Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [03.09.18] На кровавых рассветах ищу свою комету


[03.09.18] На кровавых рассветах ищу свою комету

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

[epi]НА КРОВАВЫХ РАССВЕТАХ ИЩУ СВОЮ КОМЕТУ 03.09.2018
Andrew Knight, Deborah Crawford
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://funkyimg.com/i/2P1wh.png
Время для подвига, доблестный рыцарь.[/epi]

+1

2

My hands
They just shake and try to break
Whatever peace I may find

Это ее вина.

Ураган, почти торнадо, появившийся столь внезапно, охвативший несколько стран и перепугавший людей, не понимающих внезапную природу его образования, погружающий мир во тьму, пускай и не наносящий никаких разрушений, но одним своим появлением предвещающий страшные события – ужасающий. То, чего можно было избежать, стоило ей лишь чуть больше контролировать себя. Не разваливаться на части, упиваясь собственным отчаяньем, этим тотальным, засасывающим состоянием, не выпускающим, а работать над собой, делать то, о чем она постоянно твердила всем вокруг и забывала где-то внутри себя, словно пуская все на самотек, лишь защищаясь красивыми словами, которые на деле не стоили ничего.

Это ее вина.

Этот то ли кувшин, то ли какой-то ящичек -  уже и не вспомнить – манил скрытой внутри него силой. Он был украшен какими-то тиснениями, странными и словно даже знакомыми, от него так и шла древняя сила, которой больше веков, чем развалинам, в которых он затерялся.  Этот ящичек пел, чтобы его открыли, выпустили скрытое наружу, и она помнила это чувство, когда на волю вырвалась безграничная сила. Помнила этот пробирающий до костей ужасающий холод, стоило заскрипеть древней, почти разваливающейся на части крышке. Там, внутри, была ужасающая черная дыра, гребанная неизвестность, которой она позволила вырваться, даже не думая о последствиях, в погоне за каким-то сомнительным желанием, надеясь, что вернет себе тем самым часть былых сил – не вернула. Лишь испортила все сильнее, выпуская то древнее, чему больше веков, чем всей Британской Империи, буквально запрещенное пропавшими ныне богами.

Это ее вина.

Тео, примчавшийся за ней в другую страну ранним утром, обнимал ее рассеянно, не зная, что можно сказать. Эй, ты почти уничтожила наш мир, ну бывает? Эй, ты выпустила вселенское зло, но не все потеряно, ведь сам повелитель преисподней значится у тебя в опекунах? Эй, мы, как обычно, в полной заднице? Он, что удивительно, промолчал, лишь накинул ей теплую куртку на плечи и забрал домой, без лишних слов и сюсюканий, находясь рядом, чтобы она не сошла с ума, упиваясь своей виной и ненавистью. Поступая, наверное, так нетипично для самого себя, либо решив не промывать мозги, получив две бутылки метаксы, которые она купила, словно в полусне – Дебора не знала. Лишь ревела в чужое плечо, в кои-то веки не стыдясь казаться слабой девчонкой перед человеком, который раньше вызывал в ней лишь легкий налет раздражения, да желание выпереть из своей квартиры.

Присутствие Теодора было тем, что позволило ей оставаться на плаву, как и его незаметные жесты, вроде налитого «за компанию» кофе, да внимательного взгляда. Он не выпускал ее из квартиры и потратил целый день на то, чтобы убедиться, что подопечная не побежит вскрывать вены, и, пожалуй, Дебора была за это благодарна, потому что именно такими у нее были первые мысли, стоило очнуться на холодном полу в такой далекой и непривычной Греции, когда воспоминания о последних прожитых сутках превратились лишь в сплошной запутанный комок, который было не распутать. Она до сих пор сама не могла понять причины такого поведения, да и что она могла бы сказать, кроме непонятного «Белиал» в собственной голове? Что это вообще значило для той ее части, что обычно мирно спала, скованная ежедневными заботами и переживаниями?

Кружка с остывшим чаем неприятно холодит пальцы, но Дебора лишь сжимает ее крепче, не пытаясь поставить новый, и смотрит в окно, за которым бушует ураган, видимый даже обычным людям, но не наносящий вреда. Ей непонятно, что же это значит, но нехорошее предчувствие, поселившееся в душе, никак не желало успокаиваться, словно предвестник чего-то ужасного. Помнится, так было совсем незадолго до пробуждения, и не сказать, что внутренние ощущения ее обманули: жизнь так кардинально поменялась на «до» и «после», что сейчас она уже и не знала, чего ожидать.

