лишь сети интриг, коварные сюрпризы, которые он подготовил не только для мафии, но и для всех преступных группировок в этом городе.

Запрет спиртного творит удивительное. Нарушающих закон стало так много, что полиция не справляется, а город становится похож на пороховую бочку – зажги огонек там, разведи костер здесь, получи пожар, который спалит все, заставит потонуть в крови всех абсолютно, без разбору, и грехов станет больше. Больше смертных отправится в Ад.

Но сейчас речь не об этом. Абигор подтаскивает стул поближе к Роуз, усаживается на него, внимательно ее рассматривает.

Она верит в то, что он ее убьет? Ну, нет. У него масса идей о том, как бы провести с ней гораздо приятнее время, но в данный момент…

А она продолжает щебетать про Фальконе. Про его жену, про его бизнес, про шпионаж. Ему же все это неинтересно. Те, кто ему подконтролен, достанут все, что необходимо. Его интересует только она, а она этого даже не понимает. Какая прелесть. Абигор смотрит на нее – без макияжа она намного красивее и привлекательнее. Ох, не понять ему привычки женщин раскрашивать свои лица до неузнаваемости.

-  Да хватит уже о нем! Не нужен мне этот чертов Фальконе. Он все равно скоро отправится в Ад. Уверен, ему там понравится.

Заботливо убирает падающие на лицо локоны. Задумчиво слушает ее дальше. От нее волнами исходит недоверие и страх. Человеческие эмоции, с которыми он встречался так много и так часто, но все равно непривычно чувствовать их присутствие в той, которую он любит. Любит. Странное слово для того, кто вышел из бездны Ада. Демоны не умеют любить, таков факт, который считают истиной.

Абигор размышляет над тем, как бы ее заставить вспомнить. Ему нужна суккуба, а не смертная девчушка из кабаре. Ему нужна та, которую он знал веками, а не та, что пытается от него убежать в страхе за свою жизнь. В прошлом веке что-то пошло не так, и он так ничего и не вспомнил к своему сожалению. Нет, было забавно, но он упустил момент, время, которое они могли бы потратить на себя.

- Не собираюсь я тебя убивать. Просто напомнить тебе о том, кто ты такая. Жаль, я думал, что в переулке вспомнишь – стресс, нападение неотесанного типа… могло ведь сработать.

Голос звучит мягко, успокаивающе. Только вот слова совсем не те. Верно, она посчитает его еще большим психом, но это лишь временно. Взгляд беззастенчиво скользит по ее ногам, поднимается выше, пока он вновь не вглядывается в ее глаза, пытаясь найти в них демоницу, но ее там нет. Пока нет.

Демон отметает идею о том, что показать ей то, кем он сам является, ведь есть способы и интереснее. И забавнее. К тому же, это будет слишком легко. А у него еще живы воспоминания о прошлой жизни, в которой она его совращала, смеясь ему лицо. Конечно, ему все нравится, но желание поступить с нею примерно так же от этого не становится слабее.

- Успокойся, расслабься, получай удовольствие от процесса, дьяволица, - лениво улыбается, озорно ей подмигивает. – Не стоит меня бояться. Я в жизни и одной мухи не убил. И с чего ты решила, что от меня нужно бежать?

Показательно цокает, встает, прохаживается вокруг нее. Аккуратно убирает волосы, чтобы те не мешались, наклоняется к самому уху, вдыхая ее сладкий аромат. Приятно. Почти невозможно устоять перед соблазном.

- Открыть секрет? Бояться чего-либо в этом мире нет смысла. Особенно для нас с тобой. Поэтому отпусти страх.

+2

16

Джонатан повышает голос, и Роуз тут же цепенеет. На миг сквозь маску соседского парня проскальзывает властность и жесткость, заставляющие остановиться в потоке слов, нервно сжав пальцы позади. Руки начинают болеть, но скулить девушка не хочет, не хочет показывать слабость, хотя ей ужасно страшно, и эти раскаты грома, декабрьского, непонятного, будто бы что-то происходит - должен ведь снег идти, не так ли?
Вдруг вспоминается, что сегодня канун Рождества, сидеть бы под елкой, подарки разбирать, да пить глинтвейн, но нет, она далеко от дома, и приходит подозрение, что ей туда уже вообще не вернуться. Роуз нервно сглатывает, окончательно замолкая, всматриваясь в возвышающуюся фигуру над ней. Не понимает, что он говорит, слова-то вроде бы и знакомые, на понятном языке, но смысл их не доходит до сознания танцовщицы.

