Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [07.08.2018] Утопленники в тёмном Океане


[07.08.2018] Утопленники в тёмном Океане

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

[epi]УТОПЛЕННИКИ В ТЕМНОМ ОКЕАНЕ 7 августа 2018
Oliver J. Underwood, Richard Livingstone
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://s8.uploads.ru/mqXgu.gif

Лишь только там, на западе, в тумане,
Утонет свет поблекнувшего дня,
Мои мечты, как мёртвые в Бретани,
Неумолимо бродят вкруг меня.

Надежды, осуждённые заране,
Признания, умершие — стеня,
Утопленники в тёмном Океане,
Погибшие навек из-за меня.

[/epi]

Отредактировано Oliver J. Underwood (2018-12-11 21:48:45)

+2

2

Вдали от берегов Страны Обетованной,
Храня на дне души надежды бледный свет,
Я волны вопрошал, и океан туманный
Угрюмо рокотал и говорил в ответ:

«Забудь о светлых снах. Забудь. Надежды нет,
Ты вверился мечте обманчивой и странной.
Скитайся дни, года, десятки, сотни лет —
Ты не найдёшь нигде Страны Обетованной».

Сидя на недвижимой воде, что простирается во все стороны до самого горизонта, словно на идеально отполированном полу, в котором можно увидеть свое отражение, парень… нет, красноглазый демон в облике человека смотрел вниз: там, за невидимой гранью в темной бездонной пустоте билась кулаком вверх фигура неизвестного. Как в толстое стекло, что не пропускает даже крики. Падший рассматривал чужое лицо, но оно не имело черт, за которые можно хоть как-то уцепиться: видишь нос, губы, рот, волосы, однако, сложить целиком в единую картинку разум был не в состоянии. Отчего-то хотелось помочь ему: утопающему, будто рыба открывавшему рот, чтобы выпустить крупные пузырьки воздуха изо рта — последнее дыхание, после которого следует попытка вдохнуть и полные легкие соленой жидкости.

Он почти погиб...

Белиал опускает руку и касается гладкой поверхности: от нее возникает рябь, а на ладони чувствуется влага; он мог бы погрузить конечность хоть по локоть в пучину, точно так же легко, как и сидеть на ней. Хранитель не понимал, отчего неизвестный бьется, вместо того, чтобы просто вынырнуть? Что ему мешает? Демон осмотрелся: в безмятежной воде тихо проплывали одинокие айсберги, но и они не оставляли после себя волн. Безмолвные гиганты, показывающие лишь свои седые головы над водой в ночи.

Но ведь ангел не сидел на льду...

Фигура перестала беззвучно бить из-под воды: глаза округлились; на лице застыл страх; а сама она медленно уходила под воду, исчезая в бездонной толще океана. Это казалось таким знакомым, что красноглазый даже не удивился гримасе смерти на бледном лице.

Еще один утопленник...

В угасающем сознании мертвеца, впрочем, крутился единственный вопрос: «почему?» и лорд лжи знал это. Не понимал: откуда, но знал. На секунду ему почудилось, что он видит дно, на которое упадет утопленник: в его царстве мрака набухшие тела не всплывают. И тут же демон осознал, что видит не дно… Это останки других, точно таких же несчастных, что формировали почву долгие столетия своими стертыми в белый песок костями.

Не ищи дна. Его нет. Там лишь смерть.

Вглядевшись чуть получше, Белиал наконец-таки признал того, кто должен стать частью «общего», сформировать грунт темной души. Этим человеком являлся он сам. Именно его очертания лорд лжи не мог разглядеть. Отражение лика, что вечно накрыто маревом, как покрывалом: неправильное; в котором тот отчего-то тонул, а не сидел на глади.
Внезапно, сперло дыхание — парень не смог вздохнуть. Попытался, да почувствовал вкус моря на языке и в носу. Закрыл красные глаза и открыл голубые: вокруг лишь темно-синяя вода, а сам он смотрел расширенными от ужаса очами на иллюзорную фигуру, наблюдавшую за ним сверху-вниз, над водой.

«Почему?»

Олли протянул руку Белиалу, но демон лишь положил свою на твердое стекло между ними.

«Почему?»

И вдруг поняв душой всех дерзких снов обман,
Охвачен пламенной, но безутешной думой,
Я горько вопросил безбрежный океан,

Зачем он страстных бурь питает ураган,
Зачем волнуется,— но океан угрюмый,
Свой ропот заглушив, окутался в туман.

Оливер проснулся, широко распахнув веки, и, тут же несколько раз моргнув ими снова, чтобы затем начать щуриться от яркой светомузыки, бьющей в глаза. Юноша не понимал, где находится и что происходит, лишь поднял кисть и ладонью загородил вращающиеся лучи, что, то и дело ударяли в него.

— Ммм… — недовольно простонал или прохрипел голубоглазый, приходя в себя.

Рядом никого не было. Парень стал одним единственным человеком, оставшимся за столом: прочие, похоже, ушли танцевать. Честно говоря, демон и понятия не имел, ушли ли те действительно танцевать, но обрывки воспоминаний именно это и подсказывали.
В уши нещадно долбила музыка, добивая, итак, надломленного паренька. Жуткое опьянение, после которого ждет не менее страшное похмелье. Первые симптомы уже настигали студента, имевшего неосторожность начать в какой-то момент пить все подряд. Наверное, сознание до конца не прояснялось, потому что Олли все еще оставался весьма нетрезв. Сколько тот провел в отключке? Полчаса? Час?

«Тошнит», — единственная понятная мысль в ватной голове.

Его нынешнее состояние трудно назвать адекватным и это, причем, если учитывать, что студент всегда каким-то чудом сохранял мысли и речь связными, несмотря на большое количество выпитого.
Те же обрывки подсказали новую информацию: такого «потрясающего» эффекта глупый подросток достиг, напиваясь аж с обеда шестого числа, вплоть до глубокого вечера седьмого. Ах, да, перед этим, пятого — Белиал столкнулся с виверном, который неплохо так его потрепал, оставив на хилом теле кучу ран от когтей. Благо, одежда скрывала бинты.

«Где…» — даже не смог нормально закончить мысленную фразу полумертвый, — «… где…»

Оливер неряшливо похлопал себя по карманам свободной рукой: в одном из них обнаружился искомый предмет. Скривив лицо, как только можно, мальчишка принял сидячее положение на диванчике и вытащил телефон.

Куча пропущенных вызовов и ни одного нужного.

Кажется, до того, как заснуть, он делал то же самое: постоянно проверял журнал вызовов и смс, в надежде увидеть… что? Ничего не произойдет. Чуда не будет. Пора привыкнуть.
Хотелось начать гребанную новую жизнь, но та упорно отказывалась начинаться. И не помогут никакие статейки из интернета про расставания. Лишь выпивка. Много выпивки. Столько, чтобы совсем перестать думать.

Тело испуганно ожило, резко засунув пальцы повторно в ткань одежды: ох, слава Люциферу, амулет был на месте. Демон не простил бы себе потерю столь ценной, лично для него, вещи. Сейчас же наступила необходимость что-то решать, поскольку оставаться в клубе и дальше — сродни самоубийству. Понимал, что пить больше не стоило, но знал, что не остановился бы, если кто-то предложил.

Руки сами набирали новое сообщение тому, кто пообещал ему помочь; кому был обязан жизнью и теперь будет обязан во второй раз.

«Забери меня. Бе...» — подумал и стер пьяный парень, — «Забери меня. Оливер...» — еще немного потупил в экран и посмотрел на неоновый светильник на стене, по форме напоминающий слова, — «Забери меня. Club M. Оливер.»

«ОТПРАВИТЬ»

