Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [04.06.2018] не ждали


[04.06.2018] не ждали

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

[epi]НЕ ЖДАЛИ 04.06.2018Г
Dermot Lynch, Anne Walsh
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
https://i.pinimg.com/564x/ba/96/c0/ba96c09df3bb712aab1cf8a3de954449.jpg
Секционная комната, накрытое тело, вытащенное из сложившейся гармошкой машины.
Одинокие люди умирают страшно.
Но кому-то всё равно звонят, чтобы известить о судьбе одиночек, самые тихие из докторов.

А чувство, выскочившее, как грабитель из подворотни - уже исполосует живую.[/epi]

Отредактировано Anne Walsh (2018-11-15 01:36:06)

+1

2

Смерть придет и найдет
тело, чья гладь визит
смерти, точно приход
женщины, отразит.

Чумой двадцать первого века можно смело величать не смерть, не природные катаклизмы, не то, что он не человек, а всего лишь телефон. Десять и более приложений, еще сто с лишним тонн бесполезной информации, которая обваливается будто лавина с гор в самый неподходящий момент. Фильтры, будто древние стражи, пытаются отстоять его свободу и право на тишину, но заметки, уведомления и прочая мишура напирают все чаще и чаще. Хотите приобрести три по цене одного (считай, что одно по цене трех), уведомления о мероприятиях (не пропустите, только сегодня и только сейчас ирландские танцы; будто они их никогда не танцевали до сегодняшнего дня), милый, как у тебя дела (отдельный подвид, от которого воротит больше всего). Взять бы молоток в руку и раскрошить этого сенсорного монстра на множество осколков, потом легко смахнуть в сторону, что бы они упали точно в урну под его рабочим столом. Было бы замечательно.

Дермот проходит к своему столу, взметая ворох записок от коллег, которые не дождались, не дозвонились и еще сто и одно «не» в копилку якобы занятого человека. Его голова – банк древнейших знаний от оборотня; копилка напоминаний от его женщин, вьющихся за ним; папки с документами и акциями от клиентов и партнеров, поэтому ему совершенно все равно, что происходит у его коллег. Главное – это кивать вовремя в разговора, иногда включаясь в него. Наводящие вопросы, ничего не значащие междометия – и ты душа компании. Он брезгливо отодвигает носком туфля от себя урну для бумаг, присаживаясь в кресло, все еще есть время для распотрошения своего телефона, которого заменят таким же шаблонным сенсорным монстром. Линч пробегает взглядом по разноцветным листочкам, пытаясь выделить главное на сегодня, но его взгляд цепляет лишь одно сообщение, которое ему на руку: «У меня заседание. Сходи в морг сам. Умер сотрудник. С меня причитается. ххх»
Каждый нервный крючок в словах знаком ему. Сильное нажатие, наклон в другую сторону, что странно для уверенной правши. И завершает этот маскарад не подпись, не имя, а смайлы поцелуйчиков. Он морщится: казалось бы, слово «морг» никак не вяжется с такой подписью. Соблюла бы для приличия пятиминутный траур, а потом подписалась и выдала ему официальный отгул на сегодня: ведь у него сейчас нет клиентов, а сидеть в стеклянной клетке без работы он не привык. Конечно, можно лгать и так, сидя без дела, гоняя разноцветные шарики по монитору, но уж лучше он найдет что-нибудь на улицах города. Никогда не знаешь, что или кого сумеешь найти в Дублине.

Линч комкает разноцветный листок, закидывая его в урну, цепляет пиджак с кресла и пишет совершенно непонятную записку большими буквами: «В морге. Линч.» Пусть теперь ему кто-нибудь попробует позвонить с работы, будут иметь дело с главой конторы. Интересно, она до сих пор наивно предполагает, что в курсе их свадьбы только он, она и ее родители, а не вся фирма? Что скрывать, ему всегда нравился такой тип женщин – беспечность в некоторых делах, а в ведении фирмы – контроль и жесткость, но сейчас беспечность захватила ее разум полностью, как и лис ее капиталы. Можно было указать, какой именно морг (хотя, что скрывать, он, скорее всего, один), фамилию их сотрудника, выдать денег на последнее прощание, а лучше всего следить за деньгами фирмы внимательнее.

Прекрасная погода для прогулок пешком, подсказывает ему чума двадцать первого века, упираясь указателем через несколько улиц в морг. Он пытается примерить на себя скорбное выражение лица, в уме перебирая всех сотрудников фирмы, которых он успел увидеть и поговорить. На кого же пал жребий? Фортуна или лисье чутье должно помочь ему – даже если в морге (как бы это не звучало) будет лежать полтора человека, Линч может сделать непоправимую ошибку. Его слезы и умиротворенное выражение лица стоят дорого, а распинаться не перед тем мертвым ему не охота. Что скрывать, ему и идти туда не хочется, зачем врать, если этот человек уже не оценит?

Его проводят длинными коридорами, в которых он успевает подумать о том, сколько раз лиса могли провозить таким же маршрутом, сколько изломов в этой линии и что, он скажет, когда увидит тело. Немного волнительно. Что скрывать, Линч мало сталкивался со смертью, он чаще всего обходил ее стороной, что бы не вызывать раздражения у оборотня. Он чисто механически позволяет соскользнуть обручальному кольцу с пальца в карман пиджака. Этот капкан всегда немного нервировал его, он будто бы с каждым днем перебирался от пальца, к ладони, а от ладони к кисти, что не радовало оборотня вовсе.
Дермота бросают одного, что позволяет ему просто молча разглядывать сотрудника фирмы. Он видит его впервые и чувствует, что это подлый удар – не сообщить ему имя. Жаль, что ж импровизировать он умел всегда. Линч вертит головой, рассматривая тело то с одного бока, то с другого: слева от блика слишком яркой лампы видно, что его гримировали, а если смотреть глаза в глаза, то кажется, что он сейчас проснется и пойдет по своим офисным делам. Он подходит чуть ближе, наклоняясь:

- Мой бедный брат охотник пал, судьба его настигла. Ты всем зверям сердца пронзал, и вот твое застыло. С любовью, твоя фирма. – чуть улыбаясь, тихо произносит Линч. Его жена велела прийти в морг, проводить сотрудника в последний путь – он выполнил, пусть и таким странным способом. Его не ловил за руки этот бедный человек, но и выдающимся он не был, так что Дермот не считает, что здесь нужно много слов. Уже достаточно, что он здесь. Лис перекатывается с пятки на носок, ожидая того, кто принесет бумаги на подпись.
Ожидание затягивается, игра в гляделки заканчивается, а лис нетерпеливо начинает намекать, что нужно продвигаться к выходу, если он не хочет вновь увязнуть в чем-то «особенном». Линч достает из внутреннего кармана свою визитку и вкладывает ее в руки покойника.