Разве что в этом чертовом кувшине был заперт каким-то неведомым образом Яхве, который пропал несколько столетий назад, но, наверное, об этом они узнали бы сразу же.

Дебора отодвинула совсем холодную кружку и пустующим взглядом окинула кухню Тео, кутаясь плотнее в его батник, который каким-то невероятным образом неофициально стал ее, как и парочка старых футболок, чему, наверное, он не очень-то и был рад. Сам Диккенс ушел по делам, и, честно говоря, ему стоило сделать это раньше, а не нянчиться с ней, словно с маленьким ребенком, не способным самостоятельно позаботится о себе, хотя, наверное, для него именно так это и выглядело – возня в песочнице с ребенком, у которого отобрали лопаточку, а он и не знает, что дальше без этой игрушки делать, только у нее вместо игрушки была вся ее гребанная жизнь и случайно открытый кувшин-или-ящик, поди разбери. Стены чужой квартиры давили молчаливым укором, и ей было тяжело даже вздохнуть, стоило только взглянуть в окно и увидеть темень, которая опустилась на город из-за этого урагана, якобы непонятного происхождения и непонятного свойства. Ее давила неизвестность, непонимание того, что происходит вокруг, воздух словно сдавливал грудь, не давая дышать, и только непонятная опустошённость не давала ей вновь начать реветь – все слезы она уже выплакала, дожидаясь Теодора на холодном полу в полуразрушенном греческом храме.

Стул заскрипел по полу, когда она поднялась, но, не обращая на это внимания, Дебора вышла из квартиры, лишь захватив с собой ключи, даже не переодеваясь и оставаясь в чужой одежде и потрепанных джинсах, не подумав о телефоне, оставленном в выделенной ей комнате – хотелось побыть наедине с собой, на улице, всматриваясь в возможные разрушения, которых, впрочем, быть не могло – это она уже знала. Но и находиться дома, бессмысленно обнимаясь с кружкой она уже не могла.
Улицы встретили ее ветром, тут же растрепавшим короткие светлые волосы, и пустотой – люди словно вымерли, что было не удивительно и вполне ее устраивало. Дублин, этот чудесный зеленый городок, полный внутренней жизни, казался серым и опустевшим, каким-то неживым, и она могла винить лишь себя за то, что жители, обычно снующие по мощенным улочкам со стаканчиками с кофе, сейчас заперлись в собственных домах и офисах, опасаясь странной непогоды. Даже туристы, приезжающие, чтобы пофотографироваться у собора Святого Патрика, словно исчезли, смытые редкими волнами реки Луффи. Дебора брела по улицам без особого направления, практически игнорируя редких пешеходов и не обращая совершенно никакого внимания на обычно любимые виды уютного, словно нарисованного, сияющего огоньками, города.   Она надеялась, что хотя бы ветер поможет ей избавиться от бесконечных негативных мыслей, которыми была забита ее голова. Вспоминалось все, что она успела сделать не так в своей такой короткой и, на самом-то деле, такой долгой жизни. Все то высокомерие, самолюбование и эгоизм, который привел к такому исходу: из-за нее демонический мир находился в подвешенном состоянии, вынужденный разбираться с глупым поведением одной-единственной девчонки.

Дебора замерла, не пытаясь понять, где находиться, или даже осмотреться, уставившись в огромное серое облако, заполнившее половину неба, и пытаясь осознать, когда она, наконец, перестанет вести себя как идиотка и приносить окружающим одни лишь неприятности и неудобства.

Когда уже она повзрослеет, если не получается это сделать несколько тысяч лет?