+4

3

В “Rilton Marine Hotel” царит небывалое оживление. Ярко сверкают хрустальные люстры, словно солнце радужными отсветами отражающееся в утренней росе. В каждом уголке первого этажа, на летней веранде, в саду, повсюду пьянящей рекой льется классическая живая музыка вперемешку с игристым вином. Между великолепно разодетыми гостями туда-сюда снуют безликие официанты в форменных костюмах, до того важные и шустрые, будто пингвины на рыбной ловле. И над всем этим роскошным изобилием бесцветной дымкой парит тонкий свежий аромат белых роз - основного элемента цветочных композиций, украшавших залы отеля этим вечером, ангел бездны терпеть не может искусственные цветы.
Абаддон доволен организацией приема. Благотворительный вечер выглядит изумительно по меркам высшего общества, то есть достаточно пафосно и дорого, чтобы произвести впечатление на избалованную публику. С шиком-блеском, как сказал бы Маммона. Ему бы здесь понравилось - столько высокопоставленных гостей, мужчины в дорогих швейцарских часах, дамы в модных шляпках. Жадность наверняка бы получил удовольствие… удовольствие, пару сережек, бриллиантовое колье стоимостью с небольшой остров на Багамах, несколько серебряных ложек и хрустальную пепельницу, исключительно в качестве сувенира.
На приеме аншлаг. У столов с выпивкой и закусками не протолкнуться, совсем как в церкви в воскресный день - ну, просто грешнику негде упасть, что уж говорить о простом демоне. Благотворительность нынче в моде, как джинса с подкатом и безразмерные свитера с пуховиками. И никому нет дела, что всей их напускной добродетели - грош цена в базарный день. Люди одевают нравственность как неудобные туфли на абсурдно высоком каблуке, чтобы выйти в свет и произвести впечатление на понравившегося мужчину, завистливых подруг, ничего не значащих незнакомцев. Имитируют сострадание и участие, как радость от встречи с бывшим одноклассником, чьего имени даже не помнишь, да и не надо оно тебе, но все равно вежливо улыбаешься и поддакиваешь, мысленно выискивая правдоподобный повод, чтобы уйти. А почему бы и нет, собственно? Человечество ведь научилось подделывать вкусы и запахи в общем-то безвкусной еды, что для них какие-то чувства? Общественное стремление к добродетели Абаддона только забавляет, а потому он готов всячески потворствовать человеческим капризам. Бедолаги совсем забыли, куда ведет дорога, мощенная благими намерениями. И хорошо, что забыли. И пускай. Не стоит им раньше времени разочаровываться и пугаться - то-то был бы спойлер! - вся вечность еще впереди для этого. Подумать, осознать, раскаяться. А что еще в аду делать, как не каяться? Там это особенно хорошо получается, обстановка, говорят, располагающая к покаянию: все эти душераздирающие вопли и стоны хорошо способствуют самокопанию, неизбежно переходящему в самобичевание. Хотя, сказать по правде, в бичевателях в аду никогда недостатка не было: что-что, а кадровая политика построена изумительно, еще никто не жаловался. Как говорится, была бы плеть, а карающая длань к ней приложится.
У Абаддона в этом плане изумительная рука - широкая, теплая, уверенная - такой рукой одинаково удобно и зверски душить кого-нибудь, и ласково обнимать. Сегодня демон ограничился коротким приветственным рукопожатием, радушно приветствуя своих гостей и обаятельно улыбаясь вспышкам фотокамер приглашенных журналистов. Он как раз рассыпается в комплиментах пожилой неприлично богатой леди, когда в кармане коротко вибрирует телефон, сигнализируя о новом сообщении. Извинившись перед дамочкой, Абаддон отходит в сторонку и несколько секунд с удивлением пялится в экран на строчку с именем отправителя. Надо же, он уже начал думать, что Оливер к нему не обратиться. Придет в себя, поразмыслит хорошенько и обойдется своими силами, не прибегая к помощи ангела бездны. Видать своими силами не вышло. Или парень поразмыслил хорошенько и пришел к выводу, что силы, по возможности, надо беречь. Очень мудро с его стороны, большой брат одобряет.
Съедаемый любопытством демон открывает сообщение, быстро пробегая глазами короткие строчки. Борется с желанием закатить глаза в ответ на юношескую наивность. Студент правда думал, что не подписан в его телефонной книге? Смешно. Он ведь оставил столько сообщений, по привычке оставшихся без ответа. Мужчина вздыхает, но все равно гуглит в телефоне нужный адрес, непроизвольно бросая взгляд на строку с отзывами. “Всего-то три звезды”, - Абаддон с досадой качает головой, - “У заведения явно подмоченная репутация”.
"Маршрут проложен, направляйтесь на северо-восток" - жизнерадостно сообщает смартфон. Обещанное время в пути двадцать семь минут, но ангел бездны собирается уложиться в двадцать.
На самом деле Абаддон не лучший претендент на роль спасителя. Откровенно говоря, многие вообще скажут, что он худший вариант из всех возможных. Царь саранчи привык причинять добро и наносить справедливость по своему усмотрению, ни у кого не спрашивая разрешения и не дожидаясь пока его вежливо попросят. Так что когда его наконец-то просят, демон разрушения зачастую бывает... немножко несдержан. Это как попросить ураган прибраться в комнате или бурю поливать цветы, пока вы съездите на дачу. Результат, как правило, превосходит самые смелые ожидания.
Чудо американского автомобилестроения бесшумно несется по узким улочкам ночной столицы, игнорируя сигналы светофоров, а падший ангел все гадает, что именно ожидает его в клубе. Может быть пожар? Потоп? Массовое убийство go-go танцовщиц? Мертвый бармен, отказавшийся наливать алкоголь несовершеннолетнему? Что за нужда вынудила юношу призвать на свою голову ангела бездны, если можно было банально заказать такси. В каком-то смысле такси обошлось бы дороже, но в глобальном масштабе, стоимость проезда - сущий пустяк по сравнению с язвительными издевками демона разрушения. Нужно быть мазохистом, чтобы добровольно согласиться на его помощь… или находиться в отчаянном положении. Впрочем, одно другому не помеха.
Ночной клуб с порога не оправдывает его ожиданий. Вбивая название в поисковике, Абаддон втайне надеялся, что “Club M.” окажется каким-нибудь детским развивающим клубом “Мегамозг”. Надежда, конечно, умирает последней, но в случае с Белиалом эта дамочка бы первой наложила на себя руки. “Единственное, что может развиться от посещения сего сомнительного заведения - это цирроз печени”, - в мыслях ехидничает демон, выискивая глазами Оливера. Не самая простая задача, когда басы нещадно терзают барабанные перепонки, раня не только слух, но и врожденное чувство прекрасного. Оглядываясь по сторонам Абаддон думает, что снова попал в ад, или по меньшей мере в его преддверие. В мерцающем свете стробоскопов кажется будто тела на танцполе корчатся в невыносимых муках, а сквозь громыхающую музыку пробивается завывающий болезненный стон. Не иначе как лорда лжи потянуло на родину. Атмосфера вполне соответствующая, только надписи над входом не хватает: “Оставь надежду всяк сюда входящий”. Царь саранчи свою оставил - не настолько он сентиментален, чтобы таскать за собой ее хладный труп. Найти одного конкретного студента в забитом молодежью ночном клубе - безнадежная затея, обреченная на провал, как спустя несколько минут молчаливого созерцания понимает Абаддон. Искать короля соблазна в логове разврата и порока, все равно что искать черную кошку в черной комнате. О том что кошки в комнате может не оказаться, он предпочитает не думать, вместо этого пробираясь мимо столиков к официантке с именным бейджиком на груди. У демона заготовлена душещипательная история о том, как он бедный с ног сбился разыскивая сына. Сын не то сбежал из дома, расстроенный разводом родителей, не то недавно вылечился от наркозависимости и на радостях ударился в пьянство, а может быть просто болен сахарным диабетом, падший ангел так и не решил. И видимо уже не решит, потому что пропажа нашлась, безмятежно восседая за столиком, и беспардонно лишила демона удовольствия поиграть в сердобольного папашу. Ладно, как-нибудь в другой раз.
-Оливер Андервуд, - как всегда насмешливо улыбается мужчина, опуская руку на плечо юноши и с усилием перекрикивая музыку, -  С вещами на выход, - радостно командует демон, но присмотревшись повнимательнее, немного смягчается и добавляет уже мягче, участливо наклоняясь к лицу Олли, - Идти сможешь?
Ответ явно отрицательный и написан прямо у брата на лбу пьяным по синему - не нужно быть академиком, чтобы разобраться, достаточно звания профессора.
-Ладно, братец, пойдем домой, - почти ласково говорит Абаддон, даже не уверенный до конца, что проблемный родич его слышит в грохочущем ритме клубной музыки. Поэтому просто, не дожидаясь его неразборчивого ответа, сгребает парня в охапку - одна рука под колени, другая бережно обнимает лопатки - и поднимает с дивана. Несомненно мужчина с не то спящим, не то бессознательным подростком на руках неизбежно должен привлечь внимание окружающих. К счастью, окружающие в большинстве своем слишком пьяны или поглощены танцем, чтобы как следует их рассмотреть и озадачиться. От проверенного способа ношения студента, перекинув его через плечо как мешок картошки, он отказался из практических соображений. Не хватало еще, чтобы парня укачало. О том, какую опасность представлял пьяный в хламину демон разрушения для его драгоценной спортивной машинки, Абаддону и думать не хотелось.
Падший ангел аккуратно опускает брата на пассажирское сиденье, заботливо пристегивая  его ремнями безопасности. Не то, чтобы он был таким уж сознательным водителем, просто ездить привык довольно быстро, а рисковать хрупким здоровьем юноши лишний раз не хотелось. Закончив, ангел придирчиво осматривает результат и не может сдержать непрошеной улыбки. Пьяный Оливер кажется таким спокойным и послушным, просто любо-дорого посмотреть. Хоть бери и самолично наливай ему каждый раз, как заартачится, в самом деле.
-Надумаешь блевать - скажи. Остановиться, скорее всего, не успею, но предупредить все равно стоит, - жизнерадостно инструктирует брата Абаддон, медленно отъезжая от ночного клуба. Что не говори, но он чуть ли не единственный в своем роде мастер формулировать ободряющие слова так, чтобы они звучали как оскорбление.

Отредактировано Richard Livingstone (2018-12-29 16:37:10)

+2

4

Нас море примчало к земле одичалой
В убогие кровы, к недолгому сну,
А ветер крепчал, и над морем звучало,
И было тревожно смотреть в глубину.

Больным и усталым - нам было завидно,
Что где-то в морях веселилась гроза,
А ночь, как блудница, смотрела бесстыдно
На тёмные лица, в больные глаза.