- О, извините, вас я и не заметил, - улыбаясь, произносит он, разглядывая сотрудницу морга. То, что она работает здесь, выдает халат, и слова «а вы тоже к нему?» растворяются в воздухе, так и не оформившись.
- Могу ли я предложить какую-либо помощь? – звучит так, как если бы он предложил избавиться от тела прямо здесь и сейчас.
- Или попросить вас сказать ему, что-нибудь приятное напоследок?

Отредактировано Dermot Lynch (2018-12-08 12:50:52)

+4

3

Чтобы привести в порядок тело человека после автокатастрофы, требуется что-то большее, чем прямые руки.
Склоняясь над секционным столом, собирая хрупкую конструкцию, будто натягивая ткань палатки на полые трубки каркаса - поправляя верхние ткани тела, зажимая разваленную грудную клетку, сшивая намертво (хах, какой каламбур - рассказать кому, не оценят!), Энн чувствует себя творцом.
Редко кому дозволяется последняя роскошь - умереть красиво.
Еще реже, уже через полчаса после смерти, тело человеческое не представляет из себя жалкую тряпку, в которой если и была искра Вышнего, то вся выветрилась, а оболочка скукожилась, утратила свой смысл, как использованная резинка.
Только вот - живые не любят видеть напоминания о смерти в телах своих покойных. Только вот живым, просто по-человечески, стоит оказывать милость, возвращая человека его тенью - стойким макияжем посмертной маски на лице, утратившем всё живое.

Человек в секционной был гостем этого места. Хотя держался спокойно. Это всегда видно, даже если наблюдать с другого конца комнаты.

- Вы смотрели на покойного. Почему-то, люди не могут отвести глаз от смерти. - Энн устала. По-хорошему так устала. Довольная своей работой.
Её невидимое мастерство никто не хвалит, обычно, но, издали, вот с этого угла помещения, если смотреть не пристально, если не думать о том, что это воздух выходит из тела покойного, может показаться, что он дышит - едва колышется грудная клетка, собранная как паззл.

Кикимора подходит ближе, чтобы смотреть на живого. Ей не нужно улыбаться; как хорошо, что ей никогда не нужно улыбаться в таких ситуациях.
Яркий свет лампы запечатлевает живой блеск чужих глаз. Высокая тень падает наискось секционного стола.

Ирландец говорит о помощи и о приятных словах.
Красивый ирландец.

"Как глупа жизнь..." - Энн прожила достаточно, чтобы понимать, что удержаться от улыбки сложнее, чем провести вскрытие туберкулёзного.

- Мне нужно освидетельствование, что всё сделано в должном виде. Вы узнаете мистера... - торопливый взгляд на держатель с бланком... - Эрбери, мистер..? - Патологоанатом больше всего хочет сейчас потереть переносицу и закрыть ладонями глаза на мгновение. Но люди очень нервничают, когда видят её руки... особенно когда рядом лежит тело.
Именно этого посетителя Уолш не хочет пугать, как и толкать к ассоциативным связям между женскими руками и хорошо замаскированными следами поцелуя смерти на холодной коже.

- Этот человек влетел в отбойник на скорости девяносто миль в час, разговаривая по телефону. Надеюсь, в его посмертии будут только приятные разговоры и отсутствие необходимости спешить. - Энн, всё же, улыбается. Ей ужасно хочется поправить свою шапочку, одернуть халат, выдохнуть и закурить одновременно.
Но кикимора только поднимает взгляд от мертвого лица к живому. Куда более красивому, молодому и пугающему.
Мертвые вообще не пугают Уолш.
Бояться кикимора научилась только таких мужчин.

- А что вы ему сказали? Я слышала, вы говорили.

Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
«Смерть придет, у нее

будут твои глаза».

Отредактировано Anne Walsh (2018-11-17 22:31:03)

+1

4

тебя притянуло неправильную к неправильному. и ты смотрела, как авель смотрел на каина. и это постепенное привыкание. к блужданиям по чужим одиночествам, депрессиям, статусам и агониям. ты видишь грязь на моих подошвах. я вижу снег на твоих ладонях. ты растворишься на расстоянии шага. я утираю флагом скупые слёзы от умиления…

Брови удивленно поднимаются: день только начался, а уже полон сюрпризов. Такая сдержанность восхищает, такое мужество очаровывает. В шестидесяти случаях из ста (если не в девяноста) он долго бы спорил и доказывал, что такая работа только для мужчин. На миг он задумывается, какого это – каждый день вправлять кости, резать плоть, сшивать кропотливо и бережно, а потом отдавать свое детище земле. Через пять минут его уже никто не увидит за гробовой доской; через десять его накроют пласты черной земли, а еще через несколько лет от твоей работы ничего не останется. Впечатляюще. Определенно впечатлен он и черви, которые будут вскоре пировать телом незадачливого сотрудника фирмы. Дермот внимательно рассматривает тело своего бывшего сослуживца, запоминая тонкую работу: каждый штрих, каждый стежок. Мог ли он общаться с этим мужчиной в ту злополучную минуту? Мог давать указания или в вольной форме рассказывал ему, что ждет того далее. О нет, работу банши он бы запомнил, да и тогда он бы точно знал фамилию своего подопечного. Ходячее проклятие для отдельных семей.

Как глупо звучит – чума двадцать первого века сгубила обычного офисного работника, который, о, он уверен, мчался по делам их фирмы. Взвейтесь флаги, трубите в трубы, его имя забудут на следующий день в офисе. Даже если Линч завтра выставит портрет в черной рамке, мало кто узнает его. Какие должностные обязанности он выполнял? Сделки? Связь с клиентами? Телефонные переговоры? Бумаги?

- Мистер Линч узнает мистера Эрбери, - он акцентирует внимание на свою фамилию и чуть тише произносит чужую, запоминая на будущее. Дермот уже видит округлившиеся глаза жены, которая (он уверен на сто и один процент) тоже не знала фамилии сотрудника. Будет смешно, если все же он нашел не то тело. Безответственно.
Это его первая ложь на сегодня и не последняя в этой жизни. Проще успокоить работника морга, что он опознал тело и подписать соответствующие бумаги, чем долго и муторно выяснять его подноготную. С одной стороны прекрасно, что тело одно и больше у него никого не было, с другой – родственники лучшие персоны на таких мероприятиях.