- Кто я такая? - Глухо переспрашивает Роуз, от страха в голос пробирается хрипотца, он садится на несколько тонов. Она откашливается, качает головой: - Ты с кем-то меня перепутал. Наверное, ты не ту нашел. Я… - попытка пожать плечами выходит неловкой, и Роуз решает пока этого больше не повторять. - Я всего лишь танцовщица бурлеска. Местная певичка, ни больше, ни меньше. Родилась и выросла в штате кукурузы. Это Айова. Возненавидела ее всей душой, потому и сбежала сюда, к красивой жизни. Вообще-то я мечтала о Бродвее, но судьба занесла в Чикаго. Я понятия не имею, кем я должна для тебя быть.
Но ее слова явно не впечатляют Джонатана, ему не интересно то, что она рассказывает, и Роуз умолкает, перебирая в голове мысли о том, что теперь делать, как быть дальше, что сказать и как получить обратно в свои руки собственную жизнь.
Взгляд мужчины скользит по ногам ее, оголенным теперь, не скрытым чулками, и кажется, будто она вообще перед ним, в чем мать родила, без платья, без белья, как есть, обнажена и беззащитна. И в то же время есть что-то в нем такое, что заставляет изнывать и желать, чтобы он протянул руку и провел ею по ноге, касаясь кожи, лаская ее. От неожиданности этого желания, Роуз встряхивает головой, рассыпая кудряшки, хотя прическа и без того потеряла весь вид, как и она сама, побывав под дождем.

Она не понимает. Просто не понимает этого странного, почти тлетворного воздействия присутствия мужчины на нее. Как можно, одновременно, и бояться, страшиться его, и вместе с тем изнывать от желания быть в его руках, чтобы эти губы касались ее в самых сокровенных местах, вытворяя с ней то, что и в голову не придет итальянской мафии со своими католическими исповедями каждую неделю, как часы пробьют полдень.
Роуз закрывает глаза, а дыхание Джонатана, совсем рядом, совсем близко, обжигает ее щеку, и по позвоночнику бежит дрожь возбуждения, пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладонь, боль должна отрезвить, боль должна заставить перестать желать непонятного, хотя дыхание и сбивается, и грудь все чаще вздымается, но Роуз изо всех сил старается дышать ровно, не поддаваться. Заставляет себя повернуть голову, взглядывая в глубину глаз своего тюремщика.

Наверное, в эту минуту в ней и правда что-то переворачивается.
Или просто так кажется. Потому, что яркой звездой вспыхнувшее желание и странная мысль “поиграем, любимый” гаснут, снова уступая место тому, что бушует в душе маленькой танцовщицы из бурлеска.
- Чего ты от меня хочешь? Говоришь так, будто знаешь меня годы, но я увидела тебя сегодня впервые и уж точно не встречала ранее, не так долго я жила, а в Чикаго всего-то каких-то полгода. Чего ты хочешь, Джонатан? Если, конечно, это твое настоящее имя. А то я даже не знаю, может, ты все лгал. Ты странный. И страшный. И я не знаю, как отпустить страх, если ты меня пугаешь так откровенно.

+1

17

История жизни. Абигор опирается о спинку стула, на котором она сидит, выдыхает, вспоминая свою – младший сын в многодетной семье, отец предприниматель, а мать молодящаяся невежда, любящая приложиться к бутылке, едва представится шанс. Важно ли это? Нет. Как и неважен рассказ, который рассказывает Роуз. Эти истории одинаковы, они встречают их из раза в раз, стоит им лишь переродиться – они рождаются, живут, как обычные люди, затем происходит нечто, что заставляет их вспомнить самих себя.

Абигор прыгнул с моста по юности. А вот что нужно для того, чтобы себя вспомнила Роуз? Метод, который можно было бы применить в домашних условиях.

Тот парень, работавший на мафию и следивший за тем, чтобы к ней никто не подходил, пустил пулю себе в голову по его приказу, но этого оказалось недостаточно. Произносить проникновенные речи тоже не особенно хочется, а соблазнять… увы, это не сработает – проверено на своем собственном опыте.

Уж сколько тогда суккуба ни билась, у нее ничего не получилось. Демон закатывает в досаде глаза, опуская голову и вдыхая ее аромат. Пахнет она чудесно. Приторно сладкие духи все еще источаются от ее кожи.

На одну секунду Абигор видит странный блеск в глубине ее глаз. Прищуривается, но тот исчезает, стоит лишь попытаться присмотреться. Ему кажется, что он видел ту самую демоницу, или же он всего лишь обманывается, желая как можно скорее вернуть ее себе. Раздражение находит на него, как только он вновь всматривается и видит в ней танцовщицу.

Ее слова его веселят, но он всего лишь улыбается. Выдыхает.

- Конечно, это мое настоящее имя. В этой жизни, - урчит довольно. – Тебе я пока ни в чем не лгал, это ты мне не веришь, но ничего страшного. Я не оскорблен.

Но в его голове крутится ее вопрос – чего он от нее хочет. Абигор отстраняется, проверяет то, насколько крепко она связана, выходит из комнаты для того, чтобы притащить из соседней небольшой нож изящной работы. Не для того, чтобы ее ранить, а для того, чтобы ее припугнуть. Раз уж она боится, то почему бы этим не воспользоваться. После она все поймет, и злиться долго не будет – он постарается умерить ее гнев.

Демон не до конца представляет, что ему делать. Увы, с одной стороны его подгоняет желание заставить пробудиться ее память, а с другой у нет желания причинять ей вред. И тогда напрашивается простой вопрос – и что же ему в таком случае делать?

Демон злится, но скрывает под спокойствием свою непомерную досаду.