<...>

Минуты не были томными. Не заставляли, в ожидании, судорожно поглядывать на часы. Юноша отправил смс с просьбой о помощи, но, признаться честно, не сильно надеялся на нее. Хотя и не думал, что Ричард Ливингстон бросит его в нужде. Просто Олли стало все равно.

Он пришел в себя ровно на мгновение. Достаточное, чтобы задуматься, написать и снова погрузиться в «веселое» поглощение алкоголя, позабыв обо всем, даже о том, что вообще что-то кому-то отправил. Стоял одной ногой в болоте, а другой на суше — именно так себя ощущал парень в то время. Сейчас же даже это шаткое чувство пропало, утонув в бездонной пучине хаоса, который царил в чужой душе.

Описать тот хаос невозможно. Можно подобрать различные эпитеты и метафоры, да бесчисленное множество раз попытаться. Сравнить с океаном, пустотой, пропастью, но полного и всеобъемлющего описания не создашь. Да и разве можно описать хаос? Если было бы возможно, то хаос перестал являться хаосом.

Сам себя загнав в это состояние, демон не понимал, как оное вышло. К тому же, категорически не следовало было напиваться. Как и любому, на самом деле, но в особенности ему. В состоянии измененного сознания люди творили неожиданные для самих себя вещи, порой, даже гадкие и стыдные: изменяли, ввязывались в драки, болтали лишнего. Однако Оливер не являлся простым человеком. Он был существом с нестабильной психикой, склонной к разрушениям. Раскрытие тайн здесь самое безобидное, что могло случиться, пусть тот и усовершенствовался в контроле и владении собственными силами в пьяном виде за последние месяца. Пьяный и вдребезги пьяный — это немного разные виды. Если бы Белиал решил побаловаться иллюзиями прилюдно, то еще не известно, чем бы оное кончилось.

Он всегда избегал алкоголя во всех своих воплощениях, за исключением тех, что проходили мимо него — без пробуждения истинной сути. Понимал, что выпивка ему противопоказана; смотрел в этом плане очевидно ясно на ситуацию. Но последняя жизнь оказалась полна неожиданными изменениями. В том числе, и по отношению к спиртному. Лорд лжи четко пообещал себе не повторять опыт предыдущего необдуманного употребления, как в тот неудачный раз на Рождество. И все же с поразительной легкостью нарушил собственное обещание после.

Ключевым здесь оставалось, впрочем, то, что предшествовало пьянке.

Как ранее сказано, нынешняя жизнь полна изменений. Она стала странного рода глотком свежего воздуха; выходом из замкнутого кольца поиска тьмы и ее приумножения. Впервые в основе некоторых действий Белиала появилось что-то еще, кроме стремления ко злу. Нет, падший не стал творить добро (по крайней мере, осознанно), просто научился извлекать удовольствие в чем-то ином… В чувствах, которые раньше оставались за гранью восприятия.

Первый эстет ада и Отец лжи — он прекрасно понимал людей, обладал широким мироощущением, мог затрагивать и видеть оттенки различных тончайших и незаметных чувств. Именно поэтому частенько действовал в слепую, руководствуясь лишь интуицией и опытом, при этом оставаясь по итогу в плюсе. Будь Белиал другим, то, наверное, и не смог бы называться лордом лжи. Хороший притворщик всегда ставит себя на место того, кого хочет обмануть. Демону требовалось умение эмпатии; требовалось становиться хамелеоном и выглядеть для прочих так, как они того желали; требовалось говорить то, что люди хотели слышать.

Манипулятор принимал обличье советников, политиков, религиозных деятелей и многих других… Всегда играл в необходимое притворство. Выдавал ту эмоцию, какую требовало окружение, иногда, даже проникаясь этим настолько, что начинал верить в происходящее: обманывал сам себя. Заводил семьи и друзей, любил и ненавидел. Или думал, что все это — правда. Впрочем, правду от вымысла всегда оставался способен отличить по щелчку пальцев. Достаточно было спросить: «тьма или <вставьте, что угодно>?»
Выбирая тьму, никогда не сожалел (как и ныне не сожалеет, выбирая ее вновь), но существенным различием, пожалуй, являлась одна маленькая, но важная деталь: парню стало от этого выбора невыносимо грустно.

Оливер не мог забыть о чувствах, как делали то предыдущие воплощения буквально за пару дней; не в состоянии был прекратить испытывать все это… с такой силой…

Вот оно — отличие, которое отделяло его прежнее притворство и игру в «обмани самого себя» от реальности. Расставаясь же с объектом своей привязанности, демон не понимал этого. Думал, что продолжает обманываться, как делал то много раз до этого. И все же последние его слова были… Определенно точно были…

«Чистое безумие», — прервал ход мыслей он, не давая себе погружаться в воспоминания последних дней.

Нельзя вспоминать последние слова этому человеку. Он — болезненное прошлое, которое, наоборот, нужно поскорее забыть.

Почему же оно все никак не забывалось?

Шот, шот и еще один — подальше от мыслей вообще. От съедающей душу тоски в объятья бессмысленного бреда, именуемого хаосом. Опасное состояние, в котором Олли не контролировал себя, однако, опаснее казалось оставаться сейчас достаточно трезвым, чтобы сохранять рассудок. Голова и сердце силились пожрать друг друга.

Разумеется, в подобной каше образов, звуков, ощущений и света неона шатен почти мгновенно позабыл, что где-то в момент прояснения успел протянуть руку из ямы. Да что там! За последние двадцать минут он догнался так, что мог с трудом выражаться словами.

<...>

А там - горизонт разбудили зарницы,
Как будто пылали вдали города,
И к порту всю ночь, как багряные птицы,
Летели, шипя и свистя, поезда.

Гудел океан, и лохмотьями пены
Швырялись моря на стволы маяков.
Протяжной мольбой завывали сирены:
Там буря настигла суда рыбаков.

Спасительная же рука, хватающая протянутую, появилась неожиданно.
Да и схватила она плечо, а не ладонь.

Ангел справедливости и разрушения пришел ломать четкий план судьбы заставить Андервуда крупно облажаться, вытворив что-нибудь эдакое под действием быстро поглощаемой лестницы градуса: то вниз, то вверх.

— Ииичаа… — широко и пьяно улыбался, растягивая звонким голосом чужое имя, мальчишка, но не мог выговорить твердые звуки в начале и в конце нормально, а потому оставил это гиблое дело, — Шеоол, — отчего-то рассмеялся, чуть не разлив коктейль в руках на себя.

Отставив бокал на стол, продолжил глупо веселиться непонятно чему, совершенно не различая слова и лицо пришедшего, лишь знакомый приятный голос, смешанный с нещадными басами клуба и расплывчатое пятно, сливающееся с яркими вспышками со стороны танцпола.

А Ричард, кажется, склонил голову, увеличиваясь в размерах и немного проясняясь в туманных голубых глазах, чем вызвал исступление и удивление. До Олли начало потихоньку доходить, что другой демон в клубе — это не галлюцинация.

«Что?» — с лица исчезла улыбка.

— Эээй!

Его бесцеремонно подхватывают и несут. Юноша успел только крепко вцепиться в ткань чужой одежды, придерживаясь.
Подождите… Это что..? Парадный дресс-код?

«Какого...»

Демон вглядывался в знакомое лицо, прищурившись, и силясь понять, действительно ли перед ним в полумраке Абаддон. Выглядел при этом он так, словно смирился со своевольством собрата, но на самом деле просто слишком долго раздумывал, как реагировать. Да и тело не торопилось слушаться.
Сидя, сие еще оставалось не замеченным, но встав, Белиал со сто процентным шансом тут же упал бы. Пришлось помалкивать и не сопротивляться, дабы не рисковать получить травмы.

Так и провели они в загадочной и такой правильной тишине все время: от столика «Club M» до алого автомобиля, который еще и выйти на широкий рынок не должен был. За эти минуты голубоглазый успел расслабиться окончательно и уже совсем не выражал негодования относительно своей роли поклажи. Он вообще, в принципе, не мог сохранять какую-либо мысль дольше пяти минут или развивать ее в серьезные размышления. Его сознание ограничилось фразой «чертов Шеол!», да угомонилось. Поэтому и выглядело лицо крайне умиротворенным, а взгляд уже бегал без особого интереса по сторонам, изучая дорогую отделку салона: сплошное черно-серо-белое пятно с очертаниями кресел, не более.

Глубокий вечер и тишина сонного Дублина действовали на Оливера несколько меланхолично: он перестал глупо радоваться и смог разобрать ехидное замечание Ричарда, но то, на удивление, совершенно пролетело мимо эмоциональной части парня. Хотя, в иное время падший обязательно послал бы колкость в ответ. Просто… Совершенно ничего не хотелось. Он всего-то ограничивался желанием наблюдать за окном стремительно проносящиеся здания и все более пустые улицы, покуда они отдалялись от центра ночной жизни города.

Тихое щелканье поворотников. Мягкое ночное освещение, летящих мимо, фонарей. Тишина в салоне (слава богам!), не омраченная музыкой. Мужчина на переднем сидении и дурной мальчишка позади.