- Все идеально, я удивлен. Не знал, что мистер Эрбери влетел в отбойник. Работа мастера, - он «закрепляет» новую фамилию, уверяя своего оппонента в том, что он знает своих сослуживцев. Зверь внутри скребется и хочет выйти из подземного капкана, а еще прекратить этот разговор, либо сделать комплимент лучше, чем просто упомянуть профессию. Линч ставит очередную ничего незначащую подпись в графе, выискивая глазами фамилию работника морга. Интересно.
Он улыбается то ли ее эпитафии, то ли своим последним словам. Мило и довольно странно, что ни один из них по сути не сказал чего-то доброго. Хотя, чего скрывать – патологоанатом все равно добрее, чем он.
- Спросил у него про последнее желание. А еще хотел узнать, какая эпитафия ему нравится больше: «прошу:  молчи – не смей меня будить» или быть может он любил Байрона и выбрал бы «к времени», а может быть он был патриотом и любил песню про Финнигана, - нет, Дермот точно уверен, что виски не убивало этого человека, а значит и воскресить не может.
- Хотя ваша версия мне нравится больше. – единственное, что ему не нравится сегодня – это будущая работа. Он уже чувствует, как этот человек переходит в разряд «мой шестидневный труд, мой выходной восторг». Интересно, захочет ли его впечатлительная жена пойти дальше и заказать ему что-нибудь еще. Линч чувствует, как ответственность за этого мистера плавно стекает на его плечи, обнимая.

Какая злая ирония, но идеальную тишину разрывает трель его телефона. На дисплее мигает очередное женское имя: его новая (или уже старая) пассия снова злится, ей снова что-то не нравится. И бывают же такие неземные создания, которые выходят в массы лишь для того, что бы нести в мир упреки, слезы и крики. Да, он виновен в том, что ее маленькая шавка потерялась; да, сегодня, когда он выходил на работу, он оставил балконную дверь открытой; да, эта мелкая псина завершила свои дела сама. Она ему никогда не нравилась, собака явно чувствовала присутствие зверя, а поэтому мстила всеми возможными способами: пожеванные туфли и рычание. Пусть ей сладко живется одной на улице.

- Извините, - он вытаскивает из кармана зажигалку, натыкаясь на кольцо, и передает в руки работницы морга, будто извиняясь. Он же видит, что ей нужно покурить.
- У меня работа, - чеканит он слова, подмечая, что это не ложь, он ведь действительно здесь по работе. Что абонент скажет дальше, его уже не интересует. Через некоторое время после того как монолог гаснет, фантазия заканчивается, а абонент на другом конце провода утихает, он заканчивает вызов, упираясь взглядом в спину патологоанатома.

Отредактировано Dermot Lynch (2018-12-09 11:39:42)

+1

5

Просто мы с тобой - говорят, что не очень люди.
Что чудовища. Что в глаза не стоит смотреть.
А иначе застынешь - в камне, тьме, абсолюте,
так, что лучше сгореть.
Чтобы к нам не подходили,
боялись впредь.

- Это хорошо. - Говорящие фамилии, как загадка двадцать первого века. Угадывай, да не угадаешь, что там осталось по буйной крови от тех, кто были первым владельцами наречения-прозвища.
Энн мигом думает об этом, смотря на Линча. Ей бы не стоило столько смотреть, так улыбаться уголками губ.
Но кто может пенять? И кто посмеет?
"И хорошо, что это - всего лишь сотрудник фирмы." - Проговаривать ставшее гладким и безликим, профессионально интонированным на псевдоучастие "сочувствую вашей утрате" рядом с этим мужчиной, сейчас, кажется мисс Уолш таким же вульгарным, как обнаженные фото, случайно сброшенные на чужой телефон.
Жизнь учит говорить прямо и видеть то, в чем есть смысл, а где стоит отступить.

Женщина хмыкает, не тая улыбку более.
- Обычно, о подробностях аварий по телефону не рассказывают. Человеческое воображение живо дорисует картинку и так, но в данном случае повезло, что сработала подушка безопасности... - Повезло для патологоанатома, конечно. Лицо оказалось не настолько посечено осколками, как могло бы. Труп остался бы трупом, конечно же.
"Я слишком жестока."

- Возможно, Байрон подошел бы лучше. Люди, разбивающиеся в машинах, спеша куда-то, определенно окружены флёром рокового драматизма. - Очень хорошо, что мистер Линч - это сотрудник покойника. Очень хорошо, что они оба не были связаны дружескими отношениями.
Меньше всего кикимора любит утешать.

Но разговор об эпитафиях, придающий знакомству гротескности, обрывает телефон.
Всё просто - за пределами морга есть жизнь и эта жизнь настойчиво желает получить в свои крепкие обьятия мистера Линча.
Серебристая зажигалка - малая плата за эту паузу, но Энн кивает, не успевая удивиться как быстро человек понял, что она курит.
И, кивая мужчине, кистью руки указывая на арку, отделяющую секционную от более обезличенного помещения, без покойников на столах, лишь с аппаратами и приборами, стеллажами с книгами и компьютером, Уолш проходит далее и бросает  бумаги на стол, достает пепельницу.

Эта часть своего рабочего места сейчас кажется куда более подходящей, чтобы говорить с живым.
Или заканчивать разговор.
По-сути, подписи мистера Линча на бумагах достаточно.
Страховка покойного покрыла все услуги клиники, а с похоронным бюро безутешные сотрудники, как видится, свяжутся сами.
Но мистер Линч тихо разговаривает по телефону, а мисс Уолш выдыхает дым в сторону, надеясь, что выглядит спокойной.

Когда становится тихо. Достаточно надолго тихо, чтобы увериться в своем возвращенном властвовании обителью одиночества, Энн оглядывается через плечо, опирается бедром на столешницу, оборачиваясь и ставя зажигалку, теплую от ее рук, на край стола. Смотрит, почти немигающе, на чужака. И ей нравится так на него смотреть.

- После посещения морга рекомендуется дышать свежим воздухом и проводить время в приятной обстановке. - И без перехода. -  Я освобождаюсь в семь.
Нет страха, нет стыда, нет внутреннего беспокойства: подожженные мосты уже рухнули и всё, что остается - наслаждаться полетом. У этого случайного встречного черты лица кричат о хищной натуре. Но единственное, чем может убить сейчас этот человек - возмущением и стыдом.

Это все - ерунда, а мы с тобой знаем, что там,
ничего критичного. Сухо и тишина.
Все на свете проходят рядом, по асимптотам,
говорят почти рядом - но по своим частотам.
Это словно стена,
но у нас с тобой - на двоих - пустота одна.