+3

3

Жизнь - штука непредсказуемая. Кому, если не Ланселоту в этом вопросе быть экспертом? Он не понаслышке знал, что случится может всё, что угодно. Можно случайно оказаться бессмертным или оказаться ввязанным в войну против обезумевшей богини, можно влюбиться в жену лучшего друга, найти друга, потерять друга и всю свою прошлую жизнь, однажды очнуться в мире, где ты никому не сдался. Может произойти абсолютно всё, что угодно. И никто не будет отчитываться перед несчастным "везунчиком" за какие такие грехи ему всё это безудержное веселье. Когда-то давно Ланс злился из-за подобной нечеловеческой несправедливости. А потом прошёл все стадии принятии и остановился на пункте "да гори оно всё синим пламенем". Наверное, это было началом конца. А может быть просто началом. Началом инспектора гарды Эндрю Найта и концом сэра Ланселота, которому окружающие с возмутительным рвением мешали стать легендой навсегда. Может быть даже забытой, хотя и тут удружил Мерлин. Рыцарь без короля, рыцарь без дома, рыцарь без прекрасной дамы. Проще перечислить, что у него осталось, чем назвать всё, что он потерял. По сути у него остался только меч и осколки собственной жизни, которые он даже не пытался собрать воедино, просто оставил валяться без дела на полу. Слишком больно. Слишком бессмысленно. Раньше его вела жажда обнять старого доброго друга, надежда, что вместе они построят новый Камелот или хотя бы помогут друг другу перестать быть потерянными отголосками прошлого и рожка, зовущего их на охоту. Раньше. Но не сейчас. Лансу никогда не нравились громкие заявление про мир, потерявший вдруг все краски, но был склонен к мысли, что именно это с ним и произошло. Принять чужое решение оказалось не так сложно, как понять, что теперь с этим делать. Он так скучал по ощущению чужого плеча возле своего, что слишком быстро привык к хорошему, а теперь... снова один. Всегда один. Старик, выглядящий моложе некоторых коллег по цеху. Слишком благородный и упрямый для современного мира. Чтобы жить припеваюче сейчас нужно было уметь быть гибким, а он был из тех деревьев, что сильный ветер ломает, но не пригибает к земле. Смерть или смерть. Вот только не складывались у него отношения с давней знакомой. Он всё искал встречи, а она воротила от него нос, как некрасиво с её стороны. Как неблагородно с его в принципе думать о чём-то подобном.

Вернуться к жизни инспектора Найта было просто - он от неё и не отказывался, говоря происходящей вокруг чертовщине "не сегодня". А вот забыть шум в голове, предчувствие хорошей битвы, вес своего, а не жалкого муляжа, в руке - невозможно. Как и ветер, бьющий в лицо, когда он когда-то давно мчался сквозь лес, преследуя оленя, как и клятву, данную своему королю, которой он пренебрёг, к собственному стыду, не единожды. Невозможно забыть себя. Невозможно вдруг стать другим. Может быть так могли другие, но не он. Слишком он упрям, слишком увяз в воспоминаниях, слишком Ланселот. Работа в гарде, железный конь, вместо норовистого жеребца, табельное оружие вместо меча - всё  это не то. Не жизнь, а её репетиция. Вечная репетиция в маске, которая ему даже не шла. Впрочем, а какой у него выбор? Его ведь никто не спрашивал, нужно ли ему это. Он был бы рад навсегда остаться в земле. Был бы рад и снаряду, удачно разорвавшемуся в смертельной близости к нему на войне. Он был бы рад чему угодно, что помогло бы ему перестать ощущать себя неуместным, никчёмным и потерянным. Вот только последняя надежда скрылась за горизонтом, а он остался. Как и всегда.
Может быть последний рыцарь в этом мире. Один против целого мира, которому до него и дела нет. И нет больше ни драконов, ни королев. Ничего нет, что было для него важным. А он есть. Очень жестокая шутка, Мерлин.

И всё же. И всё же душевные страдания не повод для отлынивания от работы. Если уж ему не суждено было упокоиться в земле, то можно было попробовать хотя бы прожить достойно жизнь одного гарда. Хотя бы попытаться. Вдруг он войдёт во вкус? Чем чёрт не шутит. Тем более, что мир, как обычно, взбудоражила очередная паранормальщина, о которой не судачили только немые. Волновало ли происходящее Ланса? Честно говоря, мало. Потому что не было ни потерь среди населения, ни разрушений. Только напуганные люди, с бешеной скоростью постящие о своих впечатлениях в интернете и те, кто мечтал оказаться внутри урагана. Идиоты. Впрочем, Ланс их не винил. Они, в отличие от него, не помнили ада на земле, который случился в Дублине и в котором он лично успел поучаствовать. Они вообще мало чего знали о том, что в самомм деле разворачивается под якобы мирным небом над их головами. Но не ему их в этом винить. Так всем будет лучше - он свято в это верил и помогал хранить тайны чуждых людям существ на добровольной основе, даже не надеясь на благодарность хоть с чьей-нибудь стороны. Хоть к собственному сожалению, и он тоже был самым обычным человеком, неспособным весомо помочь с борьбой против очередного сверхъестественного зла - у него даже меч был самый обычный, а ни какой не экскалибур. Но зато у него был доступ к информации и он сутками напролёт её изучал. И служил на благо людям, потому что хоть кто-то должен о них думать. А когда он был бессилен, то принимался изучать то, что его пугало до дрожи. Непонятное всегда пугает. И всё же, не можешь помочь делом? Будь полезен хоть чем-то, хоть кому-то. Будь на шаг впереди. Не в его силах уберечь мир от человеческих жертв, которые, он был в этом уверен, обязательно будут. Но он хотел хотя бы быть готовым к очередному дерьму и даже не гнушался рыскать среди известной ему нечисти, не слишком-то любящей с ним беседовать. Но Ланс был упрям и достаточно убедителен.