Попытавшись подняться, вместо того, чтобы, будто овощ, продолжить валяться, он поторопился и был остановлен защитой ремня безопасности. Замерев, повторил все то же самое, но медленней, оторвавшись от спинки кресла, и, наклоняясь вперед; складывая оба локтя на изгиб передних кресел, как бы опираясь руками и вклиниваясь между ними головой.

— Куда ты меня везешь? — медленно, заплетаясь языком, выдал голубоглазый.

Наверное, он уже репетировал этот вопрос некоторое время в мыслях, прежде чем спросить его у «похитителя».

— Я… — отлипнул от созерцания дороги через лобовое стекло, возвращаясь на собственное сидение в нормальную позу, чтобы затем ощупать карманы, — Я... потерял ключи, — тяжело выдохнул в конце и замолчал на некоторое время Олли, — Блять! — резко воскликнул, хлопая себя по колену одной рукой и отворачиваясь лицом к боковому стеклу.

Ложась подбородком на ладонь, а локтем опираясь на дверь, в новой волне коротких размышлений вспоминая, где бы мог оставить их и что теперь делать. Очевидно, размышления эти крайне бесполезные и ни к чему, кроме как к пьяной злости, не приведут.

+1

5

После подавляющего шума ночного клуба, тишина в салоне авто кажется упоительной, как спасительный глоток целебной влаги для умирающего от жажды. Повисшее между братьями молчание вовсе не тяготит царя саранчи, наоборот, в вынужденном безмолвии он чувствует себя также комфортно, как и в привычных словесных перепалках. Так даже лучше, на самом деле, есть время подумать. Разумеется, все мысли мужчины сейчас были поглощены импульсивным мальчишкой на пассажирском сиденье, в частности вопросом, какого хрена он выглядел как ходячая социальная реклама борьбы с алкоголизмом, наркозависимостью, анорексией, депрессией и чем там еще страдают подростки в его нежном возрасте, переживая первые разочарования в любви. Абаддон вот уже с лишком сто лет, как взрослый мужчина, но из всех волнений юности, доводящих молодых людей до столь плачевного состояния, на ум приходит именно любовь, заставляя ангела печально улыбнуться краешком губ.

Любовь - над бурей поднятый маяк,
Не меркнущий во мраке и тумане.

Любовь - звезда, которою моряк
Определяет место в океане.

Ах, любовь, любовь! Величайшая сила во Вселенной: неистовая, окрыляющая, бездонная и многообразная в своем сияющем великолепии, способная как созидать, так и разрушать человеческие судьбы, исцелять сердца от самых страшных недугов и отравлять существование невозможностью разделить светлое чувство с любимыми. Что может быть прекрасней первой, нежной и трепетной любви, свежей и юной как утренняя роса на бархатных лепестках валлийской розы? Первые робкие объятия, первый поцелуй, первые жаркие обещания, дурманящие и сладкие, как теплое дыхание весны, разносящееся по округе звонкой соловьиной песней и благоухающим ароматом цветущих абрикос. И что может быть горше и трагичнее отвергнутого сердца, отчаянного и безрассудного, какими они бывают только в блаженные дни молодости, когда минута расставания кажется вечностью, а всякая ссора с другом оборачивается концом света? Юные сердца, горячие и непоколебимые, готовые без устали биться для другого существа, и в то же время столь хрупкие в своей трогательной уязвимости, готовые в любую секунду разбиться под тяжестью одного единственного холодного взгляда, подобные драгоценности нужно холить и беречь от грубых неосторожных рук.
Абаддон в этом деле преуспел, оставив свое сердце на ответственное хранение братьям и дальновидно не сказав им об этом ни слова. Любить ангелов, возможно, не самое благодарное дело, но выбора в этом вопросе у него нет. Любовь к братьем осталась с ним от самого сотворения, укрылась в сердце от жадных лап тьмы и едкого дыма преисподней, прошла через полсвета и тысячелетия добровольных скитаний по миру, успев даже малость его утомить. А все ж ценнее и дороже братьев в жизни демона не было никого и ничего, и уж если бы ему однажды пришлось выбирать, не задумываясь, отдал бы им свое сердце снова, как всегда об этом промолчав.   
Поглощенный внезапным наплывом воспоминаний, падший ангел отстраненно прислушивается к тихому шелесту асфальта под колесами. Где-то на полпути своих пространных размышлений он решил, что брат задремал в уютном полумраке автомобиля, поэтому возня на заднем сиденье его здорово удивляет.
-Посмотрите-ка кто заговорил, - усмехается Абаддон, оглядываясь на юношу в зеркале заднего вида. Без глупой пьяной улыбки Олли выглядит таким болезненно уставшим, что вопрос о его самочувствии умирает на кончике языка, так и не будучи озвученным.
-Как и обещал, везу тебя домой, - вздыхает ангел бездны, как будто он уже десять раз озвучил маршрут, а невнимательный мальчишка все прослушал.
Он пытается вернуть внимание на дорогу, не отвлекаясь больше на пьяное бормотание студента, но по привычке продолжает прислушиваться. С трудом разобрав смысл слов, удивленно вскидывает брови. Парень правда думал, что брат просто заберет из клуба полумертвое тело и наплевательски сбросит его дома на диване? Ага, еще по плечу похлопает и пожелает удачи в грядущих пьянках. Откровенно говоря, такая кощунственная мысль даже не сочла нужным посетить голову демона. Он никогда ничего не делал наполовину и уж если брался о ком-то заботиться, то делал это до конца со всей силой природного обаяния и энтузиазма, которых папочка не пожалел ему отсыпать. В любое другое время Абаддон непременно бы не удержался и сострил в ответ, но сейчас ему пришлось сделать скидку на то, что брат был нечеловечески пьян и к тому же, судя по всему, явно привык подозревать людей в худшем. Падшему ангелу оставалось только устало вздохнуть, философски пожав крыльями, мол, каждый видит то, что хочет и судит в меру собственной испорченности. Тем более, что они все равно уже подъехали к дому профессора Ливингстона, где он сможет спокойно присмотреть за незадачливым кутилой - напоить, накормить и уложить спать - вместо того, чтобы гадать на кофейной гуще, как там Белиал и все ли с ним в порядке.
-Не волнуйся, завтра решим твою проблему, - обнадеживает юношу мужчина, ловя его отражение в зеркале заднего вида, и нагло улыбается, - Я еще в прошлый визит хотел выбить твою дверь, да вот возможности не представилось, а тут такой замечательный повод!
Ангел бездны не слишком доверяет вновь обретенной братом способности говорить более-менее членораздельно и, освободив юношу из плена ремней безопасности, поднимает на руки. Едва ли у последнего хватит сил сопротивляться, но у падшего нет ни времени, ни желания пререкаться с пьяным подростком. Все, что он хочет сейчас, это напоить его водой, пока не вырубился, и уложить спать, все остальное они успеют наверстать и завтра. Обменяться мнениями о скверном характере друг друга, задать несколько интересующих мужчину вопросов и в деталях разобрать, где и почему парень был не прав в познавательной лекции о жизни современного демона. Но это все, конечно, завтра, а сегодня Абаддон несет Оливера на руках по широкой тропинке, обрамленной с двух сторон миниатюрными садовыми фонариками, которые весь день старательно копили скудный для Ирландии солнечный свет, чтобы теперь щедро его отдавать, освещая демонам путь.
-Добро пожаловать домой, братец, - жизнерадостно приветствует ангел, переступая порог своего весьма нескромного жилища.
Дом царя саранчи восхищает размахом, великолепием и дороговизной. Он до того красив и ухожен, словно только что сошел со страниц рекламного каталога элитной недвижимости, и так абсурдно велик для одного единственного жильца, что остается только поражаться мужской расточительности. В доме нет четко выдержанного стиля, вся обстановка - элегантное сочетание классики и изящной простоты современного минимализма, под стать своему хозяину. По человеческим меркам дом смело можно именовать роскошным, хотя Жадность бы скорее всего только посмеялся над этим утверждением, в который раз обвинив старшего в аскетичном образе жизни, а все потому что в доме не найдется ни единой позолоченной финтифлюшки, заслуживающей внимания демона богатства. Вычурной пышности, превозносимого братом барокко, Абаддон предпочитает функциональность и собственный комфорт, хотя все еще не может отказать себе в удовольствии окружить себя красивыми вещами, вроде того же белоснежного каррарского мрамора, устилающего пол в холле и отполированного до такого ослепительного блеска, что в нем как в зеркале отражается свет высокой люстры или выполненного по индивидуальному заказу рояля в центре гостиной. Обиталище демона разрушений очень светлое и просторное, с панорамными окнами и самым необходимым минимум стен, которые по возможности либо вовсе отсутствуют, либо заменены перегородками толстого прозрачного стекла, будто подвешенного в воздухе без каких-либо видимых креплений. Видимо, в глубине души падший ангел глубоко тоскует по небесным просторам с ласковым всепроникающим светом, исходящим от отцовского престола, наполняющего все естество невыразимой любовью и легкостью. Впрочем, те времена были так давно, что иногда демону кажется, что этот волшебный свет ему только пригрезился сладким несбыточным сном, тающим с первыми рассветными лучами. Он вообще всегда относился к той маловерной породе людей, которым непременно нужно сунуть правду под нос, дать хорошенько ее рассмотреть, пощупать, понюхать и в идеале попробовать на зуб.
Кухня, куда он приносит студента, особый предмет гордости мужчины. В каком-то смысле, это место, где рождается магия, потому что, давайте будем откровенны, португальские тарталетки с заварным кремом, ростбиф с йоркширским пудингом, ароматная итальянская лазанья или испанская паэлья с морепродуктами, кружащяя голову ароматом средиземноморских трав - это ли не волшебство? И правит в этом волшебном царстве вдохновенный чародей, Его Величество, скромнейший царь Абаддон. Комплектация кухни ничем не уступает своим коллегам из ресторанного бизнеса, помимо всех технологических достоинств обладая непередаваемой словами сказочной атмосферой, которую невозможно выразить простым пониманием домашнего тепла и уюта. Готовка это вторая глубокая страсть ангела бездны, и уступает она только его большой и светлой увлеченности собственной работой, которая, слава Яхве, отвлекает его от любви вкусно поесть, раз уж в выпивке он себя разумно ограничивает и, глядя на Оливера, сразу становится понятно почему. 
Мужчина опускает брата на ноги, предусмотрительно прислоняя его к широкому кухонному островку в центре комнаты, возле красиво оформленной фруктовой композиции на плоском блюде.
-Постой минуту, сейчас принесу тебе воды, - просит демон и отворачивается от Олли, направляясь к холодильнику за обещанной минералкой без газа, одним из главных помощников человека в борьбе с алкогольным опьянением. Разумеется, от болезненного похмелья она юношу не спасет, но может хоть немного облегчит существование, сведя желание умереть поутру к допустимому минимуму.