Отредактировано Anne Walsh (2018-11-18 15:49:08)

+1

6

я боюсь попасть с тобой в один лифт. сознание паникует, кликает самый огромный шрифт, и набивает экстренные послания. в небесные инстанции и онлайны. ты знаешь тайны. которые бьются током.
в округе
запотевают стекла, мотаются красные фонари, играет музыка /что/ у тебя внутри. решается вопрос демографии.

До звериной сущности он не понимал людей. Их тысячи лиц не запоминались у него в памяти, даже не оставляли отголоска, неприятного осадка, который холодит при той или иной встрече. После того как глаза зверя изучали его в зеркале, плавно перетекая с лица на руки, а с рук прицельно в память, он стал знать больше. Линч замечал все и всюду, поражаясь тому калейдоскопу информации, звуков, запахов и ощущений, которые находились рядом. Руку протяни и сможешь дотронуться до того, что ранее было скрытым. Эмоции, поведение, невольные жесты выдают некоторых с головой. Конечно, нужно сделать поправку на тех, кто профессионал и может брать под контроль свое тело и эмоции, но чаще всего обычным людям это не под силу.
Почерк может многое сказать о человеке. Невольные жесты – праздничная обертка и одновременно подарок для зверя. За долю секунды он анализирует и выдает порцию догадок, которые в процессе уточняются. Машина. Будет ли это легкое похлопывание по карманам в поисках нужной вещи или нервные движения рук, будто в попытке ухватить невидимую сигарету, а может это просто неосознанное движение губами, будто человек выдыхает жгучий дым.
Зажигалка служит ему верой и правдой уже давно. Она – маленький ключик в социализации, маленькая веревочка между ним и другими людьми, помогающая завязать непринужденную беседу или новое знакомство. Сам лис пытается мириться с едким дымом, который оседает точно в области, где комком сжат зверь, пытается запихнуть воспоминание о пламени далеко в глубину, прикрываясь ворохом ненужной информации.

ты улыбаешься с фотографии, спрашиваешь "как на личном?"
я вру, что отлично, придумываю что-то смешное,
и представляю, как двое
заходят в лифт.
читаю кучу молитв,
зажмуриваюсь, чтобы держаться, и не цепляться. за рваные джинсы/ за эти духИ/ и кольца.

Он лишь понимающе улыбается. Наверное, со стороны он выглядит то ли психологом, который сошел с точных копий самого Фрейда, то ли просто понимающим врачом. О, он понимает. Верное слово.
Такое с ним не впервой: внимание ключ к каждому человеку, каким бы он не был.
- Меня зовут Дермот, - он соглашается. Наверное, все же Линч фаталист – сама судьба толкает его в спину с криками «у кого-то сегодня заседание до позднего вечера, а ты и впредь продолжай выполнять свою работу основательно». Это уже где-то заложено свыше, иначе, зачем он стоит в морге, окруженный документами, аппаратами и единственным немым свидетелем. Он уже ничего не расскажет, он будет только счастлив, если ты выйдешь отсюда побыстрее.
Желающих судьба доведет в морг, а не желающих – затащит.
- Боюсь, что мне придется уделить мистеру Эрбери чуть больше времени, чем вы предполагаете, но в семь тридцать я буду ждать Вас на свежем воздухе. Думаю, что с приятной обстановкой мы что-нибудь решим, - теперь он должен поработать, о, еще как поработать. Основательно призадуматься о том, как вписать в свой плотный график эту женщину, что бы остальные (и самая главная женщина его жизни – работа) не узнали.
Он кивает своей новой знакомой, выходя из помещения. Самое главное в жизни – не прощаться, иначе у вас есть все шансы, что вы действительно больше никогда не увидитесь. Особенно, если это простые люди, которые не живут столько, сколько приспешники Туат Де Дананн.

Заходит солнце, сползает под телеграфный столб.
Ты наживаешь на кнопку "Стоп".

Ложь копится и гнездится в лучших умах, главное, что бы этот карточный домик не поехал, поэтому он проверяет парой смс нескольких людей. Ничего не значащие слова-беспокойства калейдоскопом уходят от него в разные стороны «где ты?», «как совещание?», «как собака?», «где проведешь вечер?». Дермот действительно беспокоится, но не за них, а за себя. Своя лисья шкура ему дороже, чем чьи-то нервы.
Он подходит к моргу в назначенное время, даже не задумываясь, что не взял очередной номер телефона. Его просто не могут кинуть. Линч опирается спиной на изогнутый металлический забор, задумываясь, где можно провести остаток вечера двум людям, которые познакомились в морге. Что может быть еще лучше морга? Крушение чего-нибудь? Развод?
Зверь чует приближение, выталкивая Дермота из размышлений, и тот действует сразу же:
- Как там поживает наш общий знакомый? – стоит «покопаться» чуть глубже в себе, разбираясь, что чувствует зверь при приближении этого человека. Беспокойство? Странное родство? Что?
- Предлагаю сегодня отдать бразды правления судьбе и для начала просто пройтись, - либо у его новой знакомой все проще с фатализмом, и она выберет за них какое-нибудь место.

Наш вечер
перестает быть
Томным.

+1

7

Любовь должна быть счастливой —
Это право любви.
Любовь должна быть красивой —
Это мудрость любви.
Где ты видел такую любовь?

Энн не удивляется имени, только едва пугается легкого согласия: такое не происходило с Энн. Не с этой Энн, которая предпочитает чаще мыть руки дезинфицирующим раствором, чем думать о мужчинах.
Но имя сказано, кости судьбы упали на сукно странного дня - собрать в горсти, прогреть в ладони и бросить в ответ - действие на действие. Что еще остается? Чего ещё хотеть?
- Хорошо. Если мы разминемся, значит, мы разминемся. - Уолш фаталистка. Уолш уверенна, что где-то там, в перегоне товарняка, где она, как и десятки других нелегалов перебирались сквозь войну, кикимора видела живую Судьбу. И та смеялась.
А раз Судьба - женщина, то можно не стоить планы дальше ужина.
Нужно - не строить планы дальше ужина.

Хорошо, что Дермот Линч уходит быстро. Хорошо, что у Энн Уолш замечательное поверье не смотреть в спины людям, которых хочется увидеть ещё... живыми.
Возвратиться к работе получается после стаканчика кофе из автомата и пары сигарет.
А потом проходит - будто сердечный спазм. Разжало и выпустило наружу, в мир, где есть много великолепного и важного, кроме чувств, которые Энн, всё-таки, обычно не по плечу.