Она совсем рядом, прямо здесь, но в то же время далека, что сложно это представить. Вот, потянись и забери ее себе, всю, целиком, но демон желает ту, кого он знал, с кем не раз встречался из века в век.

- Я хочу, чтобы ты постаралась хорошенько и порылась в своей памяти. Расслабься, вдохни поглубже воздух, закрой глазки и вспоминай, - мягко шепчет ей на ушко, но в следующее мгновение голос становится жестче: - А если ты продолжишь упрямиться, то мне придется прибегнуть к иным методам, как бы мне этого ни хотелось.

Ладони сами собой скользят по ее плечам. Абигор прикусывает губу, опускается ниже, оглаживая ее грудь, чувствуя сквозь ткань, как та соблазнительно вздымается, слегка сжимает. Это будоражит воображение и возбуждает так, что он с трудом убирает руки, возвращая быстро потяжелевшее дыхание в привычный ритм.

- Прошу тебя, не заставляй меня ждать, - проговаривает, внезапно откладывая нож в сторону – в голову приходит иная мысль, и он оценивающе рассматривает демоницу. – У меня тут возникла идея, кстати… и тебе она не понравится.

+1

18

Джонатану Роуз больше не верит. Как можно верить тому, кто обещает не причинять вред, но возвращается из другой комнаты с ножом? Девушка успевает рассмотреть его в деталях, серебряный, не очень большой, с тонким лезвием - наверное, режет очень больно - и ручкой в затейливых узорах. Явно не нож для бумаг.
Девушка дрожит мелкой и нервной дрожью, уже не в состоянии успокоиться. Страх липкими пальцами впивается в душу, вытряхивает все надежды, оставляя лишь пустоту и осознание, что пленитель безумен и ей не выбраться. Мнит себя каким-то кем-то, мнит ее какой-то кем-то, требует, чтобы вспомнила, но что вспоминать, если нечего? Свою незатейливую жизнь Роуз знает в подробностях, она даже попыталась рассказать, но Джонатану не интересно слушать, и что теперь делать?
Он что-то говорит, она ловит лишь обрывки, пытается понять, как поступить. Ей не сбежать, к стулу привязана крепко, остается попытаться играть по правилам безумца, пока он нож не пустил вход, от него трудно отвести глаза, как серебристое лезвие сверкает в искусственном освещении.

Он шепчет ей слова на ухо, слова, близкие к угрозе, слова, являющиеся угрозой. Роуз бросает сначала в холод, она даже чувствует капельки пота на спине, а затем в жар, и капельки пота испаряются. От шепота Джонатана все горит внутри, все сворачивается в узел, и в позвоночник словно раскаленный штырь вогнали. Странная на самом деле реакция, но девушка ничего с собой поделать не может, одновременно боясь его до смерти, и чувствуя, как возбуждение нарастает волной изнутри, омывая ее от макушки до пяток, заставляя невольно сводить колени. Ладони, скользящие по обнаженной коже, задевают нервные окончания, Роуз сжимает зубы, стремясь не выдать себя, когда чувственные пальцы поверх ткани оглаживают грудь, от чего та наливается приятной тяжестью, требуя новых прикосновений, соски, словно горошины, твердеют, раздраженные кружевом нижнего белья.
Роуз почти на грани стона, закрывает глаза, сглатывает его, и просто не понимает, как такое может быть. Здравый смысл цепляется за реальность, напоминая, в какой она опасности, и новые слова Джонатана вырывают ее из сладостных мыслей, его руки исчезают, оставляя ее собственное тело в некотором состоянии раздрая. Невольно Роуз впивается пальцами в спинку стула, сжимая ее перекладины до побелевших костяшек, стараясь унять бешеное сердцебиение.

Но тут же с удивлением понимает, что ей нужно делать. Чтобы унять психа следует ему попытаться дать желаемое. Он желает кого-то, очень сильно желает кого-то, кто должен быть спрятан в Роуз, ну, хорошо, она, конечно, не мастер актерских иллюзий, но не просто же на сцене пляшет и поет, играет и живет, значит, придется устроить актерский дебют в этом театре одного актера для единственного зрителя.
Иначе он точно рискнет воплотить идею, которая ей не понравится, и буйное воображение рисует странные картины того, как Джонатан режет ее полоску за полоской.
- Хорошо. Я постараюсь… вспомнить. Но помоги мне. Что я должна вспомнить? Кого? Кем я должна быть?
И голос почти не дрожит, что можно считать достижением. Роуз смотрит на Джонатана, все еще ощущая, как он прикасается к ней, как гладит ее, и это отзывается какими-то щелчками в сознании, будто она знает эти прикосновения, знает, как он целуется, знает, как он двигается, когда берет ее, бессовестно предаваясь страсти, которая сводит с ума.
Но она не может этого помнить. С ней ничего подобного не случалось, тем более не случалось с ней в его обществе. Роуз нервно сглатывает, но продолжает смело смотреть на Джонатана, свою жизнь она планирует продать ну очень дорого, если на то пошло.

+1


Вы здесь » Godless » flash » [24.12.1925] He had it coming