Отредактировано Richard Livingstone (2019-01-04 01:07:44)

+2

6

По берегу к броду пойдем мы безмолвно
взглянуть на подростка, что бросился в волны.

Воздушной тропою, безмолвно, пока
его в океан не умчала река.

Душа в нем рыдала от раны несносной,
баюкали бедную травы и сосны.

Луна над горою дожди разметала,
и лилии повсюду она разбросала.

Оливер не ведал, о чем думает прямо сейчас мужчина за рулем. Было ли ему вообще хоть какое-то дело до того, что подумает Абаддон о незадачливом младшем брате? Том, что некогда являлся одним из достойнейших, уважаемых и далее по списку к концу регалий, да похвал. Прижавшись лбом к окошку, сие пьяное тело не могло составить даже цепочку событий, приведших к потере ключа. Куда уж до сложных умозаключений касательно чужих мыслей и чувств? В своих бы разобраться, для начала, а не бежать, как зверь от лесного пожара, топя самого себя в алкоголе.

Судя по тому, что именно профессора Ливингстона вызвал мальчишка в минуты просветления, даже на трезвую голову ему было все равно что подумает о нем данный демон. В какой момент Белиал перестал обращать внимания на чужое мнение? Что произошло? Почему именно Шеол? Ответа на это не было и у адекватной версии парня позади, чье лицо омрачено вселенской тоской, а также исчерчено полосами ярких огней улиц: они проезжали более оживленный район. Наверное, дело в том, что хранитель тьмы отчего-то считал: кто ему и может помочь выбраться из ямы самокопании, разобраться в природе новых для него чувств, так это существо, считавшееся одним из самых неоднозначных жителей преисподней. Ни ангел. Ни демон.
Повелитель бездны славился разным. Некоторые упоминали о его жестокости, иные же вспоминали властность и беспощадность… Однако самые злые языки, тянувшиеся к лорду лжи, всегда судачили лишь об одном: его мягкотелости. Да-да, именно о ней. Казалось бы, главный мучитель грешников, видящий все твои пороки, должен быть намного более демоническим, чем прочие, но в действительности именно Абаддон остался самым «ангельским» среди собратьев. Эта двойственность не нравилась многим. Впрочем, Люцифер никогда не обращал внимания на «недостатки» союзников. В великие времена король умудрялся не только объединять невероятно разношерстных владык ада, но и делать так, чтобы те успешно работали вместе.

Именно тогда, при восстании, Агриэль и увидел впервые Аполлиона. По крайней мере, он так думал. Возможно, сам царь саранчи не согласился бы с этим и, наверно, правильней будет сказать, что хранитель тьмы впервые «заметил» союзника. До этого высокомерие и гордыня ангела не давала ему замечать хоть кого-либо. Он был слишком поглощен сам собой в те времена, да и ныне мало что изменилось. Разве что Велиал постарел и износился, как любая раритетная машина прошлого века, которая до сих пор активно на ходу, вместо того, чтобы красиво стоять в музее или спокойно почивать на личном кругу ада, мучая грешников.

Демон изменился в некоторых чертах души. Приобрел новые знания о природе сего мира. Ныне падший уже не столь самоуверен, высокомерен и дерзок на хитрые ходы. Не блистает белизной крыльев, сияющим ликом и величием с обворожительной улыбкой, а также надменным взглядом глаз. Вместо них опасливость, подозрительность и непредсказуемость. Он манит ускользающим образом, оставляет вкус пепла и горечи, скрывает истинное обличье, а надменность глаз накрыта пеленой безумия. У него куда больше слабых мест, чем раньше. Жизнь постоянно пытается преподнести урок, но Белиал уперто продолжает делать свои собственные, неугодные ей, выводы. Они же заводят заплутавшее творение Господа еще дальше в чащу хаоса.

Было ли хоть какое-то средство от воспаленного разума? Существовал ли способ излечить искажение чистой души в самом начале, пока та не оказалась поглощенной целиком?

Агриэль стоял у врат тюрьмы величайшего зла. Ближе всех из ныне существующих ангелов или демонов. Словно взрыв или выплеск, оно заполнило этот мир и окрасило его в цвет ночи. Крылья слабейших волей почернели, а разум помутился. Кто-то в меньшей степени, а кто-то в большей. Ангел Начала же, как ближайший и неразрывно связанный с волей зла, оказался более прочих ей подвластен. Если мятежники Люцифера и получили необратимые изменения, то Белиал не просто изменился… Он, словно его собственное имя, был умерщвлен и рожден заново в новой ипостаси. В ипостаси не тюремщика, а защитника. Полностью поглощенный, утонувший в этой вязкой субстанции и всплывший вновь, Белиал стал не просто частью великого темного начала, он превратился в его физическое олицетворение. Ходячая реклама злой стороны. И первое время он был прекрасен и силен. Хорошая реклама.
А потом были пытки, падение, пленение Соломоном и долгие годы в пустоте между короткими жизнями на Земле. Рекламный баннер выцвел со временем, будто краска на стене в старой квартире. Ничего не поделаешь. Лишь подкрашивать, снова и снова накладывая, слой за слоем. Чем и занимался лорд лжи в каждое свое воплощение, покуда скоропостижная смерть не настигала того, кто имел невероятное количество желающих убить его. Да и, признаться честно, сложно не хотеть убить этого отвратительного демона. Хуже прочих: если те без притворства всем своим видом показывают, с чем жертва имеет дело, то Белиал, наоборот, скрывался за ликом прекрасного юноши или ангела, коим давно не являлся.

Есть ли способ остановить движение по кругу? Как перестать играть по одному и тому же сценарию, если все естество толкает туда? Хотя знаешь: круг убивает тебя, но все равно продолжаешь, потому что не способен ни на что, кроме этого бессмысленного пути и поиска.

Вы, темные люди, - в дорогу, пока
его в океан не умчала река.

Белеют там в небе туманы сплошные,
там исстари бродят быки водяные.

Ах, как под зеленой луной, средь долин,
над Силем деревьев звенит тамбурин!

Скорее же, парни, скорей! Глубока,
его в океан увлекает река!

Это не правда.

Разумеется, это не правда.

Правда еще сложнее.

Истинна заключена в простой мысли: на самом деле Белиал был склонен к самообману. Он давно уже нашел выход из замкнутого круга. Даже успел измениться под влиянием нового пути. Однако до сих пор не осознал оного до конца. Лишь чувствовал потребность и, вместе с тем, из страха отрицал ее. Все начиналось в виде проблем и замыкалось в виде ответа в одном: Олли. Личность, жившая в сосуде до самосознания демона, похожая на многие прочие из прошлого, но отличающаяся в одной маленькой и важной детали: лорд лжи не смог сразу поглотить ее. Вероятно, не смог и до сих пор. Из-за слабости или чего-то еще… Не важно. Важным было единственное: она продолжала жить, деля волю и желания Оливера на две части; показывая падшему новые грани мира, новые чувства и мысли. Они развивались и меняли друг друга. Олли — это лучшее волнение, которое только могло произойти с застоем в душе хранителя. Но всякие волнения имеют не только положительные, но и отрицательные стороны. Белиалу было весело постигать человеческие эмоции, но перестало быть весело, когда вдвоем они дошли, по списку, до самых глубоких эмоций, которые только может испытывать смертное сердце. Демон и человек оказались не готовы: никто из них не испытывал подобного прежде. Никто не понимал, есть ли возможность для такого. Можно ли вообще допустить нечто столь сложное в их, итак, безумной жизни? И когда сомнения достигли пиковой точки, но ответ так и не был найден, одна из частей решила, как более холодная и отвергнутая, на правах старшинства, что любви нет места в сердце проклятого. Ведь он столько раз это видел… Любовь для него — боль отвергнутого. Любовь для него — чувство безответное. Любовь — иллюзия, потому что любовь слепа к недостаткам: любящий игнорирует присутствие чужих демонов, неспособный полюбить целиком и полностью. Любовь — самая ужасная ложь светлой стороны, будто бы созданная лишь для того, чтобы убить Отца обмана его же оружием.