Накрывает уже после сданной смены.
Кикимора, нервно поправляя ворот голубой блузы, фыркает и внахлест кутается в черный кардиган.
- Дурацкая затея... - Бормочет, придирчиво осматривая себя в зеркале. Темные джинсы, голубые лоферы, по карманам звенят ключи и всякая дребедень.
Стянутые на день в хвост волосы женщина дергается то распустить, то оставить так. Хватается за мобильник - приложение сообщает, что на улице ветрено, а потому Уолш только послабляет хвост.
"Мне не восемнадцать, не тридцать и не пятьдесят. Мне, чертовых, почти сто сорок лет и... одно безумство ничего не поменяет и ничему не навредит. Не со смертным."
Энн смотрит в отражение. У отражения абсолютно невменяемые лужицы глаз.
"И он не придет."

Вопреки лживым ожиданиям, кикимора радуется, когда узнает мужчину, стоящего у крыльца её самой гостеприимной и толерантной из обителей.
Вытаскивает руки из карманов, переставая сжимать ключи от авто и уголок телефона.
Улыбается, не сдерживая короткий смешок, поравнявшись с мужчиной.
Шутки у мистера Линча жестокие.
Сейчас Энн это нравится.
- Мистер Эрбери ни о чем не беспокоится. Думаю, ему не плохо. - Кикимора верит в загробное царство, но патологоанатом - нет. Грань настоящего и человеческого здесь, рядом, касается покрасневшей кожи лица.

Уолш оглядывается, будто впервые на этой улице. Будто ей не знать все заведения на полмили, где нет-нет, да наткнешься на коллегу, который опять вдрызг решил жить эту жизнь.
- Если правда и удача в наших ногах, то пойдемте. - Энн щурится, когда ветер дышит в лицо запахами всего квартала, но женщина, вместо того, чтобы закутаться в кардиган, оставляет его хлопать, будто крыльями.
- Анна. - Она говорит, не подумав. Впервые, за многие годы. На старый манер. Будто добыв желанную сладость, спрятанную на случай черного дня, смакует и улыбается. Её имя тянет под ложечкой и требует еще сильнее расправить плечи. Это имя, на излёте давно почти позабытого акцента, так же чуждо этому городу, как и легенда его обладательницы. И Анне это нравится сейчас: рядом с тем, кто кажется охотником, чувствовать себя не пойманным зверем.

Кикимора улыбается, когда идет рядом с незнакомцем, кидая на него взгляд, то скользя вниманием по миру вокруг.
- Вам часто предлагают встречи. Верно? - Женщина встряхивает головой, сбивая и мысли, и упрямую работу ветра над её волосами. - Вы не боитесь и не сгораете от любопытства. Вот что, на самом деле, интересно. - Уолш кивает, проходя мимо указателя с табличками улиц.
- Чтобы сбежать от погони, иногда надо создавать круги своих следов. Предположим, что мы бежим.

К ногам Прекрасной Любви
Кладу этот жалкий венок из полыни,
Которая сорвана мной в ее опустелых садах...

Отредактировано Anne Walsh (2018-11-25 02:14:19)

+1

8

Знаешь, Мэри,
в моей голове
звери.
Они бы тебя
съели,
если бы я разрешил.

Когда все ненужные расшаркивания закончены по всем канонам этикета и прочих вещей, которые иногда слишком тяготят обычных людей, будто ненужные прибрежные камешки, которые кто-то положил к себе в карман, якобы уверяя себя, что эти прекрасные гладкие предметы будут отлично смотреться в гостиной на полке, напоминая о море, об отдыхе, о хорошем времени. Вот он идет куда-то, а камешки перекатываются в кармане, позвякивая, мешая размышлениями, также и с нормами. Ему приходится улыбаться, ведь теперь он знает все о последних минутах мистера белого воротничками и о первых минутах загробной жизни все того же мистера Эрбери. Он ему не интересен.

Двое начинают движение. Кажется, что это две шахматные фигуры. Одну из них – Дермота – упорно загоняют в цугцванг. Девушка-патологоанатом сделала первый ход-приглашение, тем самым перекрывая все пути к отступлению, ведь в шахматной партии нельзя сказать «о, пожалуй, я пропущу этот ход, сходите еще раз Вы, а там посмотрим, что можно будет предпринять». Он передвигает свою шахматную фигуру, свои мысли, действия и чувства, зная, что ход обречен на провал. Но кто сказал, что очередной капкан уже начинает открываться с противным скрежетом? Еще слишком рано для него, ведь он успеет. Он не должен попасться.

- Правда? – он смутно помнит, что с утра там красовалось оборванное Энн и фамилия. А еще подпись и куча ненужных букв, которые складывались в мини-биографию сотрудника фирмы, а потом уже в саму судьбу.
- Откуда это имя пришло? – кажется, что его завезли откуда-то издали, от него веет чем-то старинным и совершенно незнакомым. Простое Энн теряется где-то между строчек из выписки, теряется где-то на улицах Дублина, такое имя пройдет мимо, и ты не узнаешь. А вот Анна… будто имя притащили все те же викинги вместе с лисицами.

- Моя работа – это встречи, - он чувствует, что неосознанно скатывается в интригу. Дермот косит на свою спутницу, пытаясь угадать, что же на самом деле скрыто под этим легким, на первый взгляд, вопросом. – К нам приходят клиенты, предлагают встречи, я предлагаю им акции и прочие вещи, которые вам не интересны, я думаю. Скатываться в обсуждение работы с красивой женщиной – это плохой тон. – он улыбается. Да, ему предлагают встречи клиенты – он не соврал, но чаще всего ему предлагают встречи совершенно другие люди: красивые женщины, богатые женщины, веселые и умные женщины.

- Любопытство сгубило многих, поэтому я стараюсь обходить этот порок стороной. – ни одна умная лисица, которая дорожит своей шкурой, самолично не сунет свой нос в блестящий капкан. Где же это видано? – Но сейчас все же позволю себе толику этого порока: что привело Вас к мертвым? – ему действительно интересно, почему больница на самом последнем этаже, который прочно упирается в землю, прячет Анну. Можно задать еще тысячу вопросов, похожих на «как вы добились такого мастерства, зашивая людей, придавая им благоприятный вид?» или «Вам это действительно нравится?», но это как будто отдает тем, что он действительно интересуется. Ему ведь не нужна очередная информация, которая содержит в себе ноль? Зачем ему знать то, что через несколько месяцев сотрется. Возможно, эта встреча первая и последняя, возможно – это только начало, но он уверен, что ему не обязательно знать, как и какой ниткой сшивать тело.
- Вы знаете что-то о погонях? – он заключает ее руку в свою, сворачивая с главной улицы. Чем меньше очевидцев их побега, тем лучше. Линч крепко держит тонкие пальцы, которые так ловко обращаются с иглой, поглаживая. В голове играет старая-добрая песня про девушку Энни. Главный вопрос, который тревожит всех исполнителей этой популярной песни, скажет ли Энни, что она в порядке?