Но, к сожалению, всё же не был каким-то сверхчеловеком. Поэтому уставал, выбивался из сил и на сутки через двое оказывался изгнанником из своего участка. Спорить с начальством было не слишком умно, но он спорил. Каждый раз. И проигрывал. Вот и сегодня проиграл. И теперь направлялся в сторону дома, замерев на перекрёстке по велению светофора, мрачно дымя на окружающих и изучающе рассматривая поток машины. Если сделать шаг, всего один неосторожный шаг, то всё закончится. Быстро и со вкусом. Главное сделать широкий шаг. Но... он не может. Смерть героя должна быть героической. От пули, от ранений, от взрыва. Можно даже под колёсами, но ради спасения другого или в процессе погони. Но никак не из-за неосторожного шага. А он ведь заслужил. Ведь на его руках столько крови.
Ланс тихо хмыкнул и выбросил окурок в мусорку, снова оборачиваясь к дорогу и как в замедленном кино наблюдая за какой-то девчонкой, делающей шаг, на который он был не способен. И ещё шаг.

От бессонных ночей снижается реакция. Мысли текут медленнее. Мир воспринимается иначе. Но он слишком давно воюет, чтобы даже в таком состоянии не успеть спасти одну идиотку. Рывок, окрик, до боли стиснутая чужая тонкая, почти прозрачная, рука и ещё рывок уже на себя и в сторону спасения одной заблудшей души. Совершенно бесславное падение на тротуар в обнимку с несостоявшейся самоубийцей, да так, чтобы удар пришёлся по  большей части на него. Рыцарь однажды - навсегда рыцарь. Визг тормозов, возгласы людей, каледойскоп лиц и звуков. Слишком много для уставшего мозга - бесполезное мельтешение. И спина неприятно ноет и, кажется, кровь на одежде. Его или её? Мозг вяло отзывается, что его. Хорошо.

- Разойдитесь! Разойдитесь, мать вашу, инспектор Гарды, всё под контролем!

Ланс сам себе напоминал разъярённого зверя, окружённого охотниками, но люди вокруг были безоружны и полны сочувствия. Но, конечно же, никто из них не попытался спасти человека, зачем? Это же опасно для жизни, верно? Они боятся смерти, потому что их век короток. Ланс её ищет, потому что живёт слишком долго, но, увы и ах, снова проиграл в этой гонке. Обидно? Может быть самую малость. Зато он спас очередную незнакомку. Как благородно! Вот только нужно ли ей было спасение? Впрочем, какая ему разница? Это его работа.

- Эй, ты в порядке? Что с тобой? Ты в себе?

Ланс неловко выбрался из-под жертвы своей заботы с трудом поднялся на ноги, даже не пытаясь отряхнуться и не очень-то бережно дёрнул девицу следом за собой, вынуждая встать, и тут же, как будто извиняясь за грубость, поддержал за талию, приобнимая. Мало ли что с ней, вдруг ринется обратно под машины? Коротко кивнул испуганной девушке, прижимавшей ко рту руки, под колёса чьей машины рванула девчонка и даже изобразил улыбку. Вернее жалкое её подобие, но он хотя бы пытался.

- Как тебя зовут? Что случилось? Можешь говорить? Голова не кружится? Сколько пальцев?

Здесь и сейчас место инспектора гарды, а не рыцаря, которой мог бы прочитать целую лекцию, почему самоубийство - это отвратительно. Он не должен читать лекции о морали, он должен быть в меру заботлив и пытлив, но не должен осуждать. Его цель разобраться в случившемся и для этого нужны ответы на стандартные вопросы. И даже три пальца перед лицом девушки - глупая, но полезная процедура. Девушка, видимо, в шоке, но как он мог ей помочь? Он не лекарь. Он всего-навсего рыцарь из легенд.
Рыцарь, который только сейчас осознал, как бешено колотится сердце и как близко они оба были к черте.
Так близко и так далеко.

+1


Вы здесь » Godless » real time » [03.09.18] На кровавых рассветах ищу свою комету