Крайним всегда оказывается самый невинный. Олли замолчал. Исчез в собственном крике и спрятался в самые далекие глубины сознания, уступая все пространство Белиалу. Разве не этого тот хотел? Разве не об этом твердил? Демон поздно понял, что хотел вовсе не сей участи. Он хотел… Он уже и сам не знает, чего хотел и хочет. Пьет, дабы не задавать эти вопросы самому себе. Пьет, чтобы не чувствовать боли, которая, как он думал, должна была исчезнуть вслед за человечностью. Пьет, потому что когда не пьет и пытается быть прежним, чувствует пустоту и бессмысленность; ощущает, что не хочет делать то же, что делал прежде. И дело вовсе не в том, что Оливер избавился от зла и стал добрым. Просто что-то изменилось. Например, потребности и форма их удовлетворения. Или выражаясь более эстетично: вино не перестает быть вином, если в него добавляются пряные нотки. Оно становится лишь изысканней.

Было ли ему дело до мыслей или слов Абаддона прямо сейчас? Было ли ему вообще до чего-то дело? Он забылся и прибывал в небытие. Вдали от сложных рассуждений и глубокомысленных вопросов. Держался алкогольным особняком от кризиса личности. Долго так не протянуть, но выиграть время и избавиться от ярких впечатлений последних дней получится.

— Да… Вода… — его ставят на землю, пронося мимо, плывущей перед глазами от яркого света, гостиной.

Парень щурится, держится руками за островок, слегка покачиваясь. Голова медленно следует по дуге, осматривая дорогую кухню, но не запоминая ни одной детали. В конце концов взгляд замирает на красивом блюде с шикарной фруктовой композицией. Даже в пьяном состоянии его обрывки сознания и хорошего вкуса цеплялись за подобные вещи. И, конечно, он не мог не прокомментировать сие:

— Какая… — отчего-то замирает, широко открывает глаза, тяжело сглатывает и вновь щурится, — …красота.

От вида еды (а он пил много, не утруждая себя хоть какой-то закуской) юношу мгновенно затошнило, как было то раньше, в клубе. Благо, пока оставалось возможным сдерживаться.
Вспоминая слова Ричарда, он решил сообщить о приступе тошноты хозяину дома:

— Ше-ол, — тихо позвал его и оторвал одну руку от стола, протянув ее вслед.

Тут же равновесие теряется: мальчишка грозится завалиться на одну сторону, особенно сильно, в очередной раз, пошатнувшись. Однако тот умудрился удержать стоячее положение: резко уронил протянутую руку, создавая себе опору, но надавливая на край тарелки, которая приподнимается с противоположной стороны и рассыпается на кухонную поверхность круглыми яблоками, апельсинами и отдельными виноградинками, что катятся, останавливаются, а некоторые и вовсе падают на пол. Осознав ошибку не сразу, Андервуд отрывает руку и переставляет ладонь чуть в бок, с дребезжанием роняя край тарелки на стол.

Но композиция уже была испорчена.

На пьяную тонкую натуру накатила от этого такая тоска, что лицо его стало выражать, казалось, печаль всей вселенной. Отчего-то в хаосе несвязных мыслей родилась аллегория с собственной плачевной участью:

«Вечно я все порчу...»

Стало так отвратительно и стыдно, что захотелось плакать. Но Белиал не был бы Белиалом, если бы всегда не поступал самым неожиданным вариантом: ничему не учится нормально. Видимо, решив показать, какой он злобный ангел разрушения, мальчишка резко оторвался руками от стола, схватил тарелку с оставшимися на ней фруктами, тут же рассыпая то, что еще не рассыпал, а затем метнул мимо головы другого демона разрушения. Разумеется, после такого самоуверенного жеста великий «разрушитель» покосился и рухнул на пол.

Ну, хотя бы тошнить перестало.

+2

7

“А это наш Кузенька с жиру бесится. Побесится и баиньки пойдёт…”

Неразборчивое бормотание, тихий зов и звонкое дребезжание керамики с последующей чередой глухих ударов спелых плодов о каменную столешницу. Абаддон быстро обернулся, удостовериться в сравнительной целостности собственного имущества и здравии ангела начала, и вернулся к навесным шкафам в поисках стакана, закатывая глаза к потолочным балкам. Господи, ни на секунду нельзя оставить без присмотра! Наверное, Яхве, к которому в сердцах обращался своенравный сын, не надеясь получить ответ или хотя бы понимающий сочувствующий взгляд небесного отца, думал так же, застукав Адама и Еву под сенью древа познания с надъеденным яблоком. Говорить о грехопадении хранителя зла было поздно - они уже давно миновали эту историческую отметку, общими усилиями крутя педали адской машины - но пасть духом или же банально свалиться телом на пол было ему вполне по силам, что юноша охотно и продемонстрировал со свойственным ему драматизмом.
Абаддон повернулся к гостю как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с многострадальной кухонной утварью и проследить ее эффектный полет до ближайшей стены. Острые осколки с мелодичным звоном осыпались на пол.
-Что ж, впечатляет, - хмыкнул демон разрушения, переводя взгляд на виновника погрома, - Но над меткостью еще надо бы поработать, - мужчина иронично усмехнулся, сокрушенно покачав головой, не то порицая досадный промах, не то недоумевая, как на его кухне оказался красивый и пьяный ангел начала, растянувшийся на полу в окружении ароматных цитрусов и сочных яблок. Хоть сейчас пиши с него картину маслом “Мальчик с персиками”.
Добытые вода и стакан остаются на столе, а падший ангел опускается рядом с собратом, нетерпеливо отрывая его руки от пола и внимательно осматривая сначала тонкие бледные кисти на предмет порезов и ссадин, затем переворачивает их ладошками кверху, раскрывая и прослеживая большими пальцами изогнутые линии судьбы и жизни. Он никогда не придавал большого значения их сакральному смыслу, интересуясь оккультными науками ровно настолько, чтобы подогревать интерес в людских сердцах и наставлять их на путь поиска истины, пробуждать в них неутолимую жажду знаний и стремление к неизвестному. Жаль, никакие ритуальные пляски с бубном не способны пробудить в Белиале остатки здравомыслия.
-Не помню, чтобы я просил чувствовать себя как дома, - издевается Абаддон, поднимая на юношу смеющиеся темные глаза.
Издевался скорее просто по привычке. Царь саранчи не был склонен привязываться к материальным вещам, сверх того, быстро терял ко всему интерес, так что потерю одной разнесчастной тарелки вполне способен был пережить без какого-либо морального ущерба. Да и с материальным тоже вполне мог бы справиться. А вот с тяжелым случаем алкогольного опьянения одного конкретного демона, похоже, справиться будет не так просто, во всяком случае, одним-двумя стаканами воды положение явно не исправить. Ничего, мудрый старший брат знает лекарство и от этой болезни.
- Но раз уж начал - ни в чем себе не отказывай, - ободряюще усмехается мужчина. 
Не обращая внимания на протесты, Абаддон поднимает юношу на руки в твердой уверенности, что если брат не справился с простой задачей простоять ровно пару минут с твердой опорой под боком, то возлагать большие надежды на то, что он сможет подняться по лестнице на второй этаж и вовсе не стоило. Свернутая при падении шея, конечно, не самый нелепый способ уйти из жизни, но после всех злоключений, эпичная кончина лорда лжи в планы Абаддона не входит ни под каким пунктом, а потому он стоически игнорирует неодобрительное ворчание юноши, пока несет его наверх. Спокойное смирение молодого человека безвозвратно улетучилось, заставив ангела бездны только лишний раз порадоваться, что он не додумался оставить Олли рядом с набором ножей: мало ли они бы ему тоже чем-то не понравились?
Под временное жилье своему родственнику гостеприимный профессор определил одну из гостевых спален - самую светлую и уютную, с большими окнами, выходящими на юго-восток и собственной ванной комнатой, являющейся конечной целью их короткого путешествия. Поставив свою ношу на ноги, он быстро скинул пиджак и галстук, закатав рукава рубашки до локтей, и не без усилий стащил с сопротивляющегося подростка пальто.
-Ты мне вряд ли поверишь, но это для твоего же блага, - увещевал младшего демон разрушения. Не достигнув особого успеха на этом поприще, преувеличенно тяжко вздохнул и перекинул его через плечо, не найдя другого способа затащить брыкающегося студента в ванную и прибегнув к своему излюбленному методу перемещения Белиала в пространстве.
- Мы только немного освежимся, - тихо приговаривает Абаддон, опуская юношу и наклоняя его головой под кран с холодной водой.
Нет ничего приятного или интересного в том, как парень отфыркивается от воды, стекающей по лицу и волосам журчащими ручейками, равно как и в его тщетных попытках вырваться из крепкого захвата мужских рук, ослабевающих с каждой новой каплей. Как будто желание сопротивляться стекает с него вместе с водой и утекает по сливной трубе в канализацию. С трезвым Оливером ему пришлось бы намного сложнее, но трезвого мальчишку и не пришлось бы совать под ледяной душ, чтобы хоть немного привести в чувство. Занудного старшего брата так и подмывает разразиться дотошной нравоучительной лекцией о вреде алкоголя для неокрепшего демонического организма, но он изо всех сил сдерживает себя. Останавливает не столько сочувствие к тяжелой участи - сам виноват, нечего было напиваться - сколько осознание бесполезности данного занятия. Даже самые мудрые слова сейчас будут подобны семенам, брошенным в мертвую почву - увянут и высохнут под палящим солнцем, так и не укоренившись в юном сознании и не принеся ожидаемых плодов. Завтра - обещает себе демон - он отчитает мальчишку завтра, когда будет отпаивать его рассолом из-под своих любимых соленых огурчиков. Сейчас же Абаддон закрывает воду, поднимает юношу на ноги, и отпускает только убедившись, что брат вернул себе способность сохранять вертикальное положение без чьей-либо помощи.
-Вытирайся и ложись спать, - вручает чистое полотенце и строгим кивком указывает на дверной проем, ведущий в спальню, - Давай-давай, я слежу за тобой.
Царь саранчи идет позади подростка, неподкупным конвоем сопровождая его до широкой кровати, задумчиво наблюдая как с мокрых волос за шиворот стекает вода прозрачными каплями. В комнате он останавливается, наученный горьким опытом, и терпеливо ждет пока Олли опустится на постель, не проявляя дальнейшего желания вносить поправки в декоративное оформление чужого дома и падать после этого на пол.

Отредактировано Richard Livingstone (2019-01-15 09:49:04)

+2

8

Дождь. И вертикальными столбами
дно земли таранила вода.
И казалось, сдвинутся над нами
синие колонны навсегда.

Мы на дне глухого океана.
Даже если б не было дождя,
проплывают птицы сквозь туманы,
плавниками чёрными водя.

<...>

Руки на чужих руках. Ладонями вверх, линиями к лицу чужому, прямо в любопытные глаза. Что там было написано, братец? Что-то, наверняка, до боли интересное, раз ты так пристально следил и прослеживал пальцами длинные четкие полосы. Пошутил бы, что линия жизни длинная, да трагично обрывается; линия сердца исчерчена крестиками, словно зубцами, отмечающими количество любовников; ну, а линия ума… Ну, а линия ума короткая и нечеткая, конечно же. Маленький мальчик, злой демон, большой мудак — тебя не беспокоит это, Абаддон? Тебя хоть что-то беспокоит? Обрати внимание. Выглядишь, как робот, исполняющий чьи-то приказы. Сколько ни пытайся понять тебя и твои мотивы — все равно не поймешь. Большой мальчик, добрый демон, маленькая загадка — ты уверен, что тебя не беспокоит это, царь саранчи? Словно написать «осторожно, злая собака» в месте, где живет ласковая колли.

Все твердят, что лучше не доводить тебя… Лучше не задевать…

Подхватывает на руки, поднимает, как заботливый родитель. Совсем не злиться. Смотреть хочется в это лицо, исподлобья сердито и с ненавистью к его маске, сотканной из теплоты и показной доброты. Просто выбрось сломанную игрушку. Хватит причинять ей еще большую боль и унижать ее, поглаживая по головке и говоря широкими жестами: «все нормально, ты не виноват». Да, тебя выбрали именно для этого. Ты чертов ангел-хранитель среди прочих падших. К тебе на руки падают те, кто упал настолько, что это перестало быть востребованным, ведь миру не нужно абсолютное зло. Никому не нужно. Даже самому Белиалу. Он бы и рад быть иным, но не может. А ты знаешь это. Знаешь и несешь его вверх, будто марионеточник, несущий марионетку на чердак в мастерскую: «Подожди немного, моя дорогая кукла, мы подкрутим тебе расшатавшиеся болтики. Нет, ты не старый. Ты особенный.»

— Отстань! — пальцы раскрытой руки толкают лицо от себя, — Отвали! — игрушка не желает починки, она желает сломаться окончательно: путь в тьму забвения, достойный ее хранителя; его судьба.

Но голос-то вялый. Совсем не как твердые руки. Потому что знает: лучше его не доводить… Его предупреждали: ты не сможешь вызвать в нем истинную злость, но все равно не пытайся…

Шаг за шагом вверх по лестнице — Олли уже не брыкается. Дурак, но не совсем — шею сворачивать было бы нежелательным. И что он, не напивался никогда, что ли?
И все же замечая ванную, резко меняет настроение: как кот, изгибается; вырывается, сколько на то хватало сил и ловкости у пьяницы. Демон тянет-потянет за пальто, да вытянуть не может, ибо репка зарывается в землю глубже. Ни о чем уже не думает и не поступает по законам логики: просто совершает выпады на зло. Почему прямо сейчас брат стал для демона зла самым ненавистным человеком? Ох уж эта пьяная импульсивность.

— Не... трогай! Отвали же, Шеол! — кричит и рвется в бешеной злости, не дает с себя скинуть верхнюю одежду — принципиальным стало это.

Но ты, братец, продолжаешь успокаивать бедного студента. Даже догадываясь, что послужило всему причиной: какая глупость, стала ею. Любовь — ничто для демонов. Человеческое чуждо ангелам.
Продолжаешь терпеть слабые удары в захватывающую шею позади руку, тащишь в ванную буйного бойца и остужаешь слишком горячий пыл под холодной водой. И сие работает — Белиал плавно оседает на плитке, уже не дергается, молчит и, замерев, терпит.
Кап-кап-кап. Дождь, бьющий в голову, выталкивающий все мысли. Вздох-вздох-вздох. После продолжительной борьбы дыхание напряженное и глубокое.
Мурашки по телу.
Слегка трясущаяся спина. Олли не мог позволить себе, но теперь позволил: тихо и почти незаметно плачет, ведь под струями жесткой ледяной воды так удобно ронять слезы. Не только из-за любви, нет. Из-за себя. Из-за далекого прошлого. Из-за настоящего.

Выключается поток воды — голова не поднимается. Ручейками оставшаяся вода продолжает стекать по волосам над ванной. Это было так грубо. Так отчаянно. Очень холодно. Если бы он продолжил сопротивляться, то стал бы ты злиться? Братец знает, как лучше. Даже если лучше не стало.

— Прочь. — вполне четко произносит лорд лжи, ударяя по чужой руке, когда та ложится на макушку с полотенцем, — Пошел ты. — посылает в ответ на отцовский тон фраз.

Вместе выходят из ванной и вместе идут прямо к кровати. Ты ведь понимаешь, что так просто этого не случится? Белиал не был бы Белиалом, если бы не учудил нечто новое. Сейчас он пьян, но стал еще более непредсказуем, вернув себе способность думать и двигаться.
Капля, стекающая по шее. Бледная рука тянет за край полотенца и то соскальзывает с головы, повисая в сжатом кулаке над полом. Теперь капли беспрепятственно падают вниз, а не только скользят по лицу и шее. Демон разворачивается, останавливается у самой кровати, смотрит, подняв с ненавистью голову на тебя. Могут ли голубые глаза ангела быть еще более порочными и злыми?

— Говори. — приказ льется из искусанных и синих от холода губ, — Что ты хочешь? Сколько я уже тебе должен? Я пытался смириться с твоими правилами игры, но… — он расслабляет пальцы и полотенце падает вниз, ложась у самых ног, — Меня это достало.

Все твердят и твердят, что Абаддон безобиден, пока не перейдешь ему дорогу. Все советуют смириться с вниманием к себе. Принять, как должное. Только вот Оливер не способен больше на это. Его сердце белокаменное и холодное. Он не видит, не хочет видеть, да и просто ненавидит проявления нежности. Пора проверить, что будет, если всеми силами пытаться умереть. Старушка судьба не заснула? У одного демона из пророчества есть для нее задачка.

— Хватит строить из себя Яхве. Ты омерзителен мне. От тебя меня тошнит. Ангелочек, забывший дорогу домой. — скалится мальчишка, — Я покажу тебе, как должны вести себя демоны.

Он злился на самого себя. Говорил эти слова внутреннему подростку, живущему и страдающему внутри. Гнал того прочь окончательно. Хотел показать и доказать самому себе, что он демон, а не страдающая нимфа.

Хватает за рубашку и притягивает ближе, разворачивает, меняясь местами и толкает на кровать, садя. Не давая встать, быстро садится сверху, расставляя колени по обе стороны ног брата. Вновь сжимает пальцами одежду, но уже ворот. В глазах можно было топить корабли — настолько они стали темны и глубоки в своей ярости. Резко одна из рук перемещается на горло мужчины и крепко сжимает, отнюдь, не человеческой хваткой. Продолжает доказывать и доказывать, что в теле подростка живет не ребенок, а один из лордов преисподней. На кураже впивается губами в чужие губы, закрывая глаза — не совсем целует, просто в очередной раз пытается казаться себе тем, кем хочет являться: лжецом, лицемером, соблазнителем, изощренным убийцей.

«Видишь? Теперь ты видишь?!» — кричит в мыслях падший.

Мгновение в абсолютной тишине. Капли с волос раздражают холодом загорелое лицо снизу.
Что-то теплое: не такое жестокое; горячее и соленое. Слезы, текущие из глаз ручьем и перемещающиеся, опять-таки, на чужое лицо вниз. Мальчишка отпускает горло и отстраняется, понурив голову, но все еще не слезая с колен — плачет, прячет лицо в ладонях.

Как же больно. Как отвратительно и мерзко. Как ненавистно собственное существование.

<...>

И моё дыханье белой чашей,
пузырьками взвилося туда,
где висит и видит землю нашу
не открытая ещё звезда,

чтобы вынырнуть к поверхности, где мчится
к нам, на дно, забрасывая свет,
заставляя сердце в ритм с ней биться,
древняя флотилия планет.

+2

9

Гаснет мир. Сияет вечер.
Паруса. Шумят леса.
Человеческие речи,
Ангельские голоса.

Человеческое горе,
Ангельское торжество...
Только звёзды. Только море.
Только. Больше ничего.

Мужчина прячет руки в карманы и, склонив голову набок, насмешливо смотрит на мальчишку пред собой. Мальчишкой был мальчишкой и остался. Жизнь научила Белиала многому, но только не уважению к старшим. Как минимум, качать права, будучи гостем в доме царя саранчи, было не слишком-то осмотрительно, впрочем, Люцифер явно ценил хранителя зла не за умственные способности. Старший брат раздосадованно качает головой: в том хмуром замкнутом юноше из кафе, который несколько дней назад просил его помощи было куда больше благоразумия.
-Чего я хочу? - однобоко усмехается демон, словно услышал какую-то забавную шутку, - А ты что же, крестная фея? Тогда где твоя волшебная палочка?
Ангел окидывает брата сверху-вниз внимательным взглядом. Может быть он все-таки ошибся, приняв дохлую лошадь за спящую? Такому жеребцу сколько не суй в морду свежее сено, а жевать все равно не заставишь, как не старайся. Возможно гуманнее было бы свернуть бедолаге шею, а князю тьмы купить нового породистого щенка? Мало что ли на свете демонов похоти? Демонов, конечно, может и не мало, но хранитель зла один на всю преисподнюю, и чем быстрее он поймет, что почетный выход на пенсию и забвение ему не светят, тем лучше, потому что Абаддон не намерен отказываться от своих видов на юношу из-за каких-то вздорных капризов. Хочет Белиал или нет, но ему придется смириться с тем фактом, что теперь два демона разрушений связаны одним общим интересом вытащить лорда лжи из той глубокой задницы, в которую он так опрометчиво забрался, на века предоставленный сам себе. Не захочет - заставим, а обо всем, что его достало Оливер может пойти и рассказать тем, кому это интересно. Свое мнение о принце фурий юноше тоже было бы лучше держать при себе, не в тех отношениях были братья, чтобы оно что-то значило для демона. Слова как круги на воде, разойдутся и затихнут, не потревожив водной пучины, хочешь вызвать бурю - надо взять камень покрупнее да поувесистее.
А давно ли прекрасный ангел начала смотрелся в зеркало? Еще большой вопрос кто из них двоих был омерзительнее: ангел бездны, на досуге подрабатывающий нянькой для короля соблазнов или же сама венценосная особа, с горя напивающаяся в барах из-за хронической неспособности взять свою жалкую жизнь под контроль. Сейчас он был похож на спившуюся рок звезду из 90-х, которую безжалостный современный мир давно перешагнул и благополучно забыл. Новый мир - новые кумиры, братишка, прогресс не стоит на месте, только ад остался неизменным со дня нашего эпичного падения. А ты все рвешь глотку доказывая окружающим и себе в первую очередь, что ветхозаветный демон еще на что-то годится.
-Тебя тошнит от подробного изучения коктейльной карты того заведения, откуда я тебя забрал, - невозмутимо поправляет брата повелитель бездны.
Признаться, Абаддону порядком надоели его показное безразличие и не менее показательные истерики. Хотелось подойти, схватить за плечи и хорошенько встряхнуть пустоголовую деревяшку: “соберись! в чем твоя проблема?!”. Если бы он не знал ничего лучше, не видел собственными глазами, как брат общался с другими людьми и демонами, решил бы, что парень просто законченный мудак и, пожав плечами, игнорировал бы его нелепое поведение. Но похоже, что подобные всплески раздражения и негодования вызывал в нем исключительно другой демон разрушения. “Я особенный? Я тебе нравлюсь? Это ты так неумело заигрываешь со мной?” Чем громче Белиал кричал об обратном, тем больше потешался ангел бездны.
Крошечная часть сознания все-таки удивляется, когда Оливер дергает и толкает его на кровать. Кто-то сильно разозлился? Абаддон ведь еще даже не сказал ничего по-настоящему раздражающего. Наглая улыбка на губах, дерзкий вызывающий взгляд черных, как смола, глаз. Давай, герой, покажи на что способен! Поцелуй, если грубое прикосновение сомкнутых губ можно так назвать, напротив, удивления не вызывает. Демон разврата ведет себя в соответствии с представлениями о демоне разврата. Вполне предсказуемо. Ничего удивительного в этом нет, каждая жаба хвалит свое болото, каждый грешник в аду превозносит собственные прегрешения, ставя их во главу угла. Царь саранчи никогда не придавал похоти особого значения и на прелюбодеев всегда смотрел со снисходительной улыбкой, как мастер спорта на выступление юниоров.
С волос Олли на лицо мужчине падают холодные капли, а через мгновение по щекам струится теплая влага, заставляя Абаддона недоверчиво открыть глаза, внимательно всматриваясь в заплаканное лицо.
Теперь он видит. 
Юноша плакал тихо и проникновенно, пряча бледное личико в ладошках. Мягко подрагивали плечи, а горячие слезы капали теперь на загорелые мужские руки. До чего же трогательное зрелище! Хрупкая фарфоровая статуэтка скорбящего ангелочка, увитая сетью едва заметных трещинок на гладкой белоснежной поверхности. Что за нечеловеческое горе омрачило дивные небесные черты и заставило лить слезы, низко склонив златовласую головку? Разрушенная искалеченная красота, которую способен оценить по достоинству только демон разрушения. Он не умеет исцелять разбитые сердца, да и не станет собирать выпавшие обломки, вставлять их на место, чинить и склеивать поломанное украшение. Он сломает ангелочка окончательно, позволяя острым осколкам впиваться в кожу, чтобы потом вылепить новую статую, больше и прекраснее прежней. Его игрушке будет больно, но результат того стоит.

Без числа, сияют свечи.
Слаще мгла. Колокола.
Чёрным бархатом на плечи
Вечность звездная легла.

Тише... Это жизнь уходит,
Всё любя и всё губя.
Слышишь? Это ночь уводит
В вечность звёздную тебя.

Мужские руки крепко сжимают тонкие запястья, с усилием отводя ладони в стороны от симпатичного личика с покрасневшими веками.
-Какой позор! Неужели во дворце короля соблазнов не слышали о французских поцелуях? - понизив голос, сокрушается Абаддон, - Всему-то тебя учить приходится…
Губы юноши холодные и мокрые, когда ангел бездны стремительно прижимается к ним в новом поцелуе, нетерпеливо проглатывая сдавленное дыхание и вдыхая вместо него желание. “Тебе нравится брат? Такого демона ты хотел? Отведай же собственного лекарства, не морщись”. Широкая кисть ложится на затылок, и медленно скользит к шее, взъерошивая мягкие русые волосы, замирает там, удерживая и не позволяя вырваться из захвата, совсем как недавно в ванной, с той лишь разницей, что вместо холодной воды теперь теплые и чуть суховатые губы брата.
Горячий язык слизывает горько-соленую влагу с чужих уст, с усилием надавливает, требуя открыть губы навстречу грубому вторжению, захватывает, сжимает, навязывает свой нетерпеливый ритм. Оливер на вкус сладкий, и мужчина может отчетливо распробовать гранатовый сироп и резкий привкус текилы на кончике чужого языка, удовлетворенно вздыхая в поцелуй. Он лижет слезы с юношеских губ и выпивает изо рта остатки алкоголя. “Соль и текила, такое правильное сочетание, не хватает только кисловатой горечи лайма”, - отстраненно думает демон, чуть сильнее сжимая тонкое горло и поглаживая большим пальцем сбивчивый пульс под нежной кожей. Его собственное взволнованное сердце ускоряется в груди, отдаваясь горячей пульсацией на кончиках пальцев.
Абаддон с прерывистым вздохом медленно отрывается от покрасневших и распухших от поцелуев губ, отмечая про себя, каким невероятно соблазнительным выглядит зацелованный и заплаканный младший брат. Таким соблазнительным, что падшему ангелу на мгновение хочется вновь припасть к алым устам, прокусить их до крови и проверить другие любовные умение юноши на практике. Интересно, как будут звучать его стоны... Он быстро моргает, избавляясь от наваждения, и ловко поднимается на ноги, придерживая стройные мальчишеские бедра, опускает брата на постель, нависая сверху.
-Так-то лучше, - усмехается мужчина, накрывая юношу одеялом, - А теперь ложись спать, утром поговорим.

Отредактировано Richard Livingstone (2019-02-23 21:27:57)

+2


Вы здесь » Godless » real time » [07.08.2018] Утопленники в тёмном Океане