Странная встреча – нет бы обсуждать мировую экономику, музыку, находить общие интересы, спорить, а они интересуются судьбой уже бывшего сотрудника и погонями. Ах да, о погонях Дермот говорить часами, да только он не может понять, что сложнее – уйти в человеческом обличии или все же сложнее замести лисьим хвостом свои следы?

+1

9

Это как оголенный провод, не подойти,
Это сердце свое - кусками и наразвес.
Это - все, я смирюсь, я вижу - оно в груди,
Мы сумеем ужиться, но лучше бы, если без...

Вопрос о имени заставляет улыбнуться. Расправить плечи, подставляя грудную клетку порывам ветра,  будто надеясь на удар в солнечное сплетение... или же набирая воздуха в грудь, как дракон перед выдохом лазорево-яркого пламени.
- Даже если я сказала неправду, она хороша. - Когда Энн улыбается так, на щеках залегают ямочки. - С материка, издалека, давным-давно. С востока. Кажется, это "храбрость".
Энн не продолжает: не собирается подводить к каким-то умозаключениям, есть ли храбрость в её жизни и храбрость ли - такая жизнь. Уолш вообще не должна много о себе говорить. Так нельзя. Опасно.
Очень опасно.
И, тем более, этому мужчине - слишком умен, слишком вовремя умеет умолкнуть, слишком красив. Не надо такого Анне, да и Дермоту - подавно.

Они улыбаются, будто обмениваются выпадами. Сталь громко бьется по другой полоске стали. Искр еще нет. Мисс Уолш уверенна, что уже достаточно пожила, чтобы успеть поймать себя за косу, если заиграется, если начнет увязать в болоте. Но только барон Мюнхгаузен смог сам себя вытащить... этого Анна сейчас благополучно не желает помнить и знать.
Ей нравится.

- Мне нравятся тихие места и кропотливая работа. - Кикимора не любит говорить на тему своей работы. Хотя война за право заниматься тем, что радует, давно отгремела, спасибо эмансипации и феминизму. Теперь - это только история, которую Уолш устала рассказывать, а потому...

...сердце сбивается с привычного ритма метрономной точности, когда мистер Линч обхватывает руку, а Энн её не убирает. Касается кончиками пальцев, прижимая свою ладонь в чужой, крепче.
Вместо лязга шпаг несуществующий вскрик - острие пробивает кожу.
Никакой брони не было.
Охотясь на живца, приманку в доспех не прячут.
Энн охотится и оставляет себя на сьедение. Она искренне уверенна, что при таком раскладе все останутся в выигрыше и всё забудется поутру.
Сегодня, завтра, не важно.
Просто импульс. Просто - как свернуть с привычного маршрута.

- Возможно. Вы играли в детстве в "салочки"? Иной раз бежишь очень быстро, желая быть неприкасаемой, а перед другим охотником зайцем петляешь, стремясь, к прикосновению. - Рука в руке и недетский возраст требуют шаг ближе, почти отирая ткань о ткань. Аромат чужого парфюма становится разборчив до нижних нот.
- Но то детская погоня. Хотя, говорят, всё идет из детства. Вам больше нравится ловить, прятаться или дразнить... важно ли? В конце концов, бежать, почти задыхаясь, стремиться к цели - одна игра. В какой бы роли не стать. - В старой витрине ловя отражение, Энн рассматривает мужчину, а не себя. - Не люблю лишь капканы и силки. Так не интересно.

"Жаль, мне не шестнадцать. Не современные шестнадцать или восемнадцать. Или там до какого возраста положено прикидываться, что сумасшедшая от гормонального бума?" - Мысль смешит и горчит одновременно.

- Но знакомства похожи как раз на охоту с капканами: пока проходишь путь, чтобы выяснить - стоило ли ставить ловушку? Не разочарует ли содержимое силков? - Энн хочется сжать чужую ладонь, глубоко отпечатываясь в Его коже своими ногтями. - Но мы говорили о том как бежать. Я хочу вас слушать.

Где-то между жилым домом и кофейней средней омерзительности Энн желает, чтобы мистер Линч остановился. Два момента важны: как он целуется и каков в постели. Больше Анна не хочет думать, что это всё - провал разума. Мисс Уолш надеется, что сердце её всё так же - исправно работает над перегонкой крови, не больше.

Отредактировано Anne Walsh (2018-12-10 00:15:01)

+1

10

Но я их гоню из прерий,
на ключ закрываю двери.
Сидят на цепях звери,
на ржавых цепях души.

Неправда хороша. О, как она права. И она так легко отдает этот тур по сладкой лжи тому, кто лгал и будет лгать еще очень долгое время. Как там говорят? Горбатого могила исправит? Дермоту кажется, что в прошлых жизнях Братец Лис учил всех своих сожителей лжи, да мало, кто мог оценить значимый урок. Солгал там, приукрасил здесь и вот ты уже не можешь остановиться, ты продолжаешь приукрашать, приумножать  все то, что на самом деле – химера. Красивая обертка, которая манит каждого, кто падок на лесть и ложь. Огни святого Эльма, маячившие с неугодных городов, не так зовут обычного моряка, как неправда.

- Определенно нужно иметь храбрость, что бы сказать неправду, - он выворачивает все для себя, выставляя имя совершенно другим образом. Интересно, есть ли где-нибудь информация про его новое имя? Дермот? Что-нибудь связанное с пафосом и бравадой, как и остальные ирландские имена. Или что-нибудь неопределенное общее, которое словно под копирку обычных гороскопов, выставлено где-нибудь на сайте по тайнам имени.

Салочки он не любил. Ирландия, будто оторванная от настоящей жизни, все выворачивала под себя: салочки здесь тоже были необычные, связанные с привидениями. Тот, кто вел игру всегда был в кругу и назывался приведением, он должен был медленно раскачиваться и ловить тех, кто убегал.  Ах да, самое интересное – в свой дом-круг приведение должно было уместить всех игроков. Жилищные проблемы, мистификация – как на ладони. Нет бы придумать что-нибудь связанное с выпивкой и лепреконами.
- Я не поклонник этой игры, по крайней мере, ее ирландской версии, - он чувствует, как девушка с неправдиво-храбрым именем настигает его, увеличивая шаг, прикасаясь к нему. И если неправда грела его и купала в лучах его лучших афер, то упоминание капкана заставляет содрогнуться. Как будто кто-то рядом с ним копает чуть глубже, чем простые смертные. Если капкан – это его неудача, то выбраться, а лучше не попасться в него, его триумф.
На что она намекает, и когда мистер Линч умудрился упустить главную нить разговора? Когда плавная речь про погони перешла на колючую про капканы и силки?

- Люблю не попадаться. Такой ребенок, который постоянно уходит от ловчего и никогда не попадается, а следовательно, никогда не исполняет главную роль в игре, где-то вместе со всеми в игре, но в тоже время – нет. – чем меньше ответственности, тем лучше. Этим сквозит во всей его жизни: не засветиться там, не заиграться тут. Меньше слов, больше дела. На этой безымянной маленькой улице он уже сказал слишком много слов, которые, казалось бы, ничего не значат, но, если копнуть глубже, имеют под собой двойное или даже тройное дно.

- Бежать проще простого: главное не оглядываться и знать местность, - а еще он хочет добавить, что слушать его совсем необязательно, иначе, некоторые ирландки-кликуши скажут вам, что лисица что банши – накликает вам беду.
- А еще можно следовать старой сказке, где двое сказочных животных – лисица и волк – забрались в кладовую, где было множество припасов. Лисица знала меру и отходные пути, волк же пировал за двоих. Как Вы думаете, кто успел унести ноги и свою ценную шкуру? – говорят, что лисица выбралась через мелкий и неприметный лаз, захватив пару курей с собой, а волк так и не смог просунуть свой нос в лаз. Больше его интересовало, зачем обычному фермеру серая шкурка Братца Волка?

Дермот чувствует, что его спутница замедляет шаг. Он оглядывается в поисках предмета, который в один единственный миг смог остановить их маленький побег. Взгляд огибает непримечательные дома, заборы, ухоженные клумбы и останавливается на кофейне. Линч усмехается, не понимая, почему именно здесь и сейчас. Это даже интригует.
Из-за небольшой разнице в росте Дермот наклоняется к уху своей новой знакомой, задевая чужую скулу. Первый контакт чужой кожи со своей всегда волнующий, что бы он не делал. Его рука перемещается на чужое запястье, удерживая.

- Хотите кружечку кофе? – он улыбается, чувствуя себя человеком, который вырвал на детской площадке у ребенка карамельку.

+1

11

На тебя не хватит ни одного горя,
Грачи улетают на юг
Ты странен, уверен и как-то горек,
Но я для тебя пою

Это не было игрой в салочки, но это ею и было. Ничем другим быть не могло.
Отбегая подальше в своем нежелании продолжать историю о себе, хоть намеком, хоть полуфразой, Энн оставалась рядом, слушая крохи и побеге, охоте и капканах.
Она могла бы многое рассказать о том, что чувствует существо, раздираемое псами, но незачем то знать человеку, о которому кикимора знать ничего не должна была.
Не хотела.
Врала себе, уже сейчас, что не хочет ничего знать.
Так ведь... правильно.

В условиях правил вечности. В условиях пакта непризнания. В условиях свихнувшегося на заре третьего тысячелетия от рождества, как некоторые верили, сына единого бога.
Кикимора верила в других богов. Но уже давно никому не молилась.

И рыжая женщина засмеялась, будто удачной шутке. Энн Уолш верила, что контролирует ситуацию.
Верила до той поры, пока Дермот Линч не коснулся её кожи своим дыханием, выговаривая слова на ухо.
Мурашки по коже - вот что такое близость. Близость незваная, нежданная, сиюминутным порывом взбалмошности предложенная чужим рукам. Практически - вложенная в них.

Потому что мужчина держит её запястье и предлагает то, что в праве предложить человек разумный.
Только, говорят, разумные люди не якшаются с нечистью. Но тем, кто ослеплен обманом... можно. Энн Уолш, не Анна Волжская, не тень в углу горницы - позволяет. Допускает. Молит про себя, чтобы это было так - близостью.
Не выворачивая рук за спину болью отчаяния.

И женщина поднимает взгляд: так близко чужое лицо, что можно рассмотреть каждую его пору и рисунок теней от ресниц на коже. Энн - безумна, как все чужестранцы в глазах владетелей земель. И потому безумной женщине можно слегка повернуть голову, чтобы отвечать, щекоча дыханием изгибы чужих губ.
- Нет. Не здесь. И я знаю ответ на вашу сказку. Многие сказки о лисах и волках заканчиваются побегом и победой лис. - Это смешно и почти невыносимо: держат камни условностей на дне, когда на поверхности, солнцем сквозь толщи воды, сияют возможности.
Прикоснуться. Сделать то, что хочется. Побыть более чем сумасшедшей. Удивить. Возможно, удивить человека, чья рубашка стоит дороже чем все, что надето сейчас на женщину, вышедшую из подвала своего царствия.

Энн улыбается практически в чужие губы, а потом осторожно делает шаг в сторону, пусть ветер мазнет по лицу её волосами.
- Там, откуда я родом, лис любили в сказках. Они были главными мудрецами-лжецами. Мне кажется, ирландцы им завидуют. Но я не хочу заходить в это заведение. А вы устали?
"Уже?!" - Почти читается в интонации. Пока есть возможности себя удержать и не сорваться, Энн пытается думать головой. Но маятник желаний давно превратился в весы. И разумное не перевесило.
И отдалиться, уйти, перестать играть в только заведенную игру, не хочется категорически.

- Возможно, состязайся лисы друг с другом, сказок не получилось бы. А? - Смотреть в чужое лицо пристально. Почти немигающе.
Чем-то взял и остался осколком на радужке, зудящей необходимостью смотреть, этот мистер Линч. А потому Энн стоит, чувствуя себя пьяной и удивительно-ясной, пока чужая ладонь не разожмет её запястье.

Отредактировано Anne Walsh (2018-12-15 01:38:06)

+1

12

С той, с той, с той стороны
Стой-стой-стой неподвижно;
Чуть ближе, и я люблю,
Чуть дальше, и ненавижу 

Кажется, это заразно. На его двоякие слова звучит достойный ответ. Каждый смысл должен получить свой ответ, иначе он останется один, а это не честно. Разве Дермот выпускает на волю слова не для того, что бы связать их потом попарно? Будто заправское кружево, в котором каждая нитка, каждый узелок потом перейдут в узор, а еще лучше – в единый узор.
Каждому предложению – свой ответ. Каждому слову – новое слово-ответ.

Должен ли он поздно вечером искать еще одну кофейню? Нет, не в его правилах предлагать дважды. Дважды – это слишком, это уже нечто личное для тех, кто знает друг друга, а не для случайных знакомств в морге, где его недолжно было быть. Кофейня погружается в омуты памяти, где затрется уже через некоторое время.

Ему отказали? Что значит сакральное «не здесь»? Или это выходит наружу потайной смысл этого предложения? О, он был любителем плести двойные слова, но не был любителем разбираться в чужих мыслях и речах. Слишком утомительно. Кажется, что еще чуть-чуть и можно будет довести себя до края, что бы прыгнуть в чужую пучину недосказанностей.

Видишь, нравится страдать.
Скажи мне да, да;
Потом передумай и откажи -
В этом вся фишка и вся беда

- Простите, - он вытаскивает из себя давно забытые слова-извинения. Давно не извинялся, уже забыл, как это делают нормальные люди. Теперь дистанция соблюдена в точности до миллиметра: ветер между ними гуляет полностью, не смешивая чужой парфюм со своим родным.
Не хочется анализировать ситуацию, ведь Линч знает, что прав на сто и один процент. Зачем эти странные игры в салочки, которые он так и не полюбил? Что бы не быть игроком, который водит и ловит всех, он отпускает чужую руку, делая шаг назад, навстречу вечернему ветру. Дермот закладывает руки в карманы брюк, что бы не искушать себя больше, улыбается.

«Чего мы добились за этот ход, а?»

Добились того, что он снял с себя все полномочия на этот вечер, теперь Дермот тот, кого ловят. Но так ли это? Этот странный день уже несколько раз поставил все с ног на голову. И все еще стремится удивлять.

- Здесь же ирландцы просто боятся лис. Боятся, но в конечном итоге почитают. Кто еще может ненавидеть и любить одновременно? – бесконечные гонения по утрам от старых моряков, которые и рыбы-то домой не могут принести, надираясь в ближайшем пабе, а потом винят во всем лис: мол, эта плутовка, утром перебежала дорогу. Как же здорово иметь того, на кого можно свалить все свои проблемы. Будь даже это просто зверек, который шел по своим делам.
- Вам и вести дальше, - он оглядывается по сторонам, отвечая на поставленный вопрос. Линч не устал, он просто не понимает, как поступать дальше. – С вас и дальнейший рассказ, - обмен любезностями, обмен ходами и пешками, может даже рокировка. Да, определенно, рокировка. Спрятать важные вещи глубже, а на поверхности оставить лишь туман.
- Сказок бы не было, зато была бы история. Были бы целые государства с королями и казнами, - почему-то ему кажется, что у любого представителя правящей династии должно совершенно точно быть что-то лисье в повадках. Иначе как удержать в руках все то, что досталось тебе потом и кровью?

На него пристально смотрят, будто его истинный зрачок смог пробиться через человеческую оболочку, и перед девушкой уже далеко не человек.
- Увидили что-то особенное? – как бы невзначай интересуется Линч, рассматривая в ответ, пытаясь докопаться до сути.

Отредактировано Dermot Lynch (2018-12-21 22:58:10)

+1

13

Мне не быть самой лучшей из женщин
Кто взращён здесь — уже изувечен
Кто возьмёт себе долю жены, что всё ждёт
Как вернётся с войны?
Как войдёт в ее дом и останется...
Мне не быть самой лучшей из жён,
У меня подземелье — не дом.

- Не за что прощать. - Энн говорит правду и лжет изо всей силы, одновременно. Она не простит, что нет,не существует, для нее не существует, нелепого, но ожидаемого, почти-мальчишески-напористого поцелуя здесь и сейчас. Это - не простит. Капризы женщины имеют срок годности в секунду и Вечность, оставленную для памяти о том, что не случилось. Человек, встреченный в морге, нравится мисс Уолш, а потому она не хочет его прощать и забывать случайный миг, когда ей захотелось больше, чем смертный был готов себе позволить.
И Анна улыбается. Спокойно и ровно смотрит в глаза Дермоту, а потом ощущает дыхание ветра к своей коже, обволакивающие касания к плечам - человек отдаляется. Что-то пошло не так.
Что-то всегда идёт не так - это же жизнь Анны.

Не-благая жизнь.

- Тут вы правы. - Уолш хочется курить и теперь, делая шаг по улице, она выискивает глазами законное место, чтобы предаться своему любимому яду. - Говорят, любить и ненавидеть одновременно могут только слишком чувствительные люди, но... бывают ли слишком чувствительные нации? - Нет, если Энн и смеется, то только с себя, сьедая край помады, прикусывая губу, чтобы не улыбаться слишком широко. Чтобы не фыркнуть, как разгоряченная тварь.

- Хорошо, я поведу, мистер Линч. Наверное, вы не бывали в этом районе часто. - Энн не хочет оправдываться. Она не из тех, кто умеет каяться и обьяснять свои поступки, в принципе. Когда живешь неосознанной, не мыслящей, но желающей насытиться тварью столетиями, а в себя приходишь человеком к двум войнам и десятку революций, то меньше всего хочется оправдываться за то, что ты - это ты.

И потому мисс Уолш сначала шагает, оставив без ответа вопрос о чужих прекрасных глазах, в которых она, и правда, увидела тень опасений, в которую не захотела взглядываться, разбирать как рыбий хребет, до последней косточки.
Кикимора поправляет свои волосы и поглядывает на мужчину, исподволь любуясь им.
- Разве вы не знаете, что вы красивы? Поэтому на вас будут смотреть. И смотрели. А то кафе, пожалуй, лучше место, чтобы сообщить о разводе - ужасный кофе и слишком горький эль.

Энн, с радостью, отдала бы многое, чтобы уметь управлять людьми. Наверное, ей бы это быстро наскучило. Скорее всего, это ей быстро бы наскучило, но это ведь проще, чем надеяться, что шаг зеркально отразится шагом тебе навстречу.

Мисс Уолш останавливается через пять минут. Сворачивая к крытому подобию террасы - "место для курения", при заведении, что явно основательно так здесь расположенно, возможно, даже старше всех больниц Дублина.
- Это хороший бар. Ему не подходит ни национальное "паб", ни более скромное "кафе" или вычурное "ресторан". И рекламы его до сих пор нет на гугл-картах. Я ценю такие вещи. А вы? - Энн щелкает зажигалкой, зажимая губами частичку угрозы смертью от рака лёгких.

+1


Вы здесь » Godless » real time » [04.06.2018] не ждали