Godless

Объявление

А теперь эта милая улыбка превратилась в оскал. Мужчина, уставший, но не измотанный, подгоняемый азартом охоты и спиной парнишки, что был с каждым рывком все ближе, слепо следовал за ярким пятном, предвкушая, как он развлечется с наглым пареньком, посмевшим сбежать от него в этот чертов лес. Каждый раз, когда курточка ребенка резко обрывалась вниз, сердце мужчины екало от нетерпения, ведь это значило, что у него вновь появлялось небольшое преимущество, когда паренек приходит в себя после очередного падения, уменьшая расстояние между ними. Облизывая пересохшие от волнения губы, он подбирался все ближе, не замечая, как лес вокруг становится все мрачнее.
В игре: ДУБЛИН, 2018. ВСЁ ЕЩЕ ШУМИМ!

Некоторые из миров пантеонов теперь снова доступны для всех желающих! Открыт ящик Пандоры! И все новости Безбожников еще и в ТГ!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Godless » real time » [13.07.2018] rigor mortis


[13.07.2018] rigor mortis

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

[epi]RIGOR MORTIS 13.07.2018
Dexter Isaacs, Anne Walsh.
http://forumfiles.ru/files/0019/a2/29/60419.png
http://s9.uploads.ru/JQMZ9.jpg
Нелегальный способ нажиться на нелицеприятной теме.
Соцсети обьединяют даже древнюю хтонь.
А морг в ночную смену - это вам не Лысая Гора - это хуже.[/epi]

Отредактировано Anne Walsh (2019-02-24 19:44:26)

0

2

Для того, кто набил руку на вот таком существовании - среди теней, подчеркнутых ретушью, среди собственных воспоминаний о былом могуществе, сейчас всего лишь воспоминаниях, среди древних страхов, заставляющих живых и смертных жаться к огню, поглядывать неуверенно на темные улицы за стеклом,  - Декстер в дарк-нете чувствует себя как рыба в воде, как, впрочем, и на его светлой стороне. Ему нравится флер анонимности, нравится контролировать степень включенности себя в это окружающее его пространство посредством лэптопа - эта игрушка не чета его прежним, однако забавляет: он не жалеет накопленных денег, обустраивая свое гнездышко, уснащая его камерами, реагирующими на каждое движение Марии, передающими изображение на экран круглосуточно, фиксирующими все, что происходит, даже когда Декстер отворачивается или вовсе покидает дом.
С безумной пытливостью он изучает, использует все, что может ему пригодиться - что может дать ему хотя бы отзвук прежнего себя, прежней своей силы, власти над живыми, а что важнее - над мертвыми...
Смерть всегда с ним, за его плечом, ее холодное дыхание оседает инеем на его шее - смерть, которую он обманул (обманул ли?) всегда рядом, никогда его, но всегда чья-то, и он не знает, уже не знает, как вернуть себе власть над миром мертвых, а Мария только улыбается разбитыми губами, и он фотографирует ее, бесконечно, бессмысленно, а потом вглядывается в негативы, надеясь там поймать ускользающий ответ на вопрос, что изменилось.
Почему он больше не может того, что мог раньше.

Есть ли ответ на пленках, на проявленных фотографиях?
Они все слишком живые, слишком наполненные жизнью, и ему приходит в голову, что в этом ответ: желая вновь поймать смерть, он не должен искать ее в жизни, так она ему не покажется.
И он пишет ей - Энн Уолш, пишет коротко, почти без объяснений, без рассказа о том, как он вообще нашел ее профиль на фэйсбуке. Пишет о том, чего хочет - не от нее, но с ее помощью.
Предлагает деньги - нет того, что нельзя было бы купить, знает Декстер, только предложи правильную цену.
А если получишь отказ, получи в два, в три раза больше - в десять раз.
Он был богатейшим из царей - ему ли не знать цену богатству.

У него несколько камер - он приносит их все. Сменные объективы, светофильтры, внешние вспышки, штатив, отражатели - у него две вместительные черные сумки, он вытаскивает их из багажника, закидывает за плечо.
В начале второго ночи парковка перед зданием, в котором размещен морг и лаборатория, почти пуста - он вешает на стекло временный пропуск, еще одна небольшая прихоть, которую можно позволить себе получить за деньги, захлопывает багажник, идет к неприметной двери в стороне от главного входа, туда, где ждет его Энн Уолш.
Его тень то уменьшается, то растет, пока он минует фонари, один за другим, и это вызывает у него улыбку - иллюзия, все есть лишь иллюзия, реальны только деньги и власть.
И смерть.
И  он.

Она худая, остроносая, а в глазах  - настороженная внимательность лесного зверя, проглядывающая сквозь отрепетированную профессиональную пустоту.
Он улыбается - обнажая зубы, оскалом черепа - смотрит не мигая.
- Покажите, что у вас есть.
Пачка банкнот - никаких карт, только наличка, никаких новых купюр, никаких крупных купюр, - свернутая в плотную трубку, втиснута в передний карман его черных джинсов. Черному цвету он не изменяет - черная рубашка, черные джинсы, черные ковбойские сапоги с подбитыми металлом каблуками: цари земные утратили власть, но приобрели дурной вкус.
На фоне белых стен больницы он - они оба, осененные смертью, чужой, сладкой, - не выглядят чужеродными, оба умея прятаться в тенях, между движениями зрачков, в чужой агонии.

Отредактировано Dexter Isaacs (2019-02-24 20:32:49)

+1

3

Человеческие островки обитания - зло. Человеческие островки внимания - зло злейшее. Но Энн оказалась там - в порядке очередной гениальной идеи главврача, оформила себе профиль в огромной соцсети, стараясь дать наиболее минимальное количество информации о себе. Одно фото в пол-оборота, никакого кокетства и интереса к происходящему.
Просто некоторым самодурам удобнее, чтобы их "подчиненные" были связаны даже виртуально.

Всё произошло странно. Позднее сообщение. Наглая цена. Уверенная деловитость человека, которому не отказывают. Мисс Уолш думала отказать. Целый час она смотрела на пустую ячейку формы ответа, прежде чем согласиться.
Это рисковано. Это неправильно. Это цинично.
И это смешно, как на вкус кикиморы.

Посмертная фотография вновь возвращается в моду? Вряд ли.
но кто-то рисует своей кровью и продает мазки своего тела за сотни тысяч евро; кто-то прибивает себя к каменной кладке и провозглашает мессией, кто-то хочет фотографировать в рабочем морге.
В центре Дублина.
В двадцать первом веке.

Всё вполне вклинивается в общее безумее - недавний взбрык Силы, заставивший вечных и долгоживущих напрячься, испугаться и проявить всю недочеловечность или нечеловечность вовсе, возможно, отзвучал и в сознаниях людей.

Но тот, кто приближается к крыльцу морга мало похож на человека. Во всяком случае, ни капли страха от места и времени нет в высоком мужчине в черном. Он шагает через пустую площадку, спокойный, ни единым движением мыслей, мантией сомнений и дум не касаясь страха.
Чтобы узнать, чего боится малознакомый клиент, придется ринуться вглубь его взгляда, но стоит человеку заговорить, мисс Уолш не хочет смотреть вглубь оппонента.
Выдыхает дым в сторону и выбрасывает окурок в урну - меткость движения отточена привычкой.

- Идти по коридору будете в темноте. Камеры. - Скучно поясняет Энн, а после усмехается, замечая банкноты. К этой части человеческой жизни - желанию алкать всех благ, так и не пристрастилась.
- Четыре часа тому привезли... проститутка. Передоз. - Не удержавшись от улыбки, Энн встряхивает головой: туго стянутые в хвост волосы бьют по спине.
- Я её буду вскрывать. Вы ужинали? - От носков начищенных сапог, до отсутствия ворсинок по ткани одежды, человек - холёное чудовище с гладко выскобленным лицом. такой чистюля правда будет хорошо себя чувствовать у прозекторского стола? Правда-правда?
Нечеловеческое желание веселья за счет страха смертного - вот что желаннее денег.

+1

4

Он снова улыбается - его послушные тихие слуги всегда улыбались, повторяя за ним, даже когда время выбеливало кости их черепов, а зубы, напротив, темнели и выпадали из ссохшихся десен.
- Не беспокойтесь, - говорит он.
Мне понравится, чуть было не добавляет.
Ему понравится.
- Но первые кадры я сделаю до того, как вы начнете.

Они идут вглубь здания, дверь за его спиной закрывается, тихо сигналит, запертая тонкой электроникой, ныне заменившей магию.
В темноте ее шаги звучат немного насмешливо - той насмешкой, что проглянула в зрачках, прозвучала в последнем вопросе.
В темноте металлические набойки на его каблуках отсчитывают каждый шаг.

Он думает о той, которая ждет его дома - и о той, которая ждет его в прозекторской.
И - немного - о той, кто идет впереди, ведя его за собой.
В ее движениях жизнь переплетена со смертью - не то из-за этого места, накопившего той энергии, что ему сейчас недоступна, но ощущаема кожей, не то из-за чего-то другого, он еще не присмотрелся.
Идя за ней, он не отрывает взгляда от узкой спины, от высокого хвоста, рассыпающегося над лопатками тонкими прядями.

Но в прозекторской та, ради которой он здесь, крадет его внимание у живой.
Декстер сгружает свои сумки на свободный стол у стены, подходит ближе к столу - стоит в ногах, медленно рассматривая тело, вываленное перед его взглядом. То, кем она была при жизни, то, что стало причиной смерти - его это не волнует.
Он достает свернутую пачку, кладет на край прозекторского стола, обходит его сбоку, приближаясь к голове, рассматривая восковую бледность щек, запавшие глаза, тусклые ломкие волосы.
В ней нет ничего прекрасного - он надеется, что отыщет хоть что-то с помощью камеры.
- Включите, пожалуйста, весь свет, - просит Декстер негромко, продолжая разглядывать тело. - Здесь не курят?

+1

5

- Хорошо. - Энн покладисто кивает. Не верит до конца, что человек выдержит то, что произойдет, но, в конце концов, санитары придут на смену к утру, а прозекторская моется водой из шланга и хлоркой. Кафель стерпит и не такое.

Первым приветствует запах формалина - забивает носоглотку. Фотограф, смело ринувшийся следом вглубь темных коридоров, теперь не отвяжется от этого запаха. Даже если будет тщательно скоблить свое тело. Даже если попытается закурить и выпить - всё дело в памяти тела. Раздраженная слизистая носа будет передавать сигналы мозгу, а тот будет обманывать человека, поэтому правда в том, что человек не всегда смердит так, как ему кажется. Патологоанатомы это знают.

Запустив человека в помещение, Уолш сменяет белый халат на плотный темный костюм, привычно завязывая халат узлами на спине, прячет волосы под сетку, после - под шапочку. Синяя маска, пластиковые очки, пока не сдвинутые на переносицу, диковинным ободком на голове.
Натягивая перчатки, Уолш усмехается, рассматривая человека, застывшего у секционного стола с трупом.
- Курите. Работает вытяжка. - И мерный гул, иногда, здесь единственный звук. Но никакой вытяжки не хватит, чтобы избавить от запахов "холодильника" и тел на секционном. - Окурки и пепел, пожалуйста, в сток.

Странно, что фотографу, этому представителю ленивой профессии, идет быть в окружении хрома, холодных плиток, стальных труб. Еще больше ему идет присутствие рядом нагого холодного тела.
Энн радуется, что труп перенесли на стол до того, как пришел фотограф. Но обьяснять, что, обычно, эта скучная и тяжелая работа - таскания тел, извлечения требухи - вотчина санитаров, не нужно: кикимора готова сегодня солировать сама. Не потому, что это интересно - после стольких лет, вскрывать не сложнее, чем чистить рыбу.
Просто труп будет не нужен, никому. Девушка, после, отправится в тонком ящике в крематорий. Никто не выявил интереса в её посмертии. Только мисс Уолш, прежде, проводила её дух кратким поминанием - не стоит оставлять никого без прощания. В этом мире и так слишком много призраков.

Включая все лампы, патологоанатом передвигает столик со своими инструментами и посудинами под требуху поближе.
- Ставьте свои штативы. Я начну с головы, так что её красота скоро совсем исчезнет. - Энн трогает кончиками пальцев, затянутых в резину, ручки электропилы.
- Вам повезло. Или нет. Девушку не откачали уже в скорой. А потому конечности не искривлены судорогами - даже пальцы разогнули. - Уолш следит взглядом за тенями на лице мужчины - ореол света над ним не придает образу ничего святого. Скорее - наоборот. Делает тьму гуще. Под ярко выраженными скулами мрак осел, будто бы то пустота оголившегося черепа и проглядывает оскал смерти.
- Вы уже делали подобное. Наслаждались. Вам нравится смотреть. - Кикимора не спрашивает.

Только страх, что пустила в свою вотчину какого-то маньяка... не приходит. Есть лишь святая уверенность, что она сама ни в коей мере не интересует этого человека.

Отредактировано Anne Walsh (2019-02-24 21:33:26)

+1

6

Он не оборачивается от сумки, слыша вопрос - не сразу.
Расстегивает длинную молнию, неторопливо скользит пальцами внутрь.
Оборачивается уже с камерой - выбранной для общих планов.
- Наслаждаюсь? - переспрашивает Декстер, так же неторопливо, почти лениво накручивая подходящий объектив.
Интересная мысль. Интересная в первую очередь тем, что пришла ей в голову - и она сама становится интереснее.
Наслаждается ли он?
Декстер смотрит на тело поверх камеры, внимательно прислушивается к себе - демонстративно, напоказ.
Так, как будто до ее слов он никогда не задумывался об этом.
- Нет. Не наслаждаюсь. Но мне нравится смотреть.
В смерти есть свое очарование - в тихой неподвижности, в легких следах ранее пребывающей в этой плоти жизни, оставленных случайно, как удовлетворенная любовница оставляет шпильки или браслет у кровати, из которой поднялась.
Однако здесь все не так - это тело было живо каких-то четыре часа назад, но Декстер не чувствует ничего, находясь рядом - а должен.
Он помнит, смутно, отрывочно, но помнит, что должен чувствовать - и пришел сюда, чтобы вспомнить окончательно, чтобы вновь научиться чувствовать...
Силу. Подчинить себе эту энергетику смерти.

Он делает несколько снимков, смотрит на экран - но лежащая на столе женщина выглядит тряпичной куклой, пустой игрушкой. В ней нет ничего, что Декстер рассчитывал бы найти.
Подходя ближе, он снова поднимает камеру, снимает лицо - ракурс удачен, но объект выбран плохо.
Очень плохо.
Продолжая снимать, он протягивает руку, поворачивает голову трупа, ощущая под пальцами прохладную мягкость мертвой плоти. Он не боится - не ему бояться гепатита или СПИДа, или других кошмаров двадцать первого столетия.
Он не боится и задерживает касание, как будто ждет, что вот сейчас...
Вот сейчас.

Ничего.
Труп не открывает мертвые глаза, чтобы служить ему.
Мертвое тело не дергается под его прикосновением.
Силы больше нет в нем.
Ничто не отзывается на это прикосновение - ни в нем, ни в ней.
Она всего лишь мертвая проститутка - и была мертва задолго до того, как оказалась в скорой.
В ней нет и уже давно нет этого таинственного послевкусия жизни, к ней даже смерть потеряла интерес.
И интерес Декстера стремительно тает.

Идеальная обстановка - мертвый яркий свет, стерильность, и обнаженность, навязчивый запах, призванный скрыть совсем другие ароматы, ароматы смерти и мертвой плоти. Все портит только эта кукла на столе.
- Вы никогда не думали о том, чтобы стать моделью? -  поворачивается он к Энн.  - Я хочу сфотографировать вас.

+1

7

"Всё-таки, это было плохой идеей." - мысль приходит не сразу, но приходит.
Вспышки фотоаппарата - не новое в этих стенах. По правилам, ныне фиксируется многое. У трупа уже взяли кровь, а первые признаки разложения успели проступить - тело не держали в холодильнике. Всё идет как надо, пахнет свернувшейся кровью и привычным душком смерти.
Судя по впалому животу, девушка не побаловала себя в последние сутки едой. Впрочем, с опиатными всегда так - пища не лезет в них, хоть упрашивай, хоть грози.
Так даже лучше - лишнего из тела не выйдет, хотя патологоанатома не удивить уже ничем.

Почти.
Фотограф не закуривает - берется за свою работу, едва хмурясь, смотрит в окошечко фотообьектива (или как там та штука называется? Энн слишком далека от некоторых видов техники), ходит вокруг, а после.
- Мистер! Так нельзя! Конечно, тело уже омыто, но прикасаться к трупам можно только в перчатках и я бы вообще рекомендовала вам надеть запасной халат, во избежа...

Будто её не слышит этот странный творец - огорашивает странным предложением. По мнению Энн - куда более странным, чем желание фотографировать трупы, чем симпатия к наблюдению за смертью.
Мисс Уолш хмурится и упирает руки в бока, прежде стянув маску с лица - сейчас женщине нужна вся сила интонаций, чтобы выразить какая это дурная идея.
Со всех сторон.
- Я не фотографируюсь. Не люблю фотографии. И совершенно точно не буду терпеть слушаться кого-то, находясь на своем рабочем месте. Так что давайте останемся при своих. - Фотографии Энн Уолш, по большей мере, смазанные тени на заднем плане общих кадров. Она, отмеченная печатью застывшего времени, не может себе позволить оставаться там, где истинна проявляется через года. Если кто-то когда-то случайно найдет старые фотоснимки, то сколько вопросов возникнет?

Но предложение, черт возьми, льстит.
И женщина косится то на фотографа, то на страшную вещь у него в руках. Для кикиморы - куда более страшную, чем пила и ланцет.
- Как вы это видите? - Сдавая рубежи, Уолш выдыхает и отходит к вешалке - за пачкой сигарет и зажигалкой. Закуривает, всё еще хмурясь.

Отредактировано Anne Walsh (2019-02-25 22:57:54)

0


Вы здесь » Godless » real time » [13.07.2018] rigor